Шрам на сердце

      Следующий день Гермиона провела в постели, зарывшись в одеяло с коробкой шоколадных трюфелей и включив на полную громкость какой-то бесконечный маггловский сериал. Звук должен был заглушить голоса в её голове, а сладкое — заполнить пустоту, зиявшую внутри. Но ничего не помогало.       Слёзы подступали снова и снова, пока она раз за разом прокручивала в памяти вчерашний вечер. Точнее, его финал. Момент, когда его губы были так близко, а потом — очень далеко. И слава богу.       «Я была пьяна, — убеждала она себя, сжимая подушку. — Шампанское, стресс… Всё это вскружило мне голову». Мысль о том, что она не просто позволила, а сама жаждала поцелуя человека, который чуть не убил её, заставляла её содрогаться от отвращения к самой себе. «Насколько же я должна быть жалкой и отчаявшейся после всей этой истории с Роном, если сначала ведусь на внезапную галантность Маклаггена, а потом готова броситься в объятия бывшего врага, который вдвое старше меня?»       Она могла как-то объяснить и даже простить своё поведение — алкоголь, эмоциональное истощение от подготовки к свадьбе, постоянная боль от вида счастливой Лаванды, изматывающие поиски способа вернуть память родителям… Всё это навалилось на неё, и, похоже, приставания Яксли стали последней каплей, и она сошла с ума. Но его поведение было для неё загадкой. Что это было? Мимолётная похоть? Влияние алкоголя? Или… месть?       Последняя мысль заставила её похолодеть. А ведь ему было за что мстить.       Перед её внутренним взором всплыл зал суда. Она снова стояла на трибуне, чувствуя на себе тяжёлый, неотрывный взгляд Антонина Долохова. Он сидел в заколдованной клетке, но кажется, не видел никого, кроме неё. Игнорируя судью, присяжных, других свидетелей, он смотрел только на неё — холодным, изучающим взглядом хищника, который уже мысленно разрывает свою жертву (по крайней мере, она для себя описывала именно так этот взгляд). Она помнила, как её тогда била дрожь, и она была уверена, что живой из зала суда не уйдёт, если его освободят. Когда приговор был оглашён и его выпустили, она умчалась из Министерства, не дождавшись даже Гарри и Рона, охваченная животным страхом.       Он был тем, кто без тени сомнения швырнул в неё, ещё подростка, одно из самых тёмных проклятий. Он преследовал их с Гарри и Роном, напав в кафе после свадьбы Билла и Флёр. Его имя произносили шёпотом, и не зря — его считали одним из самых кровожадных последователей Волдеморта. А вчера… вчера он чуть не поцеловал её. Или это она чуть не поцеловала его? Чёрт, всё было так запутанно.       — Tvoyu mat’… — промычала она который раз в ладони и снова всхлипнула. Живоглот, всё это время пытавшийся отвлечь её то мурлыканьем, то царапанием обоев, устало вздохнул и упал на кровать рядом с ней, уткнувшись носом ей в бедро.       Мучительные размышления Гермионы прервал резкий стук в окно. За стеклом сидел усталый на вид ворон, держа в клюве длинный узкий конверт. Сердце Гермионы ёкнуло — у Долохова же нет ворона, да?! — но, распечатав его, она увидела марокканские марки и изящные французские слова.       Писала дочь той самой колдуньи, специализирующейся на памяти. Та самая, на чью помощь Гермиона почти уже и не надеялась. Девушка писала, что её мать, не говорящая ни на чём, кроме берберского, готова рассмотреть дело Гермионы. Но для начала та должна была досконально, в мельчайших деталях, описать всё, что делала, накладывая заклинание «Обливиэйт» на родителей. Что именно она изменила в доме, на фотографиях, какие именно воспоминания о себе подменила и как. В общем, всё до мельчайших деталей.       Гермиона отложила письмо, и по её лицу медленно расплылась горькая улыбка. Чтобы вспомнить всё это, одной лишь памяти не хватит. Ей нужен был Омут Памяти.       А он, насколько она знала, из всех её знакомых, был лишь у одного человека — у директора Макгонагалл в Хогвартсе.       Она с облегчением выдохнула. По крайней мере, директором теперь был не Северус Снейп. Мысль о необходимости обращаться к нему, тому, кто когда-то холодно отказал ей в помощи вернуть воспоминания родителям, вызывала у неё тошноту. И, слава Мерлину, он не приватизировал личное имущество Дамблдора после его смерти.       Не теряя ни секунды, Гермиона схватила лист пергамента и перо.       «Дорогая профессор Макгонагалл, — вывела она твёрдой рукой, отбросив все мысли о Долохове, балах и своих дурацких эмоциональных проблемах. — Я пишу Вам с огромной, хотя и крайне личной просьбой…»

