Формула притяжения

      Улицу заливало желтоватым светом фар множества автомобилей. Красно-синие вспышки проблесковых маячков дрожащими пятнами скользили по стенам жёлтых домов, стеклам, лицам тех, кто сбился у входа в парадную.        Происшествие подняло не только жителей дома на ноги, но и всю округу. Несмотря на поздний час, в окнах домов по всей улице горел свет. То и дело появлялись темные силуэты любопытствующих, выглядывающих из-за занавесок. Толпа зевак собралась вокруг оцепленной полицией парадной и недовольно бурлила.       Люди были напуганы, пересказывали друг другу про то, что они видели или слышали, женщины охали и плотнее кутались в плащи, мужчины громкими, возмущенными голосами требовали объяснить полицию что происходит. У самого входа в парадную столпилась кучка работников полиции и скорой помощи, беспрерывно пускающих сигаретный дым что-то тихо, но очень эмоционально обсуждая.        Со стороны главной улицы показалась чёрная машина Управления. Водитель несколько раз коротко посигналил, вынуждая толпу освободить дорогу и мягко подъехал к тротуару.       Владимир вышел первым, его глаза сверкнули в темноте, отражая свет фар. Хищным цепким взглядом он оглядел представшую перед ним картину, но на лице не проявилось никакой заинтересованности.       Сергей вышел следом.       Они прошли сквозь толпу и миновав заградительные ленты и полицию подошли к дому, сразу определив на фасаде в какой квартире произошел инцидент. Оба одновременно подняли головы, глядя на выбитое окно на втором этаже. Сергей провел рукой по волосам и обреченно скривил лицо.       — Наш знакомый? — он повернулся к диву.       Владимир внимательно вглядывался в окно с включенным светом и скользящими в нем тенями работников полиции и криминалистов. Его челюсти были плотно сжаты и сам он был напряжен. Он пытался уловить следы присутствия дива, как в прошлый раз в лаборатории, но… Ничего не ощущал. Вообще.       — Не могу сказать наверняка. Я не чувствую магического следа. — Сказал Владимир после короткой паузы.       — И ты предлагаешь..? — Мончинский выгнул бровь дугой и слегка склонил голову, вынуждая дива сразу озвучить свои предложения, а не ждать разрешения или вопроса.       — Если вы позволите, я бы осмотрелся в личине собаки. Возможно, получится отследить запах.        Сергей одобрительно кивнул и улыбнулся.       — Отличный план. Я пока поговорю с Филипповым, это он сегодня был на дежурстве, когда все произошло, да опрошу соседей.       Див молча повернулся и направился обратно к машине. Ещё не успев дойти до неё, он снял плащ и аккуратно его сложил. Затем сел на заднее сидение и быстро раздевшись, в какую-то долю секунды перевоплотился в поджарую белую борзую. Из машины выскочило изящное длинноногое животное с длинной мордой и лёгкой рысцой побежало в сторону парадной.       Сергей выдохнул. То как див так легко перевоплощается, всегда впечатляло его, даже если он видел это каждый день. Он посмотрел в след забежавшей в подъезд собаки и сам пошел в сторону компании курящих полицейских, среди которых находился колдун, вступивший в схватку с дивом. Он выделялся повязкой на голове с маленьким пятнышком проступившей крови и рукой на перевязи.       Пока мужчины обменивались короткими, тревожными фразами, неспокойную атмосферу двора разрезал свет фар ещё одной машины. Лучи медленно проползли по штукатуренным стенам, блеснули в стеклах , застыли белым пятном, выхватывая собравшуюся у подъезда толпу и погасли. Первым с водительской стороны вышел  высокий и статный мужчина, привлекательного, но совершенно не выражающего эмоций вида. На нём был безукоризненно сидевший тёмный костюм-тройка, длинный черный плащ мягко колыхался в ночном воздухе, точно крылья крупной хищной птицы. Он не торопясь обошёл машину и открыл пассажирскую дверь.       Полицейские, стоявшие неподалёку, заметно напряглись. Кто-то распрямил плечи, кто-то убрал руки из карманов, поправил форму. Те, кто курил, торопливо затушили сигареты. В воздухе повисла деловитая собранность и что-то ещё. Не страх, но скорее уважение, смешанное с настороженностью, которая появляется у людей, когда в их рутинный мир входит кто-то слишком значимый.       