Шоу должно продолжаться!

‎Дождь превратился в назойливую морось, размазывающую окна Министерства в серую акварель. Гарри шел по знакомым коридорам к кабинету министра, и каждый шаг отдавался в висках глухим стуком. В ушах еще звучал тот ледяной, насмешливый голос. «Ты загораживаешь мне магический фон». И этот взгляд - не ненависть, не злоба, а что-то куда более невыносимое: холодное, аналитическое безразличие, как к насекомому под стеклом микроскопа. ‎Он не постучал, практически ворвался в кабинет Кингсли. Министр сидел за столом, изучая пергамент со снимки с места преступления, но взгляд его был расфокусирован, устремлен вглубь представшей перед взглядом картины. ‎- Кингсли, мне нужна замена. Снимите Малфоя с дела, - выпалил Гарри, едва дверь закрылась за его спиной. ‎Шеклболт поднял голову и внимательно посмотрел на вошедшего. В его темных глазах мелькнуло что-то тяжелое - понимание. ‎- Садитесь, Гарри. ‎- Я не хочу садиться. Я хочу, чтобы вы его убрали. Он не компетентен. ‎- Малфой - лучший специалист Отдела Тайн по обрядовой, символической и деструктивной магии. Его диссертация о семиотике темных артефактов - это… ‎- Я знаю, кто он. - голос Гарри сорвался, гулко прозвучав в тишине кабинета. Он сделал паузу, пытаясь взять себя в руки, но было поздно. Плотина дала трещину. - Я знаю его всю свою жизнь. Он - циник, нарцисс, и я не доверяю ему. Ни на кнат. Это не просто дело, Кингсли. ‎Он замолчал, пытаясь вобрать грудью как можно больше воздух. Тишина в кабинете стала густой, давящей. Министр отложил снимки в сторону, сложив пальцы домиком. ‎- Это дело имеет явные признаки ритуальности, связанной с архетипическими грехами. Подобное… - Кингсли запнулся, и в его голосе впервые зазвучала не министерская твердость, а человеческое сострадание. - Подобное мы видели три года назад, Гарри. ‎Имя, дата - они повисли в воздухе, как ядовитый газ. Гарри почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он все же рухнул в кресло, потому что больше не мог стоять. Груз воспоминаний о пережитом ужасе осел на его плечах. ‎Три года назад. Магазин «Вредилки Уизли», он с Джеймсом отправился проведать Фреда и Джорджа, Лилли капризничала у него на руках. Солнечный день. А потом - тишина в доме. Неправильная тишина. И красное. Так много красного в гостиной, где они с Джинни пили чай всего пару часов назад. И этот знак, выжженный магическим огнем на стене. Над тем, что осталось от его прежней жизни и любимого человека. Не слово. Символ. Переплетение змей и терний. Так и не расшифрованный до конца. Ритуальный убийца, так и не пойманный. Его личный демон, его самый черный, самый неутихающий призрак, оставшийся в памяти криками детей и его собственным воплем отчаяния. ‎- Слишком рано делать выводы. Но почерк - театральность, жестокость как послание, привязка к архетипам.  Это из той же темной оперы, Гарри. Поэтому Малфой и нужен. Он понимает этот язык. Нам нужен его мозг. ‎Гарри посмотрел на министра долгим, тяжелым взглядом. Сил злиться уже не было. Оталась только гудящая пустота внутри и титаническая усталость. ‎- Он сам вырос в этом. Он… ‎- Он искупил свою вину перед обществом и работает на нас, показывая блестящие результаты, - мягко, но неумолимо парировал Кингсли. - И он, в отличие от большинства, не боится смотреть в самую пасть уродства. Ты просишь меня убрать наш лучший шанс разобраться в этом кошмаре из-за личной неприязни. Я не могу этого сделать. Как министр. ‎Он помолчал, давая словам осесть. Потом его тон снова изменился, стал тише, теплее. ‎- А как друг, Гарри, как ты ? ‎Вопрос обжег, словно раскаленный хлыст. ‎- Как я? - Гарри только горько рассмеялся, звук вышел резким и сухим. - Я - Глава Аврората. У меня все отлично. Спасибо за заботу, министр. ‎Он повернулся и вышел, не дав Кингсли сказать больше ни слова. Ему нужно было просто уйти. Куда угодно. ‎ ‎Он оказался на одной из узких, плохо освещенных улочек позади Министерства, где тусклые фонари боролись с надвигающимися сумерками. Достал пачку, с трудом вытащил одну дрожащими пальцами, закурил. Затяжка обожгла легкие, на секунду притупляя острую боли в груди.  ‎Гарри повернул голову вправо и увидел его. Малфой стоял в тени арочного прохода, прислонившись к сырому камню. Кончик его собственной тонкой серебряной сигаретки, явно не магловской, светился в полумраке ровной красной точкой. От него не шел едкий запах дешевого табака, а лишь легкий, горьковатый аромат дыма и чего-то чужого, пряного. ‎- Следил за мной? -  хрипло спросил Гарри. ‎- Мерлин упаси. У меня есть дела поважнее, чем торить за тобой хвост. Я вышел подышать. А тут - о, удача - живая иллюстрация лицемерия. Ты же, яростный поборник справедливости, не гнушающийся пачкать преступление посторонними запахами. Но вот мой запах тебе не угодил и ты побежал требовать от Кингсли моего отстранения. ‎Гарри швырнул недокуренную сигарету в лужу, где она с шипением погасла. Ярость, холодная и четкая, наконец пришла на смену онемению. ‎- Не стану отрицать очевидное. Но ты знаешь, почему я хотел тебя отстранить? ‎- Потому что я неприятно напоминаю тебе о школьных годах? Или потому что ты, как всегда, уверен, что только великий Гарри Поттер может вершить правосудие? ‎- Потому что три года назад такой же ублюдок убил мою жену! - рявкнул Гарри, делая шаг вперед. - Зверски, ритуально. И он не пойман. А этот цирк, этот «грех» пахнет им. И я не позволю тебе, со своим язвительным безразличием и любовью к темным искусствам, ковыряться в этом! ‎На мгновение каменная маска на лице Малфоя дрогнула. В серых глазах мелькнуло что-то быстрое, неуловимое. Он медленно выдохнул струйку дыма. ‎- Уизли… - произнес он наконец, и в его голосе не было насмешки. Была холодная констатация. - Я что-то слышал. Смутно помню. Дело было засекречено , высший уровень. Теперь твоя истерика обретает смысл. ‎- Это не истерика. - стиснул зубы Гарри. - Это…- Он не нашел слов. ‎- Это личное, - закончил за него Малфой, отталкиваясь от стены. - Что ж, поздравляю. У тебя есть шанс поймать своего театрала. А у меня - приказ министра. Мы застряли друг с другом, Поттер. Как два зверя в одной клетке. ‎Он посмотрел на Гарри, и в этом взгляде снова была лишь аналитическая острота. ‎- Твои чувства - помеха. Они сделают тебя слепым. А этот художник играет на чувствах. На гордыне, как мы уже видели. На чем будет играть дальше? На чревоугодии? На гневе?-  Он бросил взгляд на Гарри, полный ледяного предостережения. - На жажде мести? ‎Гарри молчал. Внутри все кипело, но слова Малфоя, как ни ненавистно было это признавать, били в цель. Он был слеп. Слеп от боли. А слепой сыщик бесполезен. Он может все испортить. Снова. ‎Он глубоко вдохнул, пытаясь втянуть с промозглым воздухом хоть крупицу рассудка. Ненавидеть Малфоя было легко. Просто, как дышать. Но это было роскошью, которую он сейчас не мог себе позволить. ‎- Наше сотрудничество неизбежно, - сказал Гарри глухо, глядя куда-то мимо плеча Малфоя. - Кингсли не уступит. И ты, видимо, тоже. Тогда тебе придется сыграть роль в этом кровавом спектакле. ‎Малфой приподнял одну светлую бровь, ожидая продолжения. Гарри заставил себя встретиться с ним взглядом. Взглядом аврора, а не мстительного вдовца. Он вытянул вперед руку. Рука почти не дрожала. ‎- Перемирие. На время расследования. Профессиональное. Без язвительных комментариев. Без упоминания прошлого. Только работа. Согласен? ‎Малфой смотрел на протянутую руку так, будто ему предложили пожать ядовитую змею. Спустя минуту легкая усмешка тронула уголки его губ. Он медленно потушил свою сигарету магическим жестом, не оставив и пепла. ‎-Перемирие, - повторил он, как будто пробуя слово на вкус. Оно звучало для него так же чуждо, как «дружба» или «доверие». Наконец, он коротко, без лишнего давления, пожал протянутую руку. Прикосновение было холодным и сухим. - Хорошо, Поттер. На время расследования. Только работа. Но перестать язвить - не обещаю. Такой уж я есть. ‎Малфой отпустил руку Гарри и повернулся, чтобы уйти. Однако он замер, словно не решался что-то произности на прощание. Немного помедлив, он вновь обернулся, заглядывая прямо в глаза. Встретились два взгляда - серый, холодный и потухший, зеленый, но оба они делили одну пустоту на двоих. ‎- Поттер. Мне жаль, прими мои запоздалые, но соболезнования. ‎И, произнеся это, тут же зашагал прочь, растворяясь в сумеречном воздухе быстрее, чем туман. ‎Гарри остался стоять один, сжимая и разжимая онемевшие пальцы. На них будто остался след от прикосновения льда. Перемирие было заключено. Но в воздухе, пахнущем дождем, табаком и болью, явственно витал запах новой бури. ‎