***

      На следующее утро, ступив на знакомые каменные плиты Хогвартса, Гермиона на мгновение почувствовала странное умиротворение. Здесь пахло старыми книгами, воском и магией — запах дома, которого у неё больше не было. В Хогвартс она теперь могла вернуться лишь как гостья, а родительский дом разрушен Пожирателями. Её встретила профессор Макгонагалл в строгой, как всегда, мантии изумрудного цвета, но в её взгляде, сквозь стёкла очков, светилась доброжелательность.       Пока они шли по длинным коридорам, беседуя, Гермиона наконец смогла отвлечься от вчерашних терзаний. Макгонагалл, к её приятному удивлению, заговорила о её недавней работе.       — Ваш перевод статьи российских специалистов по анимагии, мисс Грейнджер, просто великолепен, — сказала директор, и в её голосе звучало нескрываемое одобрение и гордость за бывшую ученицу. — Предыдущий переводчик совершил множество ошибок, просто транслитерируя термины. Вы же не только адаптировали их к устоявшейся латинской и английской терминологии, но и сохранили тонкие теоретические нюансы. Я уже включила ознакомление с этой статьёй в продвинутую программу по Трансфигурации.       — Спасибо, профессор, — Гермиона почувствовала, как на щёки набежал румянец. — Мне было очень интересно работать с этим материалом.       — Я всегда надеялась, — продолжила Макгонагалл чуть мягче, — Что когда-нибудь увижу в авторитетном журнале статью вашего авторства, мисс Грейнджер. У вас определённо есть для этого и ум, и проницательность.       Гермиона смущённо опустила взгляд.       — У меня… есть некоторые наработки, да… Но сейчас… сейчас я вся в попытках вернуть память родителям. Да ещё и эта свадьба… — она махнула рукой, словно отгоняя целый рой забот.       — Понимаю, — кивнула Макгонагалл, и в её глазах мелькнуло сочувствие. — Но не позволяйте своему потенциалу пропадать, Гермиона. Мир магии нуждается в таких умах, как ваш.       Они уже подходили к горгулье, охранявшей вход в кабинет директора, когда из тени колонн вышел человек, чей вид заставил то тёплое, уютное чувство внутри Гермионы мгновенно испариться.       Люциус Малфой, одетый с иголочки, с холодным донельзя взглядом стоял, поправляя манжет, и его бледные глаза тут же нашли их. На его тонких губах расплылась елейная, неприятная улыбка.       — Профессор Макгонагалл и… мисс Грейнджер! Какая неожиданная… и приятная встреча, — он кивнул в её сторону, высокомерно окинув её взглядом.       — Мистер Малфой, — голос Макгонагалл стал ледяным и острым, как клинок. — Чем обязана вашему внезапному визиту?       — Внезапному? — Малфой притворно удивился, поигрывая набалдашником трости. — Согласно новому закону, принятому три года назад, Глава Попечительского совета вправе совершать инспекционные визиты в Хогвартс без предварительного уведомления.       — Вот только за безопасность учеников на территории школы отвечаю я, — парировала Макгонагалл, выпрямившись. — А значит, все гости, вне зависимости от их статуса, должны проходить через меня и получить моё одобрение на присутствие на территории школы.       Люциус медленно перевёл взгляд на Гермиону, и в его глазах вспыхнул злобный огонёк.       — В таком случае, я должен попросить мисс Грейнджер предъявить заверенное Отделом магического правопорядка и Отделом образования разрешение на посещение школы в качестве иностранной гостьи. Новые правила безопасности, сами понимаете. Меры предосторожности, в связи с… прошлыми неприятными событиями.       Гермиона почувствовала, как кровь отливает от её лица. Она и не подозревала, что всё стало настолько строго.       Но лицо Макгонагалл не дрогнуло.       — Мисс Грейнджер — мой личный гость, мистер Малфой, а не гостья школы, если вы не забыли, я проживаю здесь, как и все преподаватели. И она не планирует посещать занятия, спальни или иные места общего пользования для учеников. В законе, на который вы так ловко ссылаетесь, чётко сказано, — профессор сделала паузу, подчёркивая каждое слово, — Что разрешение требуется только при посещении гостем занятий, спален учеников, Большого зала или поля для квиддича. Для посещения же преподавательских покоев и кабинетов дополнительное разрешение требуется исключительно в случае, если у гостя имеется непогашенная судимость. Насколько мне известно, у мисс Грейнджер таковой не имеется.       Лицо Люциуса Малфоя на мгновение исказила гримаса ярости, и он с силой сжал набалдашник трости, но тут же взял себя в руки.       — Превосходно, — прошипел он. — Тогда, может, мы продолжим наш разговор в вашем кабинете, профессор? Есть некоторые неотложные вопросы, связанные с финансированием школы.       — Конечно, — холодно кивнула Макгонагалл. Она повернулась к Гермионе. — Мисс Грейнджер, будьте так добры, подождите меня на втором ярусе кабинета. Там вы найдёте всё необходимое для комфортного ожидания.       Гермиона лишь тяжело вздохнула и кивнула. Теперь ей придётся ждать, пока Малфой не уберётся, прежде чем получить доступ к Омуту.       Войдя в знакомый кабинет, она не могла не отметить, как сильно Минерва Макгонагалл изменила его под себя. Исчезли многие загадочные приборы Дамблдора, освободив место для строгих книжных шкафов и большого рабочего стола. На втором ярусе, куда она поднялась, у окна стоял телескоп, а стены были плотно уставлены книгами из личной библиотеки директора — явно более практичного и академического толка, чем у её предшественника.       Гермиона устроилась в кресле, и вскоре домовик принёс ей чай, почтительно поклонившись и с удовольствием пожав руку как героине, добившейся свободы эльфов. Отдалённо до неё доносились обрывки разговора внизу. Люциус что-то настойчиво говорил о «необходимости пересмотра бюджета для сирот-волшебников, принятых в этом году», его голос звучал отвратительно елейно. Голос Макгонагалл в ответ был твёрдым и непреклонным, как гранит.       Наконец, послышались шаги, звук открывающейся и закрывающейся двери, и наступила тишина. Через несколько минут Минерва Макгонагалл поднялась на второй ярус, её лицо было усталым, но спокойным.       — Простите за задержку, Гермиона. Некоторые люди полагают, что положение обязывает их быть ещё большей занозой, чем обычно. Пойдёмте.       Гермиона невольно хмыкнула, соглашаясь с определением Малфоя-старшего как «занозы». Они спустились вниз, и Макгонагалл взмахнула палочкой на один из шкафов. Дверца отворилась, и из неё, плавно подчиняясь магии директора, выплыл неглубокий сосуд — Омут Памяти. В его перламутровой, переливающейся поверхности колыхались отражения комнаты.       — Готовы? — спросила Минерва.       Гермиона кивнула и вылила свои воспоминания в Омут, куда они незамедлительно погрузились вдвоём. Комната исчезла, уносясь вихрем образов. Она снова видела гостиную своих родителей, свои собственные, ещё неуверенные движения палочкой, каждую изменённую фотографию, каждое вложенное ложное воспоминание.       Когда они вынырнули из воспоминаний, Макгонагалл молча протянула Гермионе пергамент и перо, и та, дрожащими руками, начала записывать всё увиденное, фиксируя каждую деталь.       Закончив, она подняла взгляд на директора. Та изучала записи, её брови были слегка сведены.       — Странно, — наконец произнесла Минерва. — Заклинание было наложено… практически безупречно с технической точки зрения. Как по учебнику. Обычно проблемы возникают из-за ошибок в самом процессе.       — Значит… это что-то другое? — с надеждой спросила Гермиона.       — Возможно, — Макгонагалл сняла очки и протёрла их. — Хотя есть один нюанс. Иногда, если у заклинателя в момент наложения недостаточно магических сил — из-за истощения, стресса или неопытности — заклинание может не сработать в полной мере. Оно ложится, но… хрупко. И в таких случаях оно чаще всего со временем разрушается само, и память возвращается.       Она посмотрела прямо на Гермиону, и в её взгляде была неподдельная озадаченность.       — Но у ваших родителей ничего не вернулось. Это противоречит логике. Если силы было недостаточно — они бы уже всё вспомнили, причём не позднее, чем через месяц после наложения. Если достаточно — заклинание должно было лечь прочно. А раз оно легло прочно, но не поддаётся стандартным контрзаклинаниям… значит, мы имеем дело с чем-то иным. Возможно, с каким-то побочным эффектом, о котором не пишут в учебниках. Или с вмешательством, о котором вы не знаете.       Слова профессора Макгонагалл повисли в воздухе кабинета, тяжёлые и леденящие душу. Гермиона уставилась на директора, пытаясь осмыслить сказанное.       — Вы думаете… вы думаете, что кто-то ещё мог наложить какое-то заклинание на моих родителей? После меня? — её голос сорвался до шёпота. — Но… зачем? Ради мести? Но почему тогда этот… мститель их просто не… не убил? Смерть была бы куда более логичной местью со стороны Пожирателей… или же пытки.       Гермиона невольно сглотнула, представляя, как Беллатрикс могла бы поиздеваться не только над ней, но и над её родителями. А ведь магглов она наверняка ненавидела даже сильнее, чем магглорождённых…       При упоминании Пожирателей Минерва слегка вздрогнула, но её взгляд оставался твёрдым и задумчивым.       — Я не утверждаю, Гермиона, я лишь строю предположения, исходя из сложившейся ситуации. Поверьте, существует множество изощрённых способов отомстить, и смерть или пытки — далеко не самый изобретательный и не самый болезненный из них, — она отложила очки в сторону и сложила руки на столе. — Лишить человека самого ценного — разума, памяти, связи с тем, кого он любит… Оставить его жить с пустотой внутри, а его близких — с мучительной невозможностью эту пустоту заполнить… Это требует более изощрённого ума и более холодной жестокости, чем использование Непростительных.       Каждое слово Макгонагалл било точно в цель, и Гермиона почувствовала, как по её спине побежали мурашки. Она вспомнила отстранённые, пустые глаза своих родителей в Австралии, их вежливое безразличие к ней, «приятной незнакомке». Это и вправду было хуже смерти. Не для них, но для неё.       — Но кто? — вырвалось у неё. — И когда? Я проверила их, как только нашла! Авроры проверили дом на проклятия!       — Кто — вопрос открытый. Возможно, кто-то из оставшихся на свободе и озлобленных последователей Тёмного Лорда, узнавший о вашем поступке. Возможно, кто-то, кто следил за вами. — Минерва помедлила, её взгляд стал пронзительным. — А что касается «когда»… Вы наложили «Обливиэйт» в самый разгар войны, в хаосе. Вы были измотаны, напуганы, сосредоточены только на их спасении. Вы уверены, что никто не мог наблюдать за вами в тот момент? Или… вмешаться в сам процесс?       Гермиона замерла, мысленно возвращаясь в тот ужасный день. Паника. Спешка. Слёзы. Она старалась быть осторожной, но… она была одна. И весь магловский район мог стать свидетелем вспышек света из окон. Любой проходящий волшебник…       — В любом случае, разобраться в этом сможет только истинный специалист магии разума… Надеюсь, та волшебница из Марокко сумеет помочь вам.       — Что же мне делать? — прошептала Гермиона, будто не услышав последних слов директора и чувствуя, как её надежды, только что обретшие почву под ногами, снова рушатся в пропасть.       — Отправьте ей записи как можно скорее, — сказала Минерва. — И будьте предельно откровенны. Упомяните и мои подозрения. Если там есть след чужого вмешательства, его нужно найти. А пока… — она посмотрела на Гермиону с неожиданной теплотой и усталостью, — Помните, что вы не одни. И что некоторые битвы, увы, длятся дольше, чем война. Не позволяйте этой тени отнять у вас всё остальное. Ваша работа, ваши исследования, ваша жизнь — они тоже важны.       Гермиона кивнула, сжимая в руках исписанный пергамент. Он был теперь не просто ключом, а уликой. Возможно, уликой в деле, о котором она даже не подозревала. Мысль о том, что над её семьей, над её самым отчаянным и жертвенным поступком, мог кто-то жестоко поиздеваться, вызывала в ней не только страх, но и холодную, беззвучную ярость.       Она поблагодарила профессора и спешно покинула Хогвартс, жадно прижимая к груди сумочку, куда спрятала сокровенные записи.