Ищу тебя, любовь!

Годами Ло Бинхэ искал, искал, искал. И, наконец, обрёл след. Пусть тонкий, обманчивый и непонятный, но он был. Ло Бинхэ подготовил для учителя тело. Лучшее, что смог придумать. Создал место глубоко в недрах своего дворца, где учитель мог бы жить. Не всегда, конечно, только пока не освоится и не привыкнет к своей новой жизни. Потом Ло Бинхэ собирался его отпустить. Когда-нибудь. Если учитель того пожелает. Отчаяние от бесплодности усилий, разочарование постоянных провалов: это он собирался, наконец, оставить позади. Равно как грязь, и кровь, и опостылевшую мерзость своего бесконечно утомительного бессмысленного существования. Рядом с учителем, Ло Бинхэ знал, он будет в порядке. Всё станет как раньше, только теперь учитель никуда не исчезнет. Он будет надёжно защищён от демонов и божеств, от всего, что только могло причинить вред в этом мире. Наконец, Ло Бинхэ стал достаточно могущественным для этого. Он не очень представлял, что ждёт его в будущем, только надеялся, что сможет, наконец, отдохнуть. Ло Бинхэ не мог вспомнить, когда последний раз спал или ел. Может быть, Мэнмо был прав, когда предупреждал его. Ло Бинхэ мог бы сказать ему об этом сейчас, но с недавних пор старейшина сделался невыносим, и демона сновидений пришлось запереть. Так что теперь с ним остался только Синьмо. С нежностью Ло Бинхэ провёл пальцами по рукояти. Это была его дверь и ключ от неё. Дорога, ведущая к жизни, о которой он мечтал. С тех пор, как он узнал о других мирах и о божестве, что существовало между ними, все устремления и желания вели Ло Бинхэ во тьму этого клинка. Долгое время многие возможности Синьмо оставались от него скрыты. Может, ему недоставало знаний, чтобы постичь их во всей полноте. Или его связь с мечом усиливалась, делая достижимым то, что прежде было недоступно. Так или иначе, теперь он видел больше, и пути вели его во множество мест. Когда Ло Бинхэ доставал Синьмо из ножен, он ощущал существование этих путей. Некоторые из них были не связаны с другими. Некоторые переплетались так, что становились неотличимы друг от друга и неразделимы. Почему было так, а не иначе, какой во всём этом был смысл, Ло Бинхэ не заботило. Интуитивное понимание подобных вещей всегда давалось ему лучше, чем доскональное и тщательное изучение закономерностей. А ещё так было быстрее. Отправной точкой в путешествии для него стал Шэнь Цинцю. Он выбирал между ним и Шан Цинхуа, но всё же, хоть мастер Шан и был из одного мира с учителем, он меньше подходил на эту роль. Тогда как самая яркая связь с другим миром Шэнь Цинцю должна была оказаться связью с учителем. Должна была, но не оказалась. Читая Путь Гордого Бессмертного Демона, Ло Бинхэ уделил особенное внимание той части, что описывала конец истории Шэнь Цинцю. О чём думал учитель, чего он ждал от Ло Бинхэ, чего боялся – вот, что он хотел понять более всего. Поэтому помещение, этот мерзкий запах, неестественной формы человек, подвешенный в центре, были ему знакомы. Это не учитель, Ло Бинхэ знал. Происходящее здесь не касалось его, и не имело значения. Так он подумал, но не ушёл. Что-то в этом зрелище глубоко задевало его, не позволяя отвернуться и шагнуть прочь. Человек застонал вдруг, неразборчивый, лишённый значения звук, и Ло Бинхэ поймал себя на том, что попятился. Он не мог понять, что чувствует до этого момента. Страх. Последний раз Ло Бинхэ боялся так сильно будто в другой жизни. Ему доводилось видеть искалеченных измученных существ. Так выглядела для него победа его армии после очередного боя. Так выглядели для него по-настоящему ценные сведения. Так выглядело самое заслуженное наказание. Так выглядела и месть иногда. Но пытки не были для него ни развлечением, ни удовольствием. Лишь тем, что Ло Бинхэ делал, когда приходилось. Не то чтобы он мучился совестью, не желая причинять боль другим живым существам. Нет, просто целенаправленно истязать кого-то тоже был труд, причём противный, тяжёлый и долгий. Он был слишком занят мыслями об учителе, когда читал, чтобы задаваться вопросами. Но стоя