Описание
Дисциплинированный и опасно самостоятельный Владимир никак не мог подумать, что его следующим заданием будет защита дерзкой ученой Полины, которая боится дивов сильнее, чем он не доверяет людям.
Пока нарастает тревога, а на Полину явно идет охота — между ними растёт другое: запретное притяжение.
И всё же каждый шаг вглубь этой тайны делает их только ближе — и всё дальше от правил, которые должны были держать человека и дива по разные стороны границы.
Примечания
Это первый объемный текст со времен школьных сочинений, поэтому за шероховатости текста и дыры в сюжете прошу не бить:)
Владимир — персонаж который зацепил меня больше всех в серии про Аверина своей глубиной и трагичной судьбой. Мне захотелось дать ему немного тепла:)
В тексте есть отхождения от канона. События проходят примерно между 2 и 3 частями, но Сергей и Владимир не отправились в столицу занимать должность придворных, они остались в Управлении.
Приятного прочтения!
Глава 5
02 декабря 2025, 07:04
Когда Полина проснулась, уже перевалило за полдень.
Она лежала на боку, поджав ноги, и рассеянным, нечётким зрением следила за солнечными лучами, которые пробивались сквозь узкие щели плотных штор, оставляя на светлом ковре вытянутые пятна тёплого медового света. Свет лениво дрожал, в такт колышащимся шторам, и пылинки золотыми мотыльками кружили в толще светового луча.
Сознание возвращалось медленно, как будто поднимаясь со дна холодного озера. Голова гудела так, будто её засунули в огромный колокол и хорошенько стукнули по нему. Она чувствовала себя разбитой. Как будто и не спала вовсе, а только провалилась в вязкую трясину и теперь вынырнула слишком резко. Полина медленно моргала, пытаясь собрать расплывающиеся образы в целостную картину — кто она такая и где находится.
Тело казалось чужим — ватным, ослабленным, налитым тяжестью. С каждой попыткой пошевелиться что-то внутри тянуло обратно в тёплую глубину постели, как вязкий сон, который не хотел отпускать. Она зарылась лицом в мягкие подушки, вдохнула тёплый запах ткани и попыталась спрятаться под одеяло, словно ребёнок, желающий отсрочить встречу с действительностью.
Воспоминания о прошедшей ночи постепенно восстанавливались в памяти и настроение портилось с каждой минутой все больше.
При мыслях о том, что теперь стало с её квартирой, Полина плаксиво застонала и подтянула голову к коленям, еще сильнее сворачиваясь в клубок.
В гостиной, вероятно, погибло всё. Или почти всё. Её цветы, её книги, работа, мебель. Всё — что она собирала с такой любовью и вниманием, привозила с блошиных рынков из-за границы. Теперь надо начинать всё с начала.
А ещё, теперь она не одна.
Тревожность расправила свои щупальца и неприятно обхватила ими внутренности Полины, когда её настигло осознание, что теперь с ней под одной крышей живет опасный, сильный и неконтролируемый див. Девушка поморщилась и погладила живот в районе солнечного сплетения. Господи, это бесконечное ощущение щекотки в желудке сведёт её с ума.
Ну почему это происходит с ней? Каких богов она разгневала?
Полина повернулась на спину и уставилась в потолок.
Её опять чуть не сожрал див. При воспоминании о черной зубастой воронке возле её лица, дрожь прошла по всему телу и Полина передернулась. То, что она продержалась до прихода помощи, иначе как чудом не назовешь.
Хоть женщинам и нельзя было колдовать, самый строгий запрет распространялся именно на взаимодействие с дивами и боевую магию, которая подразумевала использование Способности. Полина всегда была на грани закона и даже слегка за ней, но она уже несколько лет очень старательно избегала как одного так и другого. Ритуалы, связанные с использованием крови, хоть и тоже запрещали, однако в целом, на них смотрели хоть и с подозрением, но сквозь пальцы.
Собственно, поэтому Савину и называли еретичкой — многие догадывались, что она колдует, но никогда не могли доказать. У неё не было дива, все исследования, которые были связаны с колдовством она проводила в поместье, в домашней лаборатории и хранила в секрете до лучших времён. Так она и придумала отпирающее заклинание, которым обманула печать колдуна Управления, несколько сильных охранных заклинаний и, чем она особенно гордилась — заклятье слежения. Стоило оставить каплю своей крови на одежде человека и можно определить его местоположение и физическое состояние. Это было совершенно незаконно, даже в случае, если бы она была колдуном, но ей тогда было шестнадцать и она была полной дурой.
Теперь же, ей было совершенно очевидно, что то, от чего она годами бежала, настигло её и больно ударило по лбу. Ей необходимы тренировки. Научиться ставить крепкий щит, вспомнить как управлять своим даром. Преследователь не оставит её в покое, пока она жива, а див может напасть снова.
Проблема была в том, что теперь за ней не просто следят, у неё по пятам ходит буквально Уголовный кодекс и судья в одном лице. Очень привлекательном лице, кстати.
Полина нахмурилась от этой дурацкой мысли и быстро отмела её.
От Владимира не получится скрыть, что она колдунья. Она соврала один раз и это почему-то прокатило, но она сомневалась, что если она будет колдовать прямо перед его носом, то он снова её отпустит. Он может и своевольный, и может обойти приоритет под предлогом “недостаточности доказательств”, но это не сработает, если он увидит всё своими глазами.
Девушка раздраженно фыркнула. Какой-то выбор без выбора. Не будет колдовать — риск быть сожранным дивом, будет — другой див сожрёт её или упечёт на каторгу.
Она прикрыла глаза рукой.
Сейчас искать выходы из сложившейся ситуации не хотелось. Голова и так болела, а настроение было ни к чёрту. Полина решила отложить на время этот вопрос. Может отец сможет договориться с Булгаковым, в конце концов тот теперь самый главный по колдовству в государстве.
Она выдохнула и резко откинула одеяло. Всё равно поспать уже не получится.
Села. Тяжелая голова норовила мотыляться на шее как на веревке, но она заставила её встать на место.
Кофе.
Сначала — кофе.
А потом всё остальное, хоть конец света.
Она нашарила очки на прикроватной тумбе и натянули их на нос. Левый глаз сразу некомфортно резануло — она уже и забыла, что ко всем её бедам ещё и впридачу идет разбирая линза. Полина досадно вздохнула.
Опустив ноги на мягкий пушистый ковёр, она аккуратно распустила бинты. Удовлетворённо скривила губы. Ну хотяб здесь жизнь не пытается испортить ей день. Её мазь снова творила чудеса — порезы схватились тонкой новой кожицей, остались лишь розовые следы. Пара дней — и даже они исчезнут.
Она поднялась, аккуратно наступая и чувствуя лёгкое покалывание в стопах, и пошла к шкафу. Одежды здесь у неё было не так много, но наряжаться желания не было, поэтому выбор был очевиден.
На плечи упал знакомый шелест — приглушенного красного цвета шёлковый халат, гладкий, прохладный, с золотым китайским драконом на спине. Она стянула волосы в привычный низкий пучок, заколов их простой заколкой, и открыла дверь, настроившись во что бы то ни стало раздобыть себе завтрак и тазик кофе.
Она сделала шаг наружу и боковое зрение уловило размытое тёмное пятно. Полина опустила голову и удивленно воззрилась на дива.
Владимир сидел на полу, облокатившись на стену. Руки были вытянуты и покоились на согнутых коленях. Глаза — усталые, чуть расфокусированные, смотрели куда-то вперед, сквозь пространство. Прическа выглядела не настолько безупречной, как обычно — несколько прядей светлых, почти белых, спадали на лоб. Верхняя пуговица рубашки небрежно расстегнута, на шее сверкнул металлом двуглавый орел. Заметив, что больше не один, он медленно поднялся и встал прямо, все так же глядя перед собой.
Полина продолжала таращиться на него недоуменным взглядом. Только уже снизу вверх.
Она поежилась и сложила руки на груди. Рядом с ним было неуютно.
Див не выказывал никакого неудовольствия или раздражения, но от этого было только тревожнее. Чёрт его знает, что скрывается в этой спокойной холодной водной глади.
Она тряхнула головой, отбрасывая чёлку и задрала подбородок, стараясь выглядеть уверенной. Он ещё при первой встрече показал, что не собирается вступать с ней в конфликт, сейчас ничего не поменялось. Он не смотрит на неё, не спорит, и вообще соблюдает дистанцию. Если она будет показывать, что не боится его, то и у него не будет соблазнов проворачивать свои… дивные штучки.
— И давно вы тут сидите? — вопрос тут же показался ей нелепым.
“Гениально, Савина. Просто блеск. Дальше можешь поинтересоваться, часто ли он здесь бывает.” — она мысленно скривилась, но ничего поумнее ей в голову не пришло, слова уже сорвались с языка.
По его слегка помятому виду было очевидно, что див провёл здесь всю ночь и, по ощущениям, это была не первая бессонная ночь.
— Я и не уходил — голос был как гладкий лёд — ровный, без интонаций.
Одна бровь на лице девушка скакнула вверх.
— Впечатляющая самоотдача.
“И ужасная глупость. Зачем вообще сидеть всю ночь под дверью?” — добавила она мысленно.
Полина сглотнула. Не слишком ли дерзко она разговаривает с тем, кто может её сожрать одним большим укусом? А у неё даже столового серебра с собой нет. Она знала, что однажды поплатится за свой длинный язык , но ничего не могла с собой поделать — сарказм был её единственной психологической защитой.
— Вы что, сидели всю ночь и в замочную скважину смотрели, как я сплю? — язвительно уточнила она.
— Нет. — Владимир, кажется, даже не замечал издёвки в её голосе. — Я слушал ваше дыхание и ритм сердца. Если бы они изменились — я бы вошёл.
Полина моргнула. Он так невозмутимо говорил, что она не понимала, это правда или в его словах зашита некая ирония, которую она не до конца может распознать.
— Как романтично — только и нашлась, что ответить она.
— В этом нет ничего романтичного. Это моя служба.
Полина ощутила, как внутри неё поднимается тихая волна истерического веселья.
— Потрясающе. У меня личный метроном, — пробормотала она себе под нос. — Может, ещё и счётчик шагов ведёте?
— Это необходимо? — спросил он с такой серьёзностью, что она чуть не поперхнулась воздухом.
— Нет. Это была шутка.
— А. — Лёгкая пауза. — Тогда нет. Не веду.
Полина поджала губы. Кажется, этот кусок снеговика не понимал сарказм и иронией тоже не пахло. Может и к лучшему — меньше шансов, что она его выведет из себя и потеряет свою умную, красивую голову в буквальном смысле
— Владимир… вы… умеете распознавать сарказм? — осторожно спросила она.
— Умею. Если он выражен в форме, приемлемой для прямой логической интерпретации.
Тягостный вздох вырвался из груди Полины.
— Это… То, что вы делаете, это неприемлемо.
— Что именно? — Владимир даже не шелохнулся.
— То, что вы следите за мной настолько тщательно, — она развела руками. — Это слишком.