Мончинский обернулся.       Из машины немного неуклюже и тяжеловесно вышел среднего роста мужчина, чуть полноватый, но с идеальной военной выправкой. Он выпрямился и медленно просканировал двор внимательными серыми глазами. Выхватив взглядом среди множества людей Сергея, он коротко ему кивнул, привлекая внимание,  и махнул головой, отзывая в сторону. После чего направился подальше от скопления людей и лишних ушей. Иннокентий следовал за хозяином и с развивающимся за спиной плащом был похож на тень еще больше.       Мончинский, извинившись перед коллегами, нервно пригладил пятернёй волосы и быстро последовал за ними.       Когда они отошли на достаточное расстояние, чтобы никто не мог их услышать, Булгаков повернулся к Сергею. Его лицо было строгим и серьезным, но глаза, с красными прожилками в белках, намекали, что сутки у него были явно тяжелые.       — Докладывайте — голос  Дмитрия Петровича был напряжен.       — Вы были правы. —  начал Мончинский глухим голосом —  Нападение случилось в единственный короткий промежуток, когда Филиппов отошел. Такое ощущение, что див заранее выжидал именно такой возможности.       Булгаков чуть приподнял бровь.       — Выжидал? Он следил что-ли все это время?       — Судя по всему да, и давно — кивнул Сергей. — Он не мог быть уверен, когда появится шанс.       Булгаков сурово сдвинул брови.       — А куда это Филиппов отходил? Почему не на посту?       Сергей мысленно скривился, от того, что невольно сдал коллегу, но и не сказать он тоже не мог.       — За сигаретами, тут павильон круглосуточный на углу есть. — признался он.       — А див его, с ним что-ли потащился?       — Нет, но он сначала к хозяину кинулся, потом сразу в квартиру. — Мончинский как-то виновато посмотрел на начальника, как будто это он покинул вверенный пост.       Булгаков тяжело вздохнул и устало провел рукой по лицу.       — Дилетанты —  разочарованно бросил он сквозь зубы. — Почему полицейский див его не почувствовал?       Мончинский пожал плечами.       — Это не сложно, со скрывающим силу амулетом. Владимир тоже не уловил магического следа.       Булгаков кивнул.       — Ясно. Савина жива?       — Да. Она сбежала. На подмогу пришел её отец, он был в Академии — в лице Сергея  читалось явное облегчение.       Когда он услышал о нападении на Полину, первое, что ощутил — это ступор. Они не виделись уже несколько недель, и её образ постепенно исчезал из его мыслей, теряя прежнюю остроту. Имя её больше не вызывало сердечного трепета, а ночные фантазии, казавшиеся ему когда-то такими живыми, тускнели, растворяясь в серости будней. Он даже начал думать, что, то странное, почти болезненное внимание к ней, которое он не знал как назвать иначе чем «одержимостью» — уходит, рассеивается, и с этим можно жить.        Сергей был этому несказанно рад. Потому что он понимал, что она прилично его старше и, что она недосягаемо прекрасна и умна. Тогда как он молод, неопытен  и слишком жалок со своим смущением в её глазах.       Но достаточно было лишь представить ту смертельную опасность, которой она избежала, как все подавленные чувства мгновенно вспыхнули заново. Мысли о ней, которые он спрятал в дальний угол сознания, вернулись с новой силой, обрушившись на него лавиной. Сердце забилось быстрее, дыхание стало прерывистым, и первые секунды он просто стоял, парализованный собственным паническим порывом: хотел броситься в её поместье, убедиться, что она в порядке, что она жива… К счастью, холодный и бесстрастный Владимир не позволил потерять разум и привел хозяина в чувства, напомнив, что работа и расследование должны стоять на первом месте.       Теперь, он узнал подробности и восхищался ею ещё сильнее. Он усмехнулся сам себе, мысленно представляя, как Полина Александровна обставила ситуацию.       — Да и сама она не промах, — сказал он тихо, — представляете, она умудрилась отбиться от дива, почти врукопашную.       — Это как так? — искренне удивился Булгаков.       — Воткнула ему серебряную вилку в пасть.       Колдун удивленно брови.       — Что значит «в пасть»?       — Див собрался её… — Сергей на мгновение замялся, подбородок дернулся, — сожрать. А она в этот момент — не растерялась и сунула ему в раскрытую варежку вилку. Он захлопнул пасть, и она проткнула  ему морду изнутри.       