18:8

Том возвращается в комнату как будто расстроенный, и Билли со вздохом спускает ноги с кровати и нащупывает кроссовки. — Ладно, тогда я пошёл, — говорит он потухшим голосом. А потом слышит довольный смех, вскидывает голову и понимает, что Том его обманул. — Правда? Она разрешила? — взвизгивает он, потом швыряет в Тома подушку. — Я ведь поверил, что нет! — Можешь остаться, но в восемь должен быть на построении. — Ура!

***

Билли давно ни с кем не спал — его кровать считалась его домом, его спасательным кораблём, единственным местом, куда никто не имел права вторгаться. За это Билла, наверное, тоже невзлюбили соседи по комнате — ещё в первый день он прогнал детей, засевших на его кровати за игрой в фишки. И всегда прогонял. Бесился, даже если кто-то случайно задевал одеяло. Наконец, старшие выключают свет, нарезавшись в карты. Мальчишка чувствует, как Том аккуратно забирается под одно одеяло с ним, думая, что он спит, потом укрывает его получше и откидывается на свёрток из нескольких толстовок — подушку он отдал Биллу. Тесно, спины касается его горячий бок. Почему-то Билли вспоминает, как в детстве — ну, в настоящем детстве, — заснул на диване вместе с большой овчаркой. Теперь он даже не знает, как звали собаку и откуда она взялась, но его охватывает похожее чувство: жаркий, большой, верный пёс рядом спокойно дышит. Никто не пройдёт мимо него. Никто не тронет, не разбудив его. Билли не выдерживает и поворачивается, обнимая Тома, тот, кажется, удивляется, но не сильно — лишь высвобождает руку, чтобы Билли мог лечь вместо подушки на его плечо. Он ёрзает, устраиваясь удобнее, целует его в макушку, шепчет: — Спи уже, малявка. И проваливается в сон, едва закрыв глаза. Дыхание становится глубже, рука — тяжелее. Она давит, но Билли всё равно чувствует себя в этих объятиях, как «в домике».

***

Билли не помнит, когда засыпает в ту ночь. Ему ничего не снится. Всё просто тихо. Всё просто хорошо.