— Вы не пустили меня вчера в спальню, — отозвался он мгновенно, без раздумий. В его голосе впервые проскользнуло нечто, похожее на убеждённость, почти напор. — Приказ Его сиятельства Дмитрия Петровича был очень чёткий — находиться всегда рядом.
— Я думаю вы слишком буквально восприняли его слова.
Он нахмурился.
— Я не могу защищать вас, если не знаю, что с вами происходит, — спокойно сказал он. — Серьёзное изменение ритма сердца могло сигнализировать о нападении.
Полина прикусила губу, она не могла поверить, что они вообще говорят об этом всём всерьёз.
— Знаете ли… — начала она с усмешкой. — Я могу назвать ситуации, в которых сердцебиение может становиться намного сильнее. И это совершенно не значит, что на меня кто-то напал.
Полина с усмешкой смотрела, как он обрабатывает информацию, пытаясь распознать о чём она говорит.
— Ситуации? — уточнил он.
Полина громко выдохнула.
— Кофе, например. Чёрный, крепкий, чашки три подряд — и я стучу, как барабан на рок-концерте.
Её внутренний голос тихо застонал: Лучше бы ты молчала, Полина.
— Понимаю, — кивнул он, хотя по выражению лица было видно, что понимает он далеко не всё.
Полина закрыла лицо ладонями, затем опустила их и выдохнула:
— Послушайте… Я правда ценю то, что вы делаете. И правда понимаю, что это ваша работа. Но… — она сжала пальцы в кулаки. — Пожалуйста. Не слушайте моё дыхание. Или сердце. Или… что угодно ещё. И позвольте мне уединяться в своей комнате. Это… жутковато. Серьёзно.
Владимир сжал челюсти. Он раздумывал несколько секунд, прежде, чем ответил.
— Это снизит эффективность охраны, — тихо сказал он.
— Зато повысит эффективность моего психического здоровья, — так же тихо ответила она. — А оно мне ещё нужно.
Оба замолчали. Полина смотрела на своего вынужденного партнера по несчастью и в ней разгоралось едва сдерживаемое раздражение.
Она понимала рациональную сторону происходящего, и была благодарна Булгакову за то, что он выделил ей защиту. И не абы кого, а мощного, опытного дива. Но с другой стороны, такое соседство рушило все её планы на ближайшее время и добавляло проблем. Она не собиралась отказываться от своей работы и поездок только из-за того, что она перешла дорогу какому-то сумасшедшему маньяку. И уж тем более — сидеть взаперти. Если Владимир попытается её остановить и запереть дома, то она…
Полина не придумала, что она может ему противопоставить, но она что-нибудь придумает.
Теперь, они ещё и будут вместе жить.
Она никогда не жила с дивами. Вернее, не так. У них был фамильяр когда-то, но это совершенно не то же самое, что жить с не привязанным к себе дивом, будучи колдуном, и ещё и отдельно от его хозяина. А ещё, он всё время будет путаться под ногами, мешать и не слушаться, она даже не сомневалась. Полина уже даже пожалела, что решила остаться в своей квартире, в поместье они бы по крайней мере поменьше пересекались, тут можно было ускользнуть от внимательных холодных глаз.
В её маленькой квартире он будет везде.
— Значит так. — она собрала волю в кулак и выровняла голос, как перед началом выступления. — Я не собираюсь менять свою жизнь из-за вчерашнего. В понедельник я поеду в Академию, как всегда. А потом в Москву.
Полина выпалила это скороговоркой, и поджала губы, готовясь отражать любые возражения, которые он сможет придумать.
Владимир даже не шелохнулся.
— Хорошо.
Она моргнула.
— …Хорошо?
— Да. — спокойно проговорил он, глядя поверх её головы. — Вы поедете в Академию. Я поеду с вами.
Полина тяжело вздохнула. Привыкать к новому образу жизни будет мучительно.
Ей нравилось жить одной и она не хотела никого впускать в свой уютный мир одиночества.
Взгляд Полины невольно прошелся по его лицу, отмечая каждую идеальную черту. Она словно заново рассматривала Владимира, пыталась понять, с кем именно ей теперь придётся делить своё жилое пространство.
Глаза —такие голубые, и такие глубокие, что это казалось почти неестественным. Словно прозрачные ледяные горные озера.
Она скользнула по выраженным скулам, жесткой линии челюсти, короткой, едва заметной щетине. Остановилась и задержалась на мягких розовых губах. В горле почему-то пересохло.
Взгляд опустился ниже — на статную, сильную шею. Под кожей проступали длинные плавные мышцы, уходящие к небольшой выемке между ключиц. Туда, где при желании можно было бы положить палец — и почувствовать биение пульса и тепло, которое он так отчаянно прячет. Полине почему-то вдруг стало интересно, на ощупь он такой же ледяной, как его образ?
Чуть ниже, прямо под этой ямкой, на груди раскинул крылья двуглавый орёл. Металл отливал серебристым огнём, и массивная цепочка — толщиной с её мизинец, но удивительно изящная — лежала на коже так, будто принадлежала ему с рождения.
Широкая грудная клетка поднималась и опускалась, в такт дыханию.
Он был слишком человек, чтобы быть зверем.
И слишком не человек, чтобы быть человеком.
Под её пристальным, слишком откровенно-любопытным взглядом, кадык на шее дива едва заметно дернулся. Движение было минимальным, но каким-то… отрезвляющим.
Полина моргнула, стряхивая с себя наваждение. Щеки предательски порозовели и она вернула взгляд к его лицу.
— Вы не спали, — сказала она, но голос подвёл: в нём появилась лёгкая хрипотца, которой там не было мгновение назад. — Я понимаю, что ваши пределы выше человеческих, но вам тоже необходим отдых.
— Я в порядке, — ответил он ровно.
Его покрасневшие глаза и в целом уставший вид говорили об обратном. Хоть он и старался выглядеть, как всегда, железобетонно-невозмутимо, Полина видела мелочи.
Как чуть медленнее, чем обычно, он моргнул.
Как на долю секунды опустил веки, будто позволяя себе короткий, почти человеческий отдых.
Как напряжённо держались мышцы шеи — будто, для того, чтобы удерживать себя в вертикальном положении требовались дополнительные усилия.
Полина прочистила горло.
— Тогда я вам приказываю пойти спать. — Она сама удивилась, откуда в голосе взялась такая решительность. — Я надеюсь, Светлана Васильевна подготовила вам комнату?
Ни единый мускул не дрогнул на красивом лице демона.
— Вы не моя хозяйка — он отвечал без тени раздражения. Кажется, он решил сделать вид, что не заметил, как бессовестно она на него таращилась. — И я не обязан исполнять ваших приказов.
Девушка театрально закатила глаза. Какой упертый. Ей не показалось, вся его покорность была только иллюзией. Теперь каждый её день будет таким?
Она хитро сощурилась.
— Зато, от еды вы точно не откажетесь, не так ли?
Владимир чуть заметно сжал губы, но промолчал.
О, это было лучше любого ответа.
Уголки губ Полины дрогнули. Она поспешно отвернулась, чтобы спрятать улыбку, пока он её не увидел.
Дива, как и любого мужчину, в общем-то, было легко приручить. И метод… ну, метод был классический. Работал со всеми.
Хотя слово «приручить» в его отношении звучало по меньшей мере дерзко — возможно, даже смертельно опасно.
Но мысль была приятной. И давала ощущение контроля там, где его у неё почти не было.
Полина повернулась и направилась к лестнице.
Ковровая дорожка мягко упруго пружинила под босыми ступнями, прятала её шаги. В редких просветах между ковром старый дубовый паркет тихо, по-домашнему, поскрипывал — как будто приветствовал старую хозяйку дома.
Владимир двигался следом — совершенно бесшумно. Но если бы она не знала, что он там… она бы всё равно почувствовала. Его тяжелый, бесстрастный взгляд ощущался буквально физически, поднимал рой мурашек и холодок на спине.
Она гордо выпрямила спину, демонстративно расправила плечи, как будто собиралась позировать для портрета. Плевать, что внутри всё сжималось в нервный комок. Плевать, что ей казалось — стоит остановиться, и он окажется настолько близко, что можно будет почувствовать его холод сквозь одежду.
Она обернулась через плечо.
Владимир шёл в точном расстоянии — четыре шага и держал эту дистанцию идеально, независимо от скорости движения девушки. Голова чуть склонена, взгляд направлен куда-то ей в область лопаток.
Свет из окна скользил по его гладкой коже, делая ещё бледнее — так, что он казался ожившей статуей.
У Полины по спине пробежали мурашки.
“Ну что ж. Поздравляю, Савина. Ты официально живёшь в готическом романе. Призрак у тебя уже есть, не хватает только органной музыки.”
Она слегка наклонилась вперёд, чтобы начать спуск по лестнице.
И почти дёрнулась, когда Владимир синхронно подался ближе — на полшага, так, чтобы можно было подхватить её, если она оступится.
Да боже. Он ещё и предугадывает её движения.
Полина вдохнула глубже, чем собиралась, и шумно выдохнула.
— Раз вы так и собираетесь красться за мной, — бросила она через плечо, — может, хоть издавайте какие-нибудь звуки иногда. А то я начинаю сомневаться, существуете ли вы физически или это я уже схожу с ума и вы плод моего воображения.
Владимир спокойно ответил:
— Я существую.
Она тихо простонав, зажмурилась.
На кухне стоял густой, тёплый запах свежей выпечки — как мягкое одеяло, наброшенное на пространство. Под потолком висел лёгкий пар, а солнечный луч, забредший в окно, золотил крошки на столе.
Полина открыла холодильник, смерила содержимое взглядом и деловито вытащила яйца, масло, сыр. Она действовала уверенно, по-хозяйски, словно занималась этим каждый день. Поставила турку на плиту — уверенным щелчком зажгла огонь. Достала из шкафчика жестяную банку и насыпала в турку кофе. Тонкий кофейный аромат быстро распространился по комнате.
Владимир стоял неподвижно у стены. Он наблюдал за каждым её движением с осторожным, почти озадаченным вниманием — будто пытался постичь её странное поведение.
Странным казалось не то, что она готовит завтрак, — а то, что это делает она. Лично. Так буднично, будто это самая естественная вещь на свете. Он не знал точного титула её семьи, но поместье, земли и манера держаться говорили сами за себя — не менее, чем графский. По его опыту молодые аристократки не стояли у плиты босиком, растрепанные и в халате, помешивая яйца на сковороде.
И уж тем более не готовили завтрак дивам.
Владимир незаметно покосился на внушительное количество яиц, выложенное на стол. Он сомневался, что она способна столько съесть в одиночку.
В общем, зрелище было до крайнего необычное. Он служил у дворян, его хозяева-колдуны имели титулы, и он ни разу не видел, чтобы она обременяли себя бытовыми заботами. Этим всегда занимался див или слуги из людей.
Он несколько минут с нескрываемым недоумением наблюдал за ее действиями и в конце концов не выдержал:
— Ваше сиятельство, могу я задать вам вопрос?
Полина обернулась — бровь грациозно приподнялась сама собой.