здесь, перед этой правдой, Ло Бинхэ осознал вдруг с ужасающей ясностью, чем было вызвано надругательство над бессмертным телом висящего человека. В книге это преподносилось, как воздаяние за причинённые обиды. Но автор то ли ошибался, то ли лгал. Никакая обида не могла бы заставить Ло Бинхэ провести в этом гнилом и затхлом проклятом месте одну единственную лишнюю секунду. В теле мастера Шэнь без всякой жалости была вырезана любовь. Физиологические реакции на отвращение или страх тоже были потеряны для него. Когда Ло Бинхэ заставил себя приблизиться, чтобы заглянуть ему в глаза, его руки не дрожали, и к горлу не поступала тошнота. Внимательно он вгляделся в лицо, которое с отвисшей челюстью и бессмысленным взглядом казалось неузнаваемым. Это выражение не могло принадлежать мастеру Шэнь с его проницательным цепким умом и подчёркнутым чувством собственного достоинства. Будь это учитель, Ло Бинхэ тоже не смог бы сказать. Опустошающая мысль. Здесь нечего было спасать. Этот человек, кем бы он ни являлся, уже был мертв. Смерть в его случае не стала освобождением и прекращением страданий. Лишь положила конец личности, разрушив её до основания. Поэтому, отступив на шаг, Ло Бинхэ оглядел помещение. Решив, как будет действовать, он одним движением перерезал несчастному горло. Этот появился именно там, где Ло Бинхэ и рассчитывал. С отталкивающим выражением панической беспомощности он обхватил руками обрубок в тщетной попытке удержать ускользающую жизнь. Ло Бинхэ знал, насколько непросто убить этого. Поэтому сделал всё, чтобы не дать ему шанса на попытку сопротивления. Затем на регенерацию. Затем на возрождение. – Это не я, – сказал он себе. Но что его отличало? Ло Бинхэ знал, никто, кроме него самого, не мог бы понять, что здесь произошло. Он знал, этот тоже не смог бы принять дело рук своих, случись ему увидеть кошмар в самом начале, десятилетия назад. Он мог представить, как постепенно и медленно, шаг за шагом дошло до такого. Потому что в глубине души знал, что постепенно и медленно, шаг за шагом теряет себя. – Я не стану им! – упрямо повторил он. В тишине камеры слова прозвучали жалко и неубедительно даже для него самого. Но ведь было то, что отличало его от этого! Конечно, как он не подумал? Учитель. Учителя не было в такой проклятой судьбе, учитель изменил её. – Да, – пробормотал он, только сейчас заметив, что, скорчившись, вцепился окровавленными руками в собственные волосы, – Всё хорошо, всё в порядке. Со мной всё будет в порядке. Сосредоточившись на учителе, он попытался вспомнить, что могло рассеять мрак. Что могло спасти его? И не смог. Нет, он помнил учителя. Помнил, что любил его. Помнил, что скучал. Но почему? Здесь и сейчас лихорадочные метания его разума не давали ему ответ. Что это был за человек? Почему Ло Бинхэ искал его? Он искал его так долго, хотел так долго, что теперь не был уверен, с чего всё начиналось. Дело было в его безмятежности? В его доброте? Ло Бинхэ помнил, когда решил посвятить учителю свою жизнь, но что он при этом чувствовал? На что надеялся? Где был готов остановиться? Он был готов остановиться? Поток вопросов ощущался, как падение. В попытке вновь обрести почву под ногами, Ло Бинхэ рассёк пространство и шагнул в проход. Какой-то краткий миг он надеялся, что по ту сторону его будет ждать учитель, и он сможет снова вернуться к себе. Но там была камера. Та же камера. Только труп, висящий в центре ещё продолжал дышать. А ещё посреди камеры стоял этот, внимательно разглядывая его. Он был готов к бою. И это было хорошо. Потому что Ло Бинхэ ненавидел его так сильно, что удовольствие, которое он получил, когда сломал его прежде, чем убил, заглушило звенящее ощущение пустоты. Помогло ненадолго вновь обрести связь с реальностью. Раненный, но живой, разобравшись со всем, и упокоив мастера Шэнь ещё раз, Ло Бинхэ открыл новый проход. Лишь чтобы оказаться в той же камере. Так Синьмо, что не мог завладеть своим юным, вечно слишком занятым хозяином несколько лет, заманив в ловушку, раздавил его всего за двадцать дней.