Сергей невольно содрогнулся при одной мысли: див в демоническом облике, зубы, когти, и — она, маленькая, решительная, без малейшего страха, вонзающая серебро прямо в пасть чудовища. На мгновение сердце сжалось от ужаса и восхищения одновременно, словно он сам оказался на месте Полины.       Брови Булгакова поползли ещё выше, казалось ещё немного и они переместятся к краю роста волос. Даже Иннокентий, всегда невозмутимый, чуть приподнял опущенную голову и одна его бровь в недоумении изогнулась.       — И как она это сделала? — в голосе Дмитрия Петровича сквозило неверие.       Дивы невероятно быстры, а в боевой форме человеческий глаз и вовсе не способен различить их перемещения. То, что человек, девушка, смогла отбиться от чудовища будучи быстрее его, казалось попросту невероятным.       — Да бог её знает, — пожал плечами Сергей, — ловкая. Повезло, наверное.       Мужчина задумчиво хмыкнул. Он многозначительно посмотрел на Иннокентия и снова повернулся к Сергею. В глазах Дмитрия Петровича мелькнула смесь озадаченности и раздражения: дело становилось всё страннее, словно реальность сама подкидывала новые головоломки.       Однако, какой бы невообразимой не была история Савиной, у него были ещё и другие, не менее важные дела. Времени катастрофически не хватало.       Булгаков наклонился к Мончинскому и  понизил голос.       — Сергей, я говорил на днях с племянницей, Софьей. То есть, будущей Императрицей — он тут же поправил сам себя. — Я рассказал ей о том, чем Полина Александровна занимается.       Мончинский хотел запротестовать, но Дмитрий Петрович не позволил ему прервать себя, остановив жестом.       — Да, да, я помню, что она хотела держать это в тайне до поры, но это уже не великий секрет. На неё в прямом смысле охотятся и явно не за её красивые глаза. — он помолчал и добавил. — Кроме государыни, я никому больше не говорил.       — Так вот, — продолжил он. — Она тоже ученая и Савину знает, хоть и заочно, по её публикациям. И она крайне заинтересована в работе Полины. Поэтому, распоряжение было предельно ясным — Полине надо обеспечить безопасность и возможность продолжить заниматься экспериментами. Закрыть её в каком нибудь тайном исследовательском институте мы пока не можем. Будет много вопросов от общественности, у неё довольно активная деловая жизнь. Да и Софья не хочет, считает, что она не станет работать из-под палки.       Булгаков начал неторопливо шарить по карманам, пока в одном из них не нашел пачку сигарилл. Он вытащил одну и прихватил губами, когда Иннокентий уже протянул руку с огоньком зажигалки. Воздух заполнился спиральками сизого дыма и терпким ароматом дорогого табака.       — Сергей, — мужчина затянулся и выдохнул в сторону дым. — Меня вызывают в Омск, назначение пришло, больше тянуть нельзя. Мы с Иннокентием отбываем завтра. — Он глянул на запястье, где блеснули золотом часы. Затянулся.  — То есть, уже сегодня, через несколько часов.       Колдун устало потер уголки глаз с зажатой между пальцев сигаретой и продолжил.       — Пока вместо меня будет мой зам — Смирнов. Я ввел его в курс дела, поэтому о ходе расследования докладывай ему лично. Если будут вопросы, связанные с Савиной или её безопасностью, звони напрямую мне.       Мончинский кивнул.       — И еще, это все принимает крайне серьезный оборот. На Полину напали в открытую, да еще и в жилом доме. У нас и так в стране разброд и шатания, люди нервничают, еще не хватало жертв. Поэтому, до сегодняшнего дня я ещё раздумывал, но после приказа Императрицы и сегодняшнего — он обвел рукой двор — перфоманса, я принял решение и оно не подлежит обсуждению, хотя подозреваю, что ни тебе ни ей, ни… А где кстати твой Владимир?       Сергей, до этого слушающий каждое слово с напряжением, сначала быстро ответил, что Владимир осматривает  место преступления, но тут же где-то в глубине сознания, на самом краю, шевельнулась догадка, почему то никому из них не понравится решение начальства. Не успел он задать встречный вопрос, как Иннокентий резко вскинул голову, немигающими глазами уставившись перед собой, за спину Мончинскому. Его карие глаза сверкнули странным внутренним светом, а тело будто натянулось, готовое к мгновенному движению. В паре метров от компании в ту же секунду появился Владимир, уже в виде человека.              Владимир очень не любил животные личины. Не просто не любил — он их отвергал каждой клеткой. То, что другие дивы считали удобным инструментом, он воспринимал как унижение. Он слишком гордился своей человеческой формой — выстраданной, обретённой, ставшей его истинной сущностью. Он давно перестал считать себя зверем.       Но боевую форму принимал с удовольствием — даже с наслаждением.       В демонической форме он чувствовал, как сила тяжёлыми волнами пульсирует в крови. Как под кожей перекатываются тугие, готовые к рывку мышцы. Как магия рвётся наружу, беспокойная, горячая, не стеснённая ни плотью, ни приличиями. Взмах крыльев — и воздух зовущей прохладой треплет серый густой мех. Ещё один — и город под ним превращается в игрушечный, со схематичными квадратиками крыш и артериями улиц.       Небо распахивалось перед ним безграничным горизонтом — в любую сторону, куда ни поверни голову.       Это почти ощущалось как свобода.       Почти.        Перевоплощаться  же в личину сожранного животного, казалась сродни какому-то цирковому фокусу. Владимир однажды был в цирке, очень давно. Фокусник посадил за ширму зайца, и делал нелепые пассы руками приговаривая какую-то чушь. Когда ширма отъехала, то вместо зайца на столе сидела молодая и скудно одетая девушка.       Владимир был уверен, что она дива, но он не чувствовал от неё ни дивьего запаха, ни силы. Фокусник утверждал, что это “магия”, но от него тоже не исходил магический фон. Он прикладывал серебряный крест к помощнике, желая убедить публику, что это не див.       Тогда Владимир решил, что это жульничество чистой воды и фокусник просто придумал как надурить народ и показать дива. В то, что он превратил зайца в человека, он конечно же не верил.       И всё же он принимал необходимость. Его человеческое тело было прекрасно — но ограничено. Он был быстрее, сильнее и живучее обычного человека, но все таки органы чувств были не так хороши, как у животных. Поэтому, он смиренно терпел необходимость иной раз бывать собакой.       Он, мягко пружиня на лапах, почти бесшумно влетел в парадную. Скользя между снующими полицейскими, как белое облако, взбежал по ступенькам на второй этаж. На бегу проскочил в перекошенный проём — там, где когда-то была дверь. Теперь она валялась у стены, расколотая, вокруг — мелкие щепки и следы грубой силы, выломавшей её.        Магический след он не чувствовал, на этот раз див явно носил скрывающий амулет. Но запах существа все еще ощущался хорошо. Необходимо было найти немного крови, если он ее попробует, то сможет распознать именно этого дива хоть среди толпы других.       Обстановка в квартире была ничуть не лучше, чем до этого он наблюдал в лаборатории Академии. Будто по помещению прошелся ураган. Перевернутые кашпо лежали на боку, некоторые были разбиты. Рассыпанная по полу земля напоминала миниатюрные черные дюны. Книги — разорванные, обгоревшие, с изъеденными огнём страницами — тихо шелестели в сквозняке, будто перешёптывались между собой, жалуясь на пережитое.        На стенах, на стеллаже, то тут, то там виднелись пятна черной копоти, как будто туда попала молния. В комнате стоял легкий запах озона.       А еще, вся комната была наполнена ароматом человека, который тут жил. Каждый предмет, каждая вещь хранила запах хозяйки. Он застревал в ноздрях и мешал сосредоточиться на других следах.       Владимир недовольно фыркнул несколько раз, как будто пытаясь вытолкнуть мешающий запах из носа.       Нужно найти дивью кровь. Владимир сомневался, что она все еще есть, тела дивов довольно быстро испарялись. От полицейского дива уже ничего не осталось. Хотя существовала вероятность, что нападающий его просто сожрал.       Собака уткнулась носом в пол и осторожно ступая между между обломков, внимательно обследовала каждый угол, вбирая носом запах гари, ярости, боли и Полины Александровны. Куда уж без неё.       На полу было множество капель человеческой крови, но ни одной дивьей.       Он подбежал к перевёрнутому стулу и сунул нос в гору каких-то вещей, скомканного пледа и маленьких подушек, помогая лапами раскопать завал.       