— Владимир, вам не нужно брать у меня разрешение, чтобы заговорить. — Она отложила лопатку и бросила на него прямой, открытый взгляд. — Если вы не заметили, у моей семьи довольно либеральные взгляды на дивов. Я не колдун, у меня нет этих… заскорузлых предрассудков.
Полина сказала это и сама себе не поверила. “Ну да, конечно. Нет предрассудков. А сама его боишься чуть ли не до обморока. Какая же лгунья.”
Она отмахнулась от мысли и продолжила:
— И давай перейдем на “ты”. Меня зовут Полина, а не “Ваше сиятельство”, приятно познакомиться. Не важно, что ты считаешь это непрофессиональным, мы теперь живем под одной крышей. И это не приказ, это моя человеческая просьба.
Владимир будто примерял её слова на вкус — осторожно, недоверчиво. Её прямота, простота и странная попытка говорить с ним как с равным ставила его в тупик и лишала привычной опоры. Но в итоге он сдался.
— Как пожелаете…пожелаешь. Полина Александровна — назвать её просто по имени язык не поворачивался.
Полина вздохнула и вернулась к плите. Лопатка щёлкнула по сковороде, ловко переворачивая первую порцию. Следующие четыре яйца разбились в сковороду плавным, почти танцевальным движением. Потом она немного подумала и добавила ещё три.
— Так что ты хотел спросить?
— Я не видел и не почувствовал дивов в этом доме. Здесь только люди. И…ты сама готовишь. Разве у вас нет фамильяра для этого?
Полина пожала плечами.
— Ну, во-первых, руки у меня на месте, а навык самостоятельности никому бы не помешал. К тому же, чтобы пожарить яйца диплом Академии не нужен.
Она махнула головой, отбрасывая выпавшую тёмную прядь.
— Во-вторых… — тон её чуть изменился. — У нас действительно больше нет фамильяра. И даже обычного дива. На то были причины.
— Больше нет? — в голосе прозвучали нотки заинтересованности.
Полина замерла и замолчала. Тишина стала несколько напряженной.
— Это долгая и грустная история. Возможно когда-нибудь ты напоишь меня достаточным количеством вина, чтобы я её рассказала. — Она невесело улыбнулась.
— ОЙ ПОЛИНА АЛЕКСАНДРОВНА!!!
На кухню вихрем влетела дородная девица. Взъерошенная, немного запыхавшаяся, с пятнами сырой земли на фартуке и в платке, из под которого выбивались рыжие пряди. Круглолицая, с румяными щеками, пышными формами — она как будто вышла из русской сказки.
— Почему же вы сами! И не позвали меня! — звонко заголосила она, снимая с себя запачканный фартук и кидая на спинку стула — Я ж рядом была, в огороде! Сейчас, сейчас, всё сделаем! Господи, да что ж вы…
Речь её оборвалась, когда она увидела Владимира.
Лицо побелело. Губы дрогнули. Она перекрестилась.
Полина закатила глаза и тяжело вздохнула.
“Терпи, Господь с тобой еще не закончил.”
Её накрыло легкое раздражение. Отец мог не говорить прислуге, что у них поселился див, чтобы не пугать простых людей. Но он всегда считал, что со своими людьми надо быть откровенными. Теперь эта откровенность выходит боком.
Для людей, кто не имеет колдовского дара, кто не заканчивал Академии и никогда не взаимодействовал с дивами — они просто черти из преисподней. Предрассудки в этой области были очень сильны, особенно в деревнях, где ещё не так давно, буквально сотню лет назад, до отмены крепостного права, помещики любили натравливать своих дивов на крестьян. Просто ради веселья. Эта память очень плотно отпечаталась в коллективном сознании и страх перед демонами был вшит на подкорку. К тому же, церковь не уставала запугивать тем, что человек, которого сожрал див, теряет свою бессмертную душу, а что может быть страшнее этого для верующего человека?
Полина знала, что Алёна — девушка, что только что ворвалась в кухню — каждое воскресенье посещает местную церквушку. Она простая, весёлая и добрая девушка. Может быть, не самая образованная и умная, но зато честная и работящая. Для неё появление Владимира в их доме, даже более нервирующее и отчаянно пугающее событие, чем для самой Полины.
— Алёна, это Владимир, будьте знакомы. — Она указала жестом на дива. — Он див, но его хозяин — колдун Сергей Мончинский заверил, что он добрый и не опасный, и вообще, его друг. Поэтому, прошу любить и жаловать.
Кухарка перекрестилась ещё раз и отступила на шаг. В её расширенных зелёных глазах плескался настоящий ужас.
Полина мысленно поморщилась. Ну зачем, зачем отец всем рассказал. Мало того, что теперь женщины замирали, как овечки, боясь даже пошевелиться в обществе Владимира, так ещё и слухи теперь поползут.
Видя, что девушка едва справляется со своей паникой, Полина решила, что лучшим вариантом будет не нервировать её.
— Владимир, — обратилась она к диву, — давай пройдем в гостевую, Алёна о нас позаботится.
Она не стала дожидаться ничьего согласия и поспешила выйти из кухни. Владимир двинулся следом, мягко обходя замершую кухарку, которая буквально побелела, когда он прошел мимо неё.
Полина бухнулась на ту же софу, на которой сидела прошлой ночью, сложила ногу на ногу, и руки на груди, морально захлапываясь как моллюск. Раздражение снова поднималось в груди, как горячий пар в чайнике и норовило вырваться с громким противным свистом.
Владимир же зашел и встал возле кресла, как будто его гвоздями к полу прибили. Прямой как палка. Как же он этим бесил, просто сил нет. Он может хоть на минуту расслабиться?
— Владимир, сядь пожалуйста. Ты не обязан изображать мебель — девушка устало потерла уголки глаз под очками. Трещина на стекле тоже ужасно бесила.
— Я лишь стараюсь быть профессионалом.
Он, казалось, не замечал ни её недовольной физиономии, ни плохого настроения, источником которого, было не сложно догадаться, в том числе был и он сам.
— Я ни на минуту не сомневаюсь в твоем профессионализме. — Полина посмотрела на него. Див как всегда избегал прямого зрительного контакта. — Но если ты будешь уставшим, ты потеряешь бдительность и станешь уязвим. В этом доме мне ничего не угрожает. Отец хоть и связал жизнь с наукой, но он сильный маг и большой профессионал по части защитный заклятий. Это поместье — самое безопасное место в Петербурге.
Полина понимала, что для дива приказ колдуна не подлежит обсуждению, это чёткая инструкция к действию. Но так же, она понимала, что колдуны — тоже люди и мыслят абстрактными понятиями. То, что имел ввиду Булгаков, явно не подразумевала той самоотдачи, которую проявлял Владимир. Поэтому, либо див был как машина, которая чётко исполняет регламент, либо он просто хочет показать себя, как чрезмерно ответственный, дотошный и исполнительный человек.
Она уже несколько раз была свидетелем тому, что Владимир делает самостоятельный выбор. Машина на это не способна. Поэтому, она взывала к логике и здравому смыслу, намереваясь немого расслабить его слишком заметное напряжение, слишком прямое следование приказу, сформированное сотнями лет службы. Она замечала, как он принимает решения, рациональное объяснение которых часто было сомнительным. А если в принятии решения участвует не только логика, значит там присутствуют еще и эмоции. А раз у него него абсолютно точно были и разум и эмоции, и даже, возможно… Чувства?
Владимир помедлил.
Его лицо оставалось непроницаемым, но Полина прямо видела, как внутри него что-то глухо скрипит, взвешивает, сопоставляет и борется. Казалось, огромная стальная пружина, туго скрученная до последней возможной черты, которую он собой олицетворял, едва заметно, почти неслышным щелчком, вдруг разжалась. Плечи опали. Линии фигуры перестали быть резанными, настороженными. В движениях появилось живая, невообразимая до этого мягкость.
Он сделал шаг и опустился в кресло. Пальцы дива медленно поднялись к переносице, и он устало, по-человечески, потер глаза. Этот жест — обычный, будничный — почему-то сильнее всех предыдущих доказал Полине, что скорее всего она права.
Полина победно ухмыльнулась.
Плюсик к доказательствам её теории.
В гостиную вошел Александр Борисович. Он был свеж и бодр, о ночных приключениях напоминали только ссадины на лице. Идеально отглаженные брюки и рубашка особенно конрастировали с чуть помятым Владимиром и слишком домашней Полиной.
— Ах вот ты где, сонное царство, — он озорно глянул на Полину. — Время ужинать, а вы еще не завтракали!
Красносельский критично окинул взглядом дочь. Задержал взгляд на оголённой коленке, показавшейся из под соскользнувшей полы халата.
— Полина.
— Что?
— Ты снова неподобающе выглядишь. Какие у тебя сегодня будут оправдания?
Девушка оглядела свой наряд. Ну да, в халате дозволялось находиться только в спальне и после ванной, но, боже, сейчас двадцатый век, кому не плевать? Она у себя дома, в коне концов.
Не найдя в нем ничего зазорного она посмотрела на отца.
— Кого же я могу смутить своим видом?
— Ну во-первых, нашего гостя — Красносельский кивнул на Владимира.
Полина посмотрела на дива. Тот совершенно не выглядел смущенным. Дивы вообще не понимали концепцию стыда обнаженного тела, поэтому уж что-что, а её голые коленки точно не могли его тронуть.
— Извините, отец, но я думаю Владимир это переживет — на самом деле она хотела сказать, что диву на эти условности чихать, он вообще не человек.
— Во-вторых, у нас есть прислуга, Светлана Васильевна, Алёна, они же не расхаживают перед тобой полуголые — продолжал настойчиво поучать отец.
Полина, уже забыла в какой раз за день, закатила глаза.
Она посмотрела на дива и едва слышно прошептала:
— Вот поэтому я и хочу жить дома!
А повернувшись к Александру Борисовичу сказала:
— Папа, поздно меня воспитывать. Бой за мою репутацию давно проигран.
Уголки губ Владимира слегка дрогнули.
Это не ускользнуло от Полиного внимания. Она во что бы то ни стало решила пробить его бетонную броню и выцарапать из Владимира хоть какие-нибудь эмоции. Даже если на это понадобится время. То, что разрушить контроль дива может стать слишком опасной задумкой, она решила пока что не думать. Научный интерес оказался сильнее чувства самосохранения.
— В-третьих, к нам в любое время приедет Сергей, он привезет скрывающий амулет для Владимира. Пощади хотя бы его мужское самообладание — продолжал Красносельский.
Полина прыснула. Перед глазами встал краснеющий и заикающийся Мончинский.
Сергей нравился Полине. Он был таким милым, будто внутри него жил маленький пожар, пламя которого было слишком легко распалить. Он был очарователен настолько, насколько только может быть молодость. В нем так ярко горело это всё: смущение, честность, невозможность скрыть эмоции — всё то, что давно утонуло в ней самой.
Полина уже давно не краснела. Не заикалась от волнения. Не ощущала чтобы внутри щекотало, а сердце неловко спотыкалось о собственный ритм.
Её чувства не умерли, но притупились и уже давно. И она бы пол царства отдала, что бы ощутить это вновь — когда каждое прикосновение бьёт электричеством, когда одна улыбка способна выбить почву из-под ног.
Где-то в груди шевельнулась тоска, по тем страстям, от которых теряешь голову, по безумию, которое бывает только в двадцать лет.
Поэтому у них с Сергеем нет будущего. Она не хотела погасить его огонь, не дав прочувствовать, каково это сгорать в нём. Не хотела причинять боль хорошему человеку. Такую же, какую однажды причинили ей.
Она продолжала улыбаться, и в голосе вместе с нотками ворчливости зазвучала мягкая грусть.
— Хорошо, папа, ты меня уговорил. Сергей заслуживает снисхождения.
Девушка поднялась, будто вспоминая о собственной аристократичной грации, и задрав подбородок, медленно, почти демонстративно обошла софу. В каждом её шаге читалась попытка показать, что она по-прежнему хозяйка положения, и замечания отца не способны поколебать её уверенности. Но стоило ей перестать смотреть под ноги, полностью погрузившись в своё величественное выступление, как реальность напомнила о себе: она неверно рассчитала расстояние и со всей неожиданностью врезалась бедром в твёрдый деревянный подлокотник.
Сдавленно ойкнув, Полина резко выдохнула сквозь зубы, и согнулась пополам, держась за ушибленное место, стараясь удержать остатки достоинства. Она метнула на мужчин строгий, возмущённый взгляд, в котором смешались стыд, раздражение и отчаянная попытка сделать вид, что всё так и было задумано и они не смели бросаться ей на помощь. Однако те лишь молча следили за её мини-спектаклем. Их обоюдное спокойствие и молчание только сильнее подчеркивало нелепость момента.
Собрав крупицы гордости, Полина вскинула голову ещё выше и, не позволяя себе прихрамывать, направилась к выходу из гостиной. Её походка выглядела слишком решительной, чтобы быть естественной, но этого никто не прокомментировал.
Красносельский тяжело выдохнул, и с беспомощностью в голосе произнёс:
— Вам её надо не только от преступника защищать, но еще и от самой себя.
Владимир не ответил.
Он неторопливо поднялся, и сделал шаг. Это последнее, что Красносельский успел уловить. Фигура дива размылась и исчезла в мгновение ока.
Он с нечеловеческой скоростью преодолел расстояние и через мгновенье оказался в коридоре, догнав Полину возле дверей её комнаты. На этот раз он был повежливее: остановился в паре метров от неё и специально громко топнул на последнем шаге, чтобы не испугать девушку.
Полина обернулась.
Она уже немного была готова к внезапным появлениям Владимира. То, что он громким топаньем предупредил её о своём появлении, показалось ей даже неким проявлением тактичности. Что ж, с ним и правда можно договориться.
— Подожди меня здесь, я быстро — бросила она через плечо.
Она проскользнула в комнату и толкнула дверь.
Но та, сначала легонько стукнувшись об косяк не захлопнулась до конца, а немного приоткрылась обратно, оставляя широкую щель.
Владимир встал спиной к проему и его чуткий слух улавливал каждое движение в комнате.
Он все ещё пребывал в некотором диссонансе от своего нового задания. Полина настолько не помещалась в его рамки обычного, что он просто не знал как себя вести. Привычное поведение идеально дисциплинированного дива как будто плохо подходило под реалии жизни с этой ведьмой. Он провёл с ней несколько часов в совокупности, но она уже норовила испытать его самоконтроль. Он хотел бы сказать, что она совершенно не влияет на него и не имеет никакой власти, но это была бы не правда. Может быть неосознанно, вероятнее всего, неосознанно, но она влияла на него. Она, её поведение и её магия, которая теперь непрерывно окружала его.
Своими словами, просьбами, отношением она требовала от него принимать самостоятельные решения — то, чего он был лишен сотни лет. То, за что ему приходилось бороться и получать жестокие наказания.
А она просто это давала. Не вкладывая в это никакого значения. И самое пугающее было то, что он не мог этому сопротивляется. Не потому, что его контроль ослаб, нет. Сергей тоже пытался переделать Владимира, и он иногда позволял хозяину думать, что у него получается. Но магия Полины, несмотря на её страх, и её воля все смелее окутывали его, все настойчивее касалась, пробирались под кожу, проверяли границы. Он уже несколько раз согласился с ней, принял её правила игры и даже сам не понял, почему.
Нужно сохранять дистанцию и держаться подальше от неё, насколько это возможно, решил он. Он не позволит её магии захватить контроль над ним. Почему он решил, что причина в силе Полине, он тоже объяснить себе не смог, как еще иначе она могла на него влиять?
Из комнаты доносились приглушенные звуки — тихое копошение, будто кто-то аккуратно перебирал свои мелочи, шорох шагов. Яркий свет прорезал полумрак, когда Полина распахнула шторы, и лучи дневного солнца растеклись по комнате, отражаясь на гладкой поверхности паркетного пола.
Её шаги были почти бесшумны, приглушенные пушистым ковром. Скрипнула дверца шкафа, раздалось шуршание перебираемой одежды и тихое, раздраженное бормотание. Иногда слышались вздохи — длинные и разочарованные.
Все это вместе создавало впечатление странного умиротворения. Снова послышались быстрые шаги, теперь ближе к двери. Владимир невольно повернул голову, ожидая, что она подойдет к нему, но Полина направилась к большой кровати, кинув на нее ворох одежды. Она стояла спиной к нему, и его взгляд задержался на ее силуэте.
Развязав пояс халата она скинула его с плеч. На короткий миг задержавшись на локтях, тонкий шелк легко заструился по коже и растекся красной лужицей у её ног. Плечи, лопатки, изящная линия узкой талии, плавном изгибом переходящая в бедро — всё появлялось не вдруг, а по частям, точно проявляясь на свету.
Под халатом она была полностью обнажена.
Владимир видел наготу столько раз, что она давно перестала быть для него чем-то значимым. Да и никогда не была. Дивы вообще не воспринимали голое тело как что-то сакральное, для них тело — это лишь оболочка, набор крепких мышц, костей и сухожилий, который нужно сохранить по возможности невредимым и не важно, что снаружи — мех и кожа. Дивы раздевались догола перед перевоплощением так же буднично, как люди снимают перчатки, — чтобы сохранить в целости свою одежду. Это именно люди придумали стыдиться наготы, прятать её, табуировать, а потом — парадоксальным образом — отчаянно вожделеть. Дивы же смотрели на это со стороны, не вполне понимая, зачем придавать отдельным частям тела столько значения.
Но почему-то сейчас значение было.
Её кожа была светлой — не снежно-белой, а хранящей в себе тёплый медовый оттенок, словно когда-то она стояла под солнцем слишком долго, и оно впиталось в неё, оставив мягкий отблеск, не выгорающий с годами.
Сквозь распахнутые шторы солнечные лучи падали длинными полосами, ложились на её тело, окутывая золотистым сиянием. Тонкий контур света обводил линию бедра, скользил по изгибу талии, мягко подчеркивал тень под грудью. Он двигался вместе с ней — чуть повернётся, и солнечный след меняется, перетекает, словно отражение на водной глади.
Владимир, привыкший видеть оболочку только как инструмент, вдруг поймал себя на том, что сейчас смотрит иначе. Не на неё, не на её наготу, а на замершее во времени и пространстве хрупкое мгновение. На танцующий вокруг женской фигуры свет, на плавные линии её рук, на тонкую дугу слегка выступающих под кожей позвонков.
И это было…
Красивым.
Это слово неожиданно всплыло, как пузырь воздуха из глубины, и больно щелкнуло изнутри.
Владимир понимал концепцию красоты. Как и все дивы, привыкшие к убогим зимним пейзажам Пустоши, он считал все яркое, цветное и избыточное красивым. Цветы, распускающиеся буйством красок в городских парках. Пестрый плед, который ему подарила мама Мончинского, совершенно ужасной расцветки, но поэтому и любимый им. Перья павлинов, нелепо вычурные и абсолютно роскошные.
Но никогда люди.
Человеческая красота всегда была для него чужим понятием. Чужим чувством. Чужим состоянием.
До этого момента.
Сейчас — это было его состоянием. Неясным внутренним откликом, совершенно новым ощущением.
В животе снова сжался плотный ком, такой, как он почувствовал, когда впервые встретил Полину. Странное чувство расползалось изнутри — как голод или жажда, но это не было ни тем ни другим.
Он не знал, что с ним делать. Не понимал, почему не может отвести взгляд.
Девушка подняла руки к голове. Пальцы на мгновение задержались в волосах, нащупывая заколку, раздался едва слышный щелчок и заколка выскользнув из пряди, с приглушенным звуком упала на ковёр.
Волосы, скрученные и потому слегка волнистые, разлились по спине и плечам тёмным водопадом. Шёлковая масса струилась волнами, отделяясь прядь за прядью, цепляясь за лопатки, скользя по спине, скрывая под собой фигуру.
Она провела пальцами по коже головы, массируя затекшие корни. Немного наклонила голову набок, вытягивая шею и обнажая тонкую кожу.
Вдруг, она замерла, будто почувствовав, что она не одна.
Пальцы остановились в волосах.
Плечи едва заметно напряглись.
Когда она обернулась, Владимир стоял в своей привычной, безупречно-собранной позе, с руками за спиной. Он отвернулся буквально за долю секунды до того, как Полинин взгляд мог поймать его врасплох, и теперь выглядел так, будто всё происходящее его вовсе не касалось.
Но внутри него что-то шло наперекосяк.
Сердце — орган о котором он никогда не вспоминал, почему-то билось быстрее обычного. Ему казалось, оно предательски громко колотится, обнаруживая его преступление. Он пытался унять его усилием воли, приказом, внутренней командой. Но сердце не слушалось.
Странное чувство, которое он почувствовал за минуты до этого, сменилось еще более необычным для его природы. Оно было пугающе похоже на то, что див испытывает рядом с хозяином в минуты его растерянности или стыда.
Только Мончинского рядом не было и не на кого было свалить этот неприлично разросшийся эмоциональный фон.
Через несколько минут тихо прошелестел за спиной её голос.
— Я готова. — Она уже была одета, волосы заплетены в косу и уложены вокруг головы.
Владимир молча отступил, позволяя девушке пройти и последовал за ней. Теперь, оставаясь позади, он не поднимал взгляд выше уровня пола. Казалось, он смотрел на всё — на ковер, на мебель, на собственные ноги — только не на неё, которую он теперь видел одетой только в солнечный свет, независимо от того, какая одежда на ней была.
Они спустились сразу в столовую. Там уже было накрыто на две персоны, отец где-то отсутствовал.
Полина прошла к одному из мест, Владимир моментально возник рядом, галантно придвинув стул. И остался стоять за её спиной. Девушка нахмурившись обернулась.
— Тебе нужно особенное приглашение?
Владимир неуверенно обошел стол и сел напротив, сложив руки на коленях.
Полина медленно выдохнула — в который уже раз за последние сутки.
— Владимир, тут нет твоего хозяина, некому дать тебе разрешение есть, спать, дышать или моргать. Но, если честно, Сергей и не выглядит как человек, способный кому-либо приказывать, в особенности тебе , при всем к нему уважении. Поэтому, я полагаю, что твое поведение — попытка показать себя… — она закусила губу, подбирая слова — «правильным». Дисциплинированным. И не опасным.
Она чуть склонила голову глядя прямо на него.
— Просто будь собой, пожалуйста. Не думай о том, что ты див или о том, что я думаю о том, что ты — див.
— Дивам запрещено есть вместе с людьми. — тихо проговорил он.
Полина поморщилась.
— Это было запрещено триста лет назад, с тех пор многое поменялось. К тому же, — она добавила немного позитивных нот в голос, чтобы разрядить неловкость, — это запрещают колдуны со своим раздутым эго. В моем доме таких запретов нет.
— А что скажет твой отец? Он тоже колдун и это его дом — прохладно заметил Владимир.
Полина сощурилась, глядя на него.
— Мой отец — прекрасный образец самодостаточного человека, у которого нет проблем с самооценкой. Ему не надо никого унижать, чтобы быть уверенным в своих силах. — Полина склонила голову набок, — И это настолько же мой дом, насколько его.
Владимир, до этого рассматривавший стоящие перед собой тарелки, поднял взгляд на уровень её подбородка.
— Вы… Ты боишься меня — его голос был глухим. — Почему.
Его голос был таким ровным, а интонации сглаженными, что не всегда было понятно, он задаёт вопрос или утверждает.
— Да — отрицать было бы глупо, Полина это понимала. — Я боюсь не тебя конкретно. Я боюсь дивов.
На самом деле Полина давно понимала: её страх перед дивами — лишь поверхностный, видимый фасад, за которым скрывается истинная проблема. Её пугали не чудовища. Её пугало всё, что нельзя удержать, что живёт своей волей. Потеря контроля — вот что вызывало у неё настоящую, животную панику.
Она слишком хорошо знала, что такое жить с последствиями чужих решений. Один неожиданный выбор, одно действие, не зависящее от неё, — и всё, что она любила, превращается в пыль.
Однажды она повторила эту ошибку — позволила себе довериться, показать в себе ту часть, которую тщательно берегла. Впервые за многие годы отпустила контроль и открыла сердце. И тот, кому она доверилась, разбил её так легко, словно она была неустойчивой вазой на каминной полке — дешёвой и никому не нужной. Это предательство лишило её не только веры в людей — оно лишило её веры в саму себя, в свою способность оценивать людей, различать ложь и искренность.
После этого всё, что нельзя было контролировать, становилось угрозой. Высота, где земля исчезает из-под ног. Полёты, где ты зависишь от чужого мастерства. Отношения, где от тебя вообще ничего не зависит, если другой решит уйти. Даже собственные эмоции, если они становились слишком сильными.
Полина закрылась. Перестала впускать в своё сердце и жизнь любые ситуации, которые потенциально могли принести боль. Внешне стала холоднее, собраннее, отточила свою самодисциплину до блеска. В кругу близких броня слегка тускнела, но никогда не исчезала. А по-настоящему она снимала маску только тогда, когда была одна. Одиночество стало для неё безопасной территорией. Там, где контроль не нужно было ни с кем делить.
Голос Владимира выдернул её из тревожных мыслей.
— Но ты чародейка — он намеренно не сказал “ведьма”.— Училась в Академии, среди дивов. И твоя научная работа связана с ними.
— Всё так — она пожала плечами. — Страх не всегда подчиняется логике. Раньше его не было. Просто…произошло кое-что. Меня это изменило.
Владимир больше не стал спрашивать.
Она не стала продолжать.
Полина улыбнулась, подавляя в себе волну взбудораженных, как илистое дно, мыслей, привычным способом сбегая от тех эмоций, что уже поднимались с плотно утрамбованного дна её памяти. Такое внутреннее бегство стало её привычным спасением: сменить тему, съязвить, поставить мысленную стену — любую, лишь бы не позволить этим эмоциям плавать мутной взвесью в её сознании.
— В общем, я прошу тебя быть чуть живее, чем табуретка, — она наколола маленький томат на вилку и закинула в рот.
Атмосфера тишины и их завтрака становилась почти уютной, пока Владимир тихо не произнёс:
— Ты права, что боишься.
В его голосе вдруг появились острые льдинки.
— И ты должна понимать, что дивы — это опасные существа, способны сожрать человека. Нельзя быть такой беспечной. Ты должна бояться таких как я.
Слова повисли в воздухе, и комната словно охладилась на несколько градусов. По коже прошёл незримый сквозняк, будто где-то распахнулось окно. Льдистые глаза Владимира — те самые, что с их встречи в лаборатории ни разу не поднимались на неё прямо — теперь смотрели исподлобья, резким, пронзающим взглядом. Его сила вдруг снова стала ощутимой, она исходила от него мощным, жёстким потоком, который вмиг пропитал все пространство вокруг.
Вязкий и густой, как ртуть страх, зародился внизу живота и теперь неотвратимым приливом тошноты подступил к горлу Полины. Помидор, который она так и не проглотила, едва не встал поперек горла из-за резкого спазма мышц.
Перемена в поведении дива была столь же стремительной, сколько и неожиданной. Ещё мгновение назад перед ней сидел воспитанный, сдержанный человек — а теперь весь его вид дышал первобытной, опасной дикостью.
Зрачки Владимира вытянулись, превратившись в узкие вертикальные щёлки, как у зверя. Мышцы под рубашкой закаменели, плечи едва заметно приподнялись. Он напоминал хищника, который спокойно терпел её присутствие лишь до тех пор, пока она не подошла слишком близко. Теперь же казалось, что стоит ей чуть пошевелиться — и он молниеносно сорвётся с места.
Время замедлилось, напряжение повисло между ними тонкой, натянутой до предела струной. Секунды тянулись вязко, как кисель, растягивая испуг до предела. Полина ощущала, будто сознание схлопнулось изнутри — мысли барахтались беспорядочно, скользили, не находя опоры. Она заставила себя втянуть воздух, потом ещё раз — глубоко, резко, так, будто пыталась силой протолкнуть кислород в застывшие лёгкие.
Владимир сидел недвижимо, будто превратился в выточенную из камня статую. И именно эта неподвижность, странным образом, вернула ей способность думать.
Полина заставила себя не отводить глаз, не моргать, удерживать взгляд в его больше не человеческих глазах. И вдруг, заметила деталь, от которой внутри всё резко перевернулось. Он не смотрел на неё. Его глаза, острые, колючие, были направлены ей в лицо, но не фокусировались — будто смотрели сквозь неё, в пустоту позади. В них не было ни тени вызова, ни капли эмоций, только жёсткий самоконтроль.
И осознание ударило, как пощёчина.
Он не угрожает.
Он просто пугает её. Сознательно. Как будто проверяет, как далеко он может себе позволить зайти.
Страх, так же быстро, как вспыхнул в груди, так же стремительно сгорел, уступив место злости. Какого чёрта этот… чёрт себе позволяет? Она только что поделилась с ним сокровенным секретом, а он, едва услышав её слабость, тут же попытался ударить туда посильнее.
Полина медленно выпрямилась, поставила локоть на стол. В руке была зажата вилка, на зубцах которой краснел ярким пятном еще один маленький помидор. Её лицо расслабилось, приняло самодовольный, уверенный вид. Губы изогнулись в кривой ухмылке, а взгляд потемнел.
Она говорила ровно, вкладывая в слова всю силу своей воли и давая понять, что больше не намерена играть в игры, которые он решил тут устроить.
— Эта вилка окажется в твоей глотке, если будешь много болтать. — она едва заметно качнула ручкой столового прибора, — У меня уже есть опыт.
Несколько мгновений Владимир не шевелился, пытаясь бороться с тем давлением магии, что она обрушила на него, но в итоге кончики его губ едва заметно дрогнули и он опустил голову, давая понять, что уступил.
Ухмылка Полины с хищной сменилась на победно-триумфальную, внутри растекалось приятное чувство превосходства. Помидорка заслуженным трофеем полетела в рот, вслед предыдущей.
Атмосфера снова потеплела, воздух разрядился и напряжение ситуации сошло на нет. Полина отхлебнула чуть остывший кофе и отломила себе кусочек омлета.
Владимир почему-то так и сидел с руками, сложенными на коленях. Он бросал тоскливые взгляды на яичницу в тарелке и сырно-колбасную нарезку, но ничего не ел.
— В чем дело, я думала мы уже все обсудили?
Полина только произнесла эту фразу, как сразу догадалась в чем дело.
— Алёна!
Через пару мгновений в столовую ворвалась Алёна, взъерошенная и слегка запыхавшаяся. Она старательно избегала смотреть в сторону дива, и застыла у дверного проема.
— Ты в своём уме? — прошипела Полина, размахивая вилкой так, что её движения было невозможно не заметить. — Это что вообще такое?!
Девушка только растерянно моргала, пытаясь понять, на что именно указывает эта внезапная буря эмоций. Она смотрела на прибор, словно видела его впервые в жизни, и никаких намеков не понимала.
Видя, что невербальные намеки не работают, Полина раздражённо потерла уголки глаз под очками и прямо спросила:
— Что это, Алёна?
— Так вилка, Полина Александровна. — промямлила та, растерянно хлопая глазами.
— Откуда эта вилка? — Полина продолжала испытующе смотреть на кухарку.
— Так фамильное серебро, я достала его, гости же, — пробормотала Алёна, слегка краснея.
— А кто наш гость, Алёна? — бровь поднялась в вопросительном жесте.
Девушка несколько секунд пыталась сообразить, затем вдруг ахнула, прижала ладонь ко рту и словно испугавшись собственной глупости, рванула из столовой. Через пару минут она вернулась, аккуратно положила перед Владимиром новые приборы и поспешно отскочила.
— Спасибо, ты свободна, — Полина кивнула Алёне, отпуская её.
Она повернулась к Владимиру
— Прошу прощение за это недоразумение. В доме отца слишком много правил и приличий, а девушки привыкли хорошо исполнять их. В моем доме такого не бывает.
Владимир бросил скептический взгляд на Полину.
— Насколько я помню, та вилка, что тебя «спасла», тоже была серебряной.
Полина немного порозовела, её плечи дернулись, и она с тихим вздохом пробурчала:
— Просто чистая посуда кончилась.
Див осторожно взял новые приборы. Впрочем, когда он наконец начал есть, движения стали удивительно аккуратными, и даже изысканными. Он орудовал вилкой и ножом так воспитанно, что никто бы и не подумал, насколько он, вероятно, голоден и как жестко держит себя в узде.
Она усмехнулась. Прекрасный образец контроля и манер, не каждый человек так умеет.
Полина доела свою яичницу, отодвинула тарелку и обхватила ладонями чашку тёплого кофе.
— Всё остальное на тебе, — объявила она, кивнув на оставшиеся блюда. — Поэтому не стесняйся, налегай.
Он не стал спорить и всё так же аккуратно принялся поглощать всю еду, что была на столе.
Больше они не разговаривали. Полина прихлёбывала свой кофе и смотрела в окно, выходящее в сад. Думала о мотивах внезапной вспышки Владимира, его демонстративной попытке её напугать. Зачем он это сделал? Вот она так и знала, что не всё с этим дивом гладко. Если приедет Сергей, то надо бы его расспросить, часто ли он выкидывает такие фортели. Всё время жить, ожидая проверки на прочность от дива в её планы не входило.
Владимир наслаждался вкусом разнообразной снеди, к которой Полина даже не притронулась. То есть, всё это разнообразие еды было выставлено исключительно для него и такое радушие снова сбивало с толку. Не бывало на его веку такого, чтобы диву было позволено сидеть за одним столом с людьми. В этом доме как будто никто даже не обращал внимание на то, что он див.
А ещё он снова ощутил на себе поток магии Полины. Не привычно-ласкающий штиль, а настоящие ураганные волны, едва не сбившие его с ног. Он хотел проверить, не показалось ли ему тогда, в лаборатории, что её воля настолько… сногсшибательна.
О, нет, не показалось.
Она способна удержать его, даже не особо напрягаясь, а это впечатляло и внушало уважение.
Когда от еды не осталось и следа, Владимир аккуратно промокнул рот салфеткой и откинулся на спинку стула.
— Ты и вправду мог бы сожрать меня? — внезапно произнесла Полина так спокойно, будто спрашивала о погоде.
Молчание, до этого висевшее над столом, дрогнуло.
— Был такой риск, — признал он спокойно. — Но ты вовремя меня покормила.
Она дернула бровью.
— Ооо, умеешь шутить. Ты полон сюрпризов.
Тон получился язвительным, но в нём не было насмешки. Она как будто щупала то новое равновесие, что образовалось между ними, пытаясь понять, что в нём настоящее, а что — игра.
Остаток дня прошёл на удивление спокойно.
Полина сидела в библиотеке, Владимир решил воспользоваться возможностью осмотреть владения Красносельских. Она сказала, что это место одно из самых безопасных, поэтому Владимиру стало интересно, откуда такая уверенность.
Он отыскал Александра Борисовича в кабинете и вежливо объяснил свой интерес. Красносельский был погружён в дела, связанные с квартирой дочери, и на экскурсию времени не имел, но разрешил демону осмотреть всё самостоятельно.
Владимир начал с дома.
Уже через несколько минут стало ясно: уверенность Полины не была преувеличением.
Каждое окно, каждая дверь, во всём доме — кроме парадной — каждый дымоход имели несколько слоёв защитных заклинаний против дивов. Причём, демон не смог бы как зайти в поместье, так и выйти из него. Ограда по всему периметру территории, хоть и была выкрашена в чёрный цвет и выглядела обычным чугуном, всё же поверх была покрыта тончайшим слоем серебра — невероятная расточительность. Более того, он вышел за территорию и обнаружил, что поместье стояло как бы на острове: речушка разделялась перед ним на два русла, огибала владения и вновь соединялась сзади, образовывая естественный ров. Это и вправду была настоящая крепость.
Если бы Булгаков знал, что дом Савиных настолько безопасен, он даже не стал бы назначать Владимира телохранителем, а просто запер бы Полину здесь.
К вечеру пришли новости: в квартире Полины мастера уже закончили разбирать завалы, заказаны новые двери и окна. Беспорядок прибрали, побелили стены. Но был нюанс:
— От мебели в гостиной почти ничего не осталось, — сообщил отец, глядя на Полину поверх очков. — Так что, если хочешь поехать домой в ближайшее время, то выбери что-то из того, что есть здесь.
Полина и не спорила. Она прекрасно помнила, что осталось в её гостиной, и почему.
К тому же теперь у неё появилась новая необходимость.
Раз уж Владимир будет жить с ней, гостиную придётся переоборудовать под ещё одну спальню. Гостей она не принимала, посиделки не устраивала, а вариантов, куда поселить дива, было не так уж много. Не в ванную же.
Она прошлась по комнатам в поместье, выбирая придирчиво: крепкую широкую кровать из одной из гостевых спален, высокий тёмный комод с тяжёлыми ручками, небольшой письменный стол, пару кресел, в которых хотелось утонуть, и торшер с тёплым золотистым светом.
Затем она поднялась на чердак. Там, среди старинной рухляди, укрытой белыми простынями и похожей на строй молчаливых призраков, стояло то, мимо чего она никогда не могла пройти мимо — огромное трёхметровое старинное зеркало в резной тёмной раме. Полина приметила его давно, но всё время откладывала забрать его «на потом». А теперь — сам бог велел.
Уже выходя, она заметила на стеллаже свернутый красный ковёр — такой же, какой лежал у неё дома до нападения. Тот же самый оттенок, тот же узор. Полина провела по ворсу рукой и решила: пусть хотя бы одна деталь останется неизменной.
Постепенно в голове выстраивалась картина будущего пространства.
Странная картина. Не та, к которой она привыкла.
— На днях все отправим, — отец кивнул. — Может быть и завтра получится.
За окном уже сгустились сумерки.
Владимир, казалось, обошел уже всё поместье вдоль и поперёк. Пару раз он пытался обратиться к девушке Алёне с просьбой приготовить чаю или хотя бы налить воды, но каждый раз при его появлении она цепенела, выцветала, словно вся кровь моментально покидала её лицо, а стоило ему с ней заговорить, как она и вовсе едва дышала.
После третьей неудачной попытки он оставил усилия завязать контакт и решил спросить напрямую у Полины, может ли он сам пользоваться кухней.
Он не знал где она сейчас находится, но подозревал, что там же, где и была большую часть дня — в библиотеке.
В поместье он ориентировался уже хорошо, поэтому сразу направился правильным маршрутом.
Из под двери библиотеки струилась тонкая полоска приглушенного света. Он тихонько постучал в дверь, не желая случайно нарушить чьё-нибудь уединение.
В ответ раздался женский голос — спокойный, занятый, и именно тот, который он ожидал услышать. Значит, он пришёл правильно.
Владимир толкнул дверь и вошёл.
Библиотека была небольшой, однако удивительно уютной и теплой. Разделенная на два этажа, она занимала пространство не больше гостиной. По трем стенам стояли стеллажи до самого потолка из тёмного дерева , по периметру которых тянулся узкий балкончик, на который вела винтовая дубовая лестница. На четвёртой стене располагались три арочных окна, драпированные тяжелыми шторами. Светильники на стенах мягко рассыпали тёплый золотистый свет, от которого воздух в комнате казался медового оттенка.
Полина сидела за массивным столом, почти полностью скрытая за стеной раскрытых книг, конспектов и исписанных листов. Она что-то сосредоточенно писала, оперев голову на подставленную под щёку руку. Даже когда дверь бесшумно отворилась и Владимир вошёл внутрь, она не подняла головы.
Владимир сделал пару шагов и замер, приняв почтительный вид. Он ждал, пока она обратит на него внимание, но Полина была слишком погружена в свои мысли. Это позволяло ему исподволь рассматривать её, не привлекая внимание.
Он невольно стал примерять на неё тот образ, что видел днём — солнечные отблески на коже, мягкие линии , каскад волос. Пытался сопоставить две версии одного человека, и понять, что его так могло вывести из равновесия.
Свет от настольной лампы ярким пятном выхватывал фигуру девушки в полумраке, выделяя ее, словно на сцене под софитами.
Владимиру показалось, что она ни секунды не сидела неподвижно. Она чуть покачивалась в такт ритмичному движению ноги под столом; шевелила губами, тихим шепотом проговаривая свои мысли; иногда прикусывала в задумчивости губу, хмурила брови или поправляла сползающие на кончик носа очки.
Сколько бы он не присматривался, но тот хрупкий миг красоты, что поразила его, больше не складывался. Она была просто человеком и надо признать — утомительно-подвижным.
Полина подняла на него взгляд. Голова так и осталась лежать на опорной ладони, и только глаза, чуть усталые от чтения, сфокусировались на Владимире. Целую секунду она словно вспоминала, что в комнате должен быть кто-то еще.
— Ты чего молчишь? — наконец поинтересовалась она.
Див слегка склонил голову, в жесте прохладной воспитанности, и ответил:
— Я хотел узнать, могу ли пользоваться кухней и что мне позволено брать, — отчётливо, почти официально произнёс он. — Я пытался обратиться к кухарке Алёне, но, вероятно, она слишком меня боится и не способна вступать в диалог.
Полина слегка пожала плечами.
— Да что хочешь, то и бери. Подчистую только всё не съедай, оставь нам что-нибудь.
Взгляд тут же вернулся к записям, пальцы автоматически нашли карандаш, который она машинально покрутила между пальцами.
Владимир продолжал стоять.
— Что-то ещё? — снова обратилась к нему Полина, замечая, что он всё ещё не ушёл.
Вообще-то, Владимир не знал почему не ушёл, сразу после дозволения. Он понимал, что его тут больше ничего не держит, но ноги как будто приросли к полу. Ему хотелось подольше понаблюдать за Савиной в её естественной среде обитания и всё же докопаться до истины — почему она провоцирует в нём шквал новых, неизведанных ощущений.
Мысли судорожно крутились в голове, выискивая причину остаться и он ляпнул первое, что пришло на ум:
— Ты была права, поместье защищено на очень высоком уровне. Могу я задать вопрос, к чему такие предосторожности?
Девушка выпрямилась, глубоко вздыхая и слегка прогибаясь в пояснице, чтобы потянуть затёкшие мышцы спины. В её фигуре и вздохе слышалось нескрываемое раздражение и Владимир мог поспорить, что и на лице тоже, но лица он не видел, так как смотрел на ямочку меж ключиц, видимую в вырезе не до конца застёгнутой блузы.
Она откинулась на спинку стула, забирая дополнительное пространство и скрестила на груди руки. Она продолжая не сводить глаз со стоящего дива и медлила с ответом, качая закинутой на коленку ногой, как метроном, будто решая, можно ли делиться семейными тайнами.
— Род Савиных никогда не был очень богатым, — наконец начала она, — но всегда был довольно сильным магически. Партнеров по браку выбирали как племенных кобыл — исходя из того, насколько силен колдун или насколько необычная у него… способность. Мощная колдовская сил был крайне важна, потому что мои предки занимались тем, что поставляли дивов на заказ. Они вызывали их из Пустоши, воспитывали, натаскивали, откармливали до необходимого уровня и продавали. Одновременно к хозяину поместья могло быть привязано до десяти дивов первого уровня.
Владимир не перебивал Полину, и никак не поменялся в лице, но в глубине испытал искреннее удивление. Управлять десятью сильными дивами — это незауряднейшая задача для колдуна.
Она продолжила:
— Из-за того, что дивы жили и тренировались в поместье, округа защищена таким образом, чтобы они не смогли вырваться. Ни по земле, ни по воздуху. Территорию до сих пор окружает защитный купол, похожий на тот, что есть в Академии на тренировочной арене. Очевидно, его ты пока что не нашел.
Полина ухмыльнулась, понимая, что угадала, глядя как Владимир пытается оставаться невозмутимым.
— Всё сломалось на моём дедушке — Севастьяне. Судьба пошутила злую шутку и он единственный, кто оказался лишен магических сил. Он очень этого стеснялся и всю жизнь положил на то, чтобы приумножить семейное состояние, ведь зарабатывать привычным делом возможности не было. Он оказался удачлив в делах, но ему снова не повезло, на этот раз с наследниками. У них родились дочь и сын, оба, к счастью, с впечатляющими талантами.
Полина немного помолчала и склонила голову на бок, она уже не смотрела на Владимира, а как будто обращалась внутрь, к своим воспоминаниям.
— В 1915, когда Распутин бесчинствовал по округе, ночью на Пасху он напал на близлежащие деревни и когда ему надоело пожирать простых людей, решил полакомиться кем-нибудь… посытнее. Он ворвался в поместье, когда там были моя бабушка с их маленьким сыном. Дед со старшей дочкой были в церкви на службе, в соседней деревне, новости о нападении еще не успели туда дойти. Малыш устал и закапризничал, поэтому они вернулись домой.
Бабушка, хоть и обладала магией, но она не была ведьмой. Шансов противостоять у нее попросту не было. Когда дед вернулся, наш фамильяр — Мара — была едва жива. Ей не хватило сил защитить семью, Распутин был слишком мощным и на кураже от разграбления деревни. Не знаю почему он не сожрал её, может, уже достаточно насытился и боялся треснуть.
Полина коротко, без тени веселья фыркнула.
Владимир едва дышал, ловя каждое слово.
— Дед замкнулся после этого, — продолжила она ровно, — настолько, что многие даже не знали, что у них был второй ребёнок. Он стал подозрительным, озлобленным, одержимым идеей безопасности. Пригласил кого только мог — колдунов, наших и из-за границы, мастеров редких школ — потратил огромные деньги, чтобы поместье стало неприступным для дивов и снаружи. Он очень переживал за свою дочь — мою мать. И, хоть и был старым ворчуном, но он очень нас любил. Наверное поэтому он шёл у ней на поводу — папа был беден и без впечатляющих оценок в Академии, но он все равно разрешил их брак, хоть и не без скандала, — девушка улыбнулась, на этот раз искренне. — Какая ирония, что и его дочь стала жертвой дива. И внучка, кажется, тоже.
Полина замолчала, улыбка померкла. Её глаза стали тусклыми, обращенными в себя, как будто она потерялась в болезненных воспоминаниях.
— Дива? — осторожно уточнил Владимир. Он хотел, чтобы она продолжила, хотел услышать историю до конца.
Она вздрогнула — еле заметно, но достаточно, чтобы понять: он задел что-то слишком глубокое. Полина вынырнула из воспоминаний, резко сфокусировалась на настоящем и нахмурилась. На её лице отразилось то мгновение, когда человек поспешно захлопывает дверь, которую не собирался открывать.
Между ними, всего секунду назад будучи почти прозрачной, выросла плотная, непробиваемая стена. Владимир почувствовал, как она отстранилась всем телом, скрыв всё, что только что невольно обнажилось.
— Не важно. — Голос её стал суховатым. — Я и так что-то разболталась.
Она резко поднялась на ноги и принялась закрывать книги, как будто каждая из них требовала немедленного внимания. Полина двигалась слишком быстро и слишком решительно, создавая бурную имитацию занятости, лишь бы дать понять, что разговор окончен. Воздух вокруг неё стал колючим.
Владимир не торопился уходить.
— Поэтому ты боишься… дивов?
На долю секунды слово «меня» почти слетело с его языка, повиснув во рту, но он удержал его.
Она замерла и посмотрела на него тяжелым не мигающим взглядом. Он не видел его, но чувствовал всем своим существом. Мурашки пробежали по его спине, поднимая короткие волоски на шее, заставляя сжаться животную часть его сущности. Похоже, он задел её сильнее, чем рассчитывал.
— А что, — холодно произнесла она, — хочешь снова попробовать меня напугать?
Сила расходилась от неё широкими волнами — медленными, пульсирующими, но каждый новый гребень накатывал всё тяжелее. Владимир снова ощутил себя среди беспокойного моря: невидимое течение раскачивало его изнутри, сбивало равновесие. Он стоял, будто на зыбкой палубе, и из последних сил удерживался, чтобы не осесть на колени под тяжестью её взгляда, под давлением той живой силы, которую она больше не пыталась скрывать.
В коленях появилась мелкая дрожь, сознание как будто сдавило в тиски. Каждая мышца его тела напряглась, сдерживая напор магической силы. Зрение слегка затуманилось, а на лбу выступила испарина. Он прикрыл веки, успокаивая ту часть своей сущности, что была намного мощнее человеческой формы и желала вырваться наружу, в попытке противостоять напору чужой воли.
В этот момент в окнах мелькнул резкий блик фар, и приглушённый рокот подъехавшей машины прорезал напряжение между ними, будто лезвием. Полина, не произнеся ни слова, отвела взгляд и шагнула к окну. С её уходом давление спало — не исчезло, но ослабло настолько, что Владимир наконец смог вдохнуть глубоко и до конца. Казалось, с его груди сняли бетонную плиту; в ушах стоял тяжёлый, звенящий гул. Капля пота прохладной дорожкой скользнула по виску.
— Сергей приехал — как будто издалека донесся голос Полины.
Владимир кивнул и молча развернувшись, сделал шаг к двери, открывая её и пропуская Полину вперед. Она вышла, прямо держа спину и не удостоив его даже мимолетным взглядом.
Когда она прошла мимо, он всем телом ощутил ту холодную, зияющую пропасть, что разверзлась между ними — бездонно глубокую, как разлом во льдах Пустоши.
К тому времени как они спустились, Сергей уже сидел в гостиной. Он выглядел так же, как всегда: чуть растрёпанный, смущённый, будто студент, случайно попавший в чужой дом вместо лекционной аудитории.
Увидев Полину, он резко вскочил с кресла, роняя с колен свой портфель. Тот глухо шлёпнулся на ковёр, а само он в растерянности замер в каком-то полупоклоне, не зная, что ему делать вперед: поднимать сумку или приветствовать хозяйку.
— Зд… Здравствуйте Полина. Полина Александровна — выдавил он, и уши его мгновенно вспыхнули.
— Здравствуйте, Сергей, — ответила Полина, и её улыбка превратилась в тонкую, хищноватую линию.
— Владимир, привет, — Мончинский выглянул из-за её плеча, заметив стоящего позади дива.
— Добрый вечер, хозяин — тихо произнёс Владимир, решив, что при посторонних следовать правилам и не называть его по имени.
Мончинский поморщился.
— Сколько раз ему говорил, чтоб звал меня по имени, а он всё заладил “хозяин, хозяин” — протянул он, насмешливо покосившись на Владимира.
— Надо же. — Полина слегка повернула голову к плечу так, будто обращая слова не к Сергею, а к тому, кто стоял за её спиной — Какой непокорный.
В её голосе прозвенела холодная сталь, и Владимир почувствовал, как внутри него что-то резко, неожиданно сдвинулось. В животе стянулся плотный, горячий узел. Он знал, что это за ощущение — слишком часто ловил его от людей, чтобы не распознать. Но осознание было таким невероятным, таким невозможным, что он отверг его сразу, как ошибку. Вероятно, это эмоции хозяина, а не его самого.
Рядом с креслом Мончинского, на задних лапках устроилось небольшое существо, напоминающее енота, только с чуть неестественно блестящей шерстью и глазами, в которых читалась умная, почти человеческая проницательность.
— Познакомьтесь, — указал на него Сергей, слегка смущаясь, — это Прохор. — И поспешно добавил, словно оправдываясь: — Свободных дивов первого класса сейчас нет, поэтому временно дали второго.
— Он совершенно очарователен — Полина сдержанно улыбнулась, но близко не подошла.
— Я к вам ненадолго — затараторил Сергей, ныряя в свой портфель — я только привез амулет для Владимира.
Он достал широкий платиновый браслет, с выгравированной вязью рун на внутренней поверхности и сделав пару шагов протянул его диву.
После, он вернулся к креслу, словно это была его безопасная зона и смущенно замолчал, опустив глаза в пол.
— Сергей, останьтесь же с нами на ужин, — решила нарушить неловкую паузу Полина.
Внешне, она выглядела безмятежной и приветливой, но Владимир чувствовал, как всё ещё неспокойная гладь её океана покачивает ткань окружающего пространства.
Видимо, Сергей тоже это почувствовал на подсознательном уровне как и его маленький див, который жался к его ноге, пытаясь незаметно спрятаться за фигурой хозяина.
— Это большая честь и удовольствие, но я вынужден отказать, нам уже пора — во взгляде Мончинского читалось искреннее разочарование. — Уже довольно поздно, мне надо вернуть Прохора в общежитие и на службу завтра рано вставать.
Он быстро провел рукой по волосам, как делал каждый раз, когда волновался. Полина подметила эту черту.
— Тогда, позвольте, я вас хотя бы провожу — она мягко ему улыбнулась и на лице Сергея расплылось выражение внутренней радости, почти восторга, смешанное с лёгкой растерянностью.
Она грациозно прошла мимо него, удерживая прямую осанку, и Владимир снова не мог не заметить резкой перемены её поведения. Казалось, она способна мгновенно переключать внутренние настроения, словно перевоплощаясь на глазах. Каждый её жест, каждая улыбка были тщательно выстроены, словно маски, под которыми скрывалась настоящая, недоступная Полина. Он не понимал, какая она на самом деле, каким образом она так влияет на него — и это чувство тайны интриговало его сильнее любого магического воздействия.
Зато сама Полина едва держала кипящее внутри негодование.
Уверенными шагами она направлялась к выходу из поместья, а сзади плелся едва поспевающий Мончинский. Она побыстрее хотела покинуть стены дома и оказаться подальше от этих больших любопытных ушей, которые вынюхивают всю её подноготную, задают слишком много вопросов и от которых теперь никак не избавиться.
Кем он себя возомнил, это див? Исповедником?
Она резко мотнула головой, откидывая челку.
Будет он ещё устраивать ей допросы, пугать, вести себя так, будто в этом доме он хозяин… Она почувствовала, как в груди снова вспыхнуло раздражение, горячее и острое.
— Полина Александровна! — голос Мончинского, полный смущённой тревоги, догнал её, разрывая поток колючих, гневных мыслей.
Она остановилась так резко, будто перед ней внезапно возникла стена. Лишь теперь она заметила, как далеко ушла вперёд: Сергей плёлся позади, почти бегом преодолевая расстояние между ними, прижимая к боку портфель, а его маленький див смешно семенил за ним, стараясь не отстать.
Полина выдохнула — медленно, так, словно выпускала наружу весь яд злости, скапливавшийся в груди.
Образ потерянного Мончинского — лохматые вихры, покрасневшие от быстрого шага щёки, виноватый взгляд — мгновенно отрезвили её.
Что на неё вдруг нашло?
Владимир задал вопрос, да. Неприятный, болезненный, неуместный — но ведь не из злого умысла. Он просто… не знал.
А Сергей… бедный Сергей вообще попался под горячую руку. Теперь он наверняка думает, что она едва терпит его присутствие и мечтает вытолкать за дверь. Чудесно, просто чудесно.
Полина провела ладонью по лицу, собираясь, и подняла глаза на подоспевшего Мончинского. Ей стало нестерпимо стыдно.
— Простите меня, Сергей, не принимайте мое поведение на свой счет. — Вспышка эмоций казалась теперь чем-то наивным и ничтожным.
Он смотрел на нее во все глаза и они были такими живыми, такими тёплыми и влюбленными — полной противоположностью других — отстраненных и ледяных, что сердце Полины невольно сжалось от горечи.
Она продолжила:
— Вся эта ситуация… с домом, с лабораторией, с Владимиром… — она замолчала, лихорадочно подбирая слова, — в общем, слишком много всего свалилось за пару дней.
Мончинский моментально посерьёзнел.
— С Владимиром какие-то проблемы?
Полина поджала губы и отвела взгляд в сторону. Рука потянулась к пуговице на вороте блузы, которую она стала нервно теребить пальцами.
Конечно, у неё нет никаких проблем с Владимиром. Если не считать того, что за последние сутки она десять раз испугалась, разозлилась, возмутилась и бог знает что ещё почувствовала. Она просто не знала, как себя правильно вести. У неё не было дива, тем более такого, как этот.
— Нет. Нет, — она качнула головой и вернула взгляд на Сергея — просто расскажите, какой он. Как мне себя с ним вести.
Лицо Сергея просветлело.
— О, Владимир — настоящий герой! — воскликнул Сергей так искренне, что Полина непроизвольно подняла брови. Его глаза вспыхнули восторгом, как у ребёнка, который рассказывает о любимом персонаже. — Вы бы видели его личное дело… десять томов, представляете? Он такие подвиги совершал, что о нём кино снимать можно. Честное слово. Он и под прикрытием работал у нацистов, и преступников ловил таких… вам такие негодяи и не снились! А зимой мы вообще целый притон накрыли, у Рождественского. Там такое творилось, я вам даже на ночь рассказывать не буду.
— Это были вы? — она почти не верила своим ушам, вспоминая те скандальные статьи и шокирующие подробности дела, которое ещё долго обсуждала вся страна.
— Ага, — Сергей кивнул, будто речь шла о чём-то будничном. — Владимир прикинулся дивом для издевательств. Позволил, чтобы его… ну… жестоко истязали на аукционе. Только так мы смогли внедриться в этот… вертеп. Это всё его идея была.
Холод пробежал по спине Полины. Газеты тогда действительно не стеснялись красочных подробностей — и она, как все, читала, замирая от ужаса.
Сергей продолжал:
— У Владимира вообще очень суровая судьба — поёжился Мончинский — у него характер такой… обостренное чувство справедливости, упрямства и гордости. А вы сами понимаете, что такое для дива непослушание, тем более двести лет назад.
— Двести…? — эхом повторила Полина, едва слышно.
То есть, он настолько древний? Он что, и Петра видел?
— Ну, даже побольше — Сергей чуть пожал плечами.
Что-то в груди болезненно качнулось. То, с какой глубокой гордостью и теплом говорил Сергей… это было сильнее любых слов. Уважение, восхищение, даже нежность — всё это слышалось в каждом слове. Чтобы колдун так говорил о своем диве — это было чем-то совершенно новым.
Её прежнее раздражение растворилось бесследно. Ей стало неловко даже перед самой собой быть такой капризной, вспыльчивой и несправедливой ещё минуту назад.
— Владимир самый человечный див из всех, кого я знаю, — увлечённо продолжал Сергей. — У него невероятный контроль, сила, скорость. А видели бы вы его в демонической форме… — глаза Мончинского блеснули восторгом. — Это такая мощь! И красота.
Он внезапно порозовел, словно поймал себя на слишком горячем восхищении.
— Ну… правда. Часто дивы в боевой форме такие… кракозябры. А он у меня — очень красивый, — смущённо пробормотал он, пряча взгляд.
Полина едва удержалась, чтобы не выдохнуть вслух мысль, что мелькнула в голове предательски быстро:
В человеческой — тоже.
Между ними повисла задумчивая, тягучая тишина. Снизу негромко зашуршал Прохор, осторожно переминаясь с лапы на лапу, как будто напоминая, что мир вокруг всё ещё существует. Полина чуть вздрогнула, возвращаясь к реальности.
— Извините, я снова задержала вас. Пойдемте. — Она тепло улыбнулась Сергею и они медленно направились к выходу.
Полина проводила Мончинского до самой машины. Когда он уже взялся за ручку двери и чуть потянул её на себя, то вдруг остановился — будто что-то вспомнил. Он резко обернулся.
— Полина Александровна… — его голос прозвучал твёрже, чем можно было ожидать, хотя лёгкая дрожь всё же предала его волнение. — Владимир может показаться замкнутым. Или даже напугать вас своей… отстранённостью. Но… — Сергей выдохнул. — Я доверяю ему. Глупо, наверное, колдуну такое говорить… но это правда.
Полина не ответила, только внимательно и задумчиво посмотрела ему в глаза. Губы Сергея искривились в лёгкой улыбке.
— Спокойной ночи, — тихо проговорил он.
— Доброй ночи, — отозвалась она.
Автомобиль завёлся и осветив Полину яркими фарами, в уже сгустившейся темноте, тронулся прочь со двора.
Когда она вернулась в гостиную, Владимир стоял на том же месте где и был, когда они покинули комнату. Лицо спокойное, почти бесстрастное, но в выправке угадывалось легкое, едва заметное напряжение. И усталость.
Он уже не менее двух суток на ногах, да еще и противостоял её дурному характеру и всплеску магии. Полине стало немного стыдно.
— Пойдем, найдем что-нибудь перекусить? — примирительно предложила она.
Владимир согласно кивнул и они молча направились в сторону кухни.
На кухне Алёна суетилась как маленький ураган — кастрюли кипели, крышки дрожали, пар густыми клубами поднимался к потолку. От влажного тепла на стеклах оседали капельки конденсата.
Полина тихо попросила Владимира подождать снаружи — не хотела подставлять лишний раз нервировать кухарку. Сама быстро набрала на поднос тарелки с едой, пару стаканов горячего чая и предупредила Алёну не накрывать на них ужин. Девушка ворчала, качала головой, что их благородие «опять не едят как люди», но всё же добавила еще сладких слоек ей на поднос.
На выходе, Владимир плавно перехватил у Полины тяжелую ношу, едва не коснувшись её пальцев своими и от этого тишина между ними обрела еще более неловкую окраску.
Она прихватила плед и повела его к небольшому столику на веранде. Там уже начиналось вечернее затишье: прохладный воздух, редкие звуки сада, свет фонаря, рассеянно золотивший деревянные перила.
Полина и правда устала. И видела, что Владимир тоже буквально валится с ног — даже если пытается выглядеть собранно. Не ведя пустых разговоров, да и не находясь, что сказать, они быстро поужинали и поднялись на второй этаж к спальням.
Диву подготовили комнату возле спальни Полины. Они разошлись, так и не сказав друг другу больше ни слова.
Владимир лишь оглянулся на мелькнувшую фигуру, исчезающую за дверью и вошел в свою комнату, где мягкость ударила почти физически.
Она была просторная, нейтральных оттенков с большой кроватью посередине, которая была застелена свежим, хрустящим от чистоты бельём. В воздухе витал запах лаванды, на постели лежала стопка чистой одежды и пижама — видимо принадлежащие Александру Борисовичу, это было понятно по дорогой приятной ткани.
Владимир долго в нерешительности стоял у кровати, словно прирос к полу. Он никак не мог избавиться от навязчивой мысли, что ошибся дверью и вторгся в хозяйскую спальню. Но нет — он ясно помнил, как прошлой ночью домоправительница привела его именно сюда, поспешив сразу же ретироваться, боясь задерживаться рядом с ним лишнюю секунду.
Он оглядел комнату ещё раз.
Див привык к жесткой шконке общежития, к тонкому серому пледу, который не сохранял тепло, к белым, пустым побеленным стенам. И считал, что это даже неплохие условия, если сравнивать с теми, что бывали у некоторых дивов.
А здесь… Всё было слишком.
Нерешительно сделав шаг, он присел на край кровати и аккуратно провел ладонью по приятной гладкой простыни. Она и на ощупь оказалась как шелк.
Сначала Сергей проявил к нему доброту, выделив маленькую комнату в их с мамой небольшой квартире. Но он был его хозяином. Теперь вовсе незнакомые ему люди, среди которых колдун, которого воспитывали в старых порядках, тоже проявляли к нему теплоту. Это было непривычно. Мир и правда менялся.
Владимир вдруг подумал, что внимание, забота и комфорт — куда опаснее любого врага.
Потому что этому невозможно сопротивляться. Потому что всё это могло размягчить. Расслабить.
Он встал и подошел к стене, которая разграничивала его пространство с комнатой Полины. Прислушался.
Тонкий слух уловил тихое шелестение переворачиваемых страниц… лёгкое движение на постели… едва слышный вздох.
Полина даже в одиночестве производила миллион лишних движений и звуков.
Он вернулся к кровати и осторожно лег. Сил не было даже раздеться.
Он не понимал Савину. Не понимал, что она за человек, за колдунья, за женщина.
За последние сутки она десять раз напугалась, разозлилась, возмутилась и бог знает, что еще почувствовала. А еще, чуть не придавила к полу всплеском магии, силу которой ему не часто доводилось встречать. Она не умела хорошо ей управлять и только это позволило Владимиру противостоять ей.
Он не понимал, почему она вызывает в нём подозрительность, раздражение, любопытство — всё сразу. Почему вообще вызывает какие-то реакции. Она просто человек. Просто. Человек.
И почему каждая встреча с ней оставляет в груди странный, несвоевременный отблеск, чего-то, что он никогда не испытывал.
Владимир потянул край тяжёлого одеяла и натянул его на себя, закутываясь в мягкий, уютный кокон.
— Полина Александровна — тихо, почти с досадой выдохнул он. — Как же ты раздражаешь.
Усталость накрыла его мгновенно, как волна. Сил сопротивляться совершенно не было и он почти моментально провалился в темноту — глубоко и без сновидений.
***
Примечание от автора. Когда я принялась писать эту историю, у меня не было ни сформированного сюжета, ни характеров новых персонажей. Я не думала, что писать фф так сложно:) Характер нового героя можно сформировать — как это происходит с Полиной, изначально я думала она будет просто умная, а она получается контрол-фриком, травмированным так же глубоко как и Владимир. Поэтому, наверное их и тянет друг к другу. Сложнее сохранять персонажа из оригинала — есть страх передать недостаточно правильно его черты, да история иногда требует корректировки исходных данных. Но, вот пока они получаются такими — травмированными булочками с подавленными переживаниями и блоком на проявление чувств, хоть у каждого и проявляется по-разному.Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.