В нос ударил знакомый запах хозяйки квартиры. Но он был как будто более выраженный, чуть сладковатый и пряный.       Владимир сел.        Из-под груды текстиля торчал маленький кусочек чёрного тонкого кружева. Очень маленький. И совершенно весь кружевной.       Владимир понял, что это нижнее бельё Полины, но в след за осознанием, мелькнуло недоумение, как можно таким крошечным и прозрачным кусочком хоть что-то прикрыть?       Пёс аккуратно поддел лапой трусы и оттолкнул подальше, в сторону, заметая их под ковёр. Владимир глубоко вдохнул, ощущая смесь напряжения, внимательности и едва уловимого курьёзного удовлетворения от того, что смог вовремя защитить честь Полины Александровны — пусть даже этим странным, почти невидимым жестом.       “И здравый смысл хозяина” — добавил он мысленно, фыркнув так, что это почти походило на смешок.       Внезапно Владимир ощутил тонкий, едва различимый запах плесени и серы. Кровь дива. Где-то она ещё была.       Он задрал голову, водя носом по воздуху, пытаясь уловить направление. Но запах, словно призрак,  который только  что ощущался, теперь совершенно растворился.       Владимир обежал по кругу гостиную.       Ничего.       Он снова вернулся к стулу и куче текстиля, обходя её круг за кругом, медленно, будто ощупывая пространство каждой своей частью. Его нос скользил вплотную к полу, улавливая едва различимые запахи, а глаза пробегались по разбросанным обломкам.       Опять этот едва различимый намёк.       Стул, хоть и казалось, что стоит отдельно, но на самом деле просто был единственным, что сохранилось от некогда обеденной группы. В куче обломков лакированного дерева, что лежала неподалеку, угадывалось детали стола и других стульев из набора.       Владимир обежал обломки, сунул длинный нос между досками, дотрагиваясь до острых краев, и на миг запах стал едва ощутимо сильнее — тонкий, чуть отдающий серой. Владимир замер и втянул воздух глубже, прислушиваясь к ощущениям.       Лапами он раскидал крупные деревянные обломки, откинул книги. В самом низу, между деревянными щепками и листами бумаги, блеснул холодный металлический свет — вилка. Он опустился ниже, тщательно обнюхивая и, стараясь не касаться металла. Это точно то, что нужно. Сердце его билось ровно, но чуть быстрее обычного, словно напоминая, что даже холодный див может испытать маленькое удовлетворение от удачно завершённой охоты.       Серебро действует на дивов буквально как кислота. Оно разъедает плоть, оставляя болезненные глубокие ожоги. Ожидаемо, на зубчиках вилки ничего не было. Однако, рукоять была покрыта слоем алой человеческой крови, уже засохшей, а поверх неё, маленьким подтеком застыла темная капля. Слишком мало, но другого нет.       Владимир осторожно когтем подцепил вилку и подтянул её ближе к себе, аккуратно обходя острые края поломанной мебели. Его глаза, большие и внимательные, медленно пробежали по поверхности рукояти, оценивая, насколько информативен такой объем крови.       Он решил рискнуть. Пёс наклонил голову и длинный розовый язык медленно провел по рукоятке. Плоть встретила металл мгновенным  шипением — красная полоса вспыхнула на языке. Кровь уже успела засохнуть, поэтому он повторно лизнул столовый прибор и второй ожог, более глубокий, появился на собачьем языке.       Владимир прислушался к вкусу и ощущениям, и почувствовал разочарование. Кровь, обещавшая ответы, не принесла их и страдания оказались напрасны. Этой капли недостаточно. Серебро, несмотря на защитную пленку в виде крови Полины, оказало своё разрушительное воздействие.       Зато он теперь не сомневался, что Полина Александровна, действительно, ведьма. Даже крошечная капля колдовской крови была пропитанная магией, буквально пульсировала силой, которую можно было ощутить всем своим существом. Она давала энергию, насыщала бодростью. Нужно выяснить, практикует ли она. Почему-то Владимир не был уверен, что закон мог бы её остановить, она с легкостью их нарушала.       Он проверил другие комнаты, но там никаких следов не было вовсе, они даже не пострадали.       Закончив, Владимир рысью потрусил к выходу, изящно маневрируя между мусором , когда под лапой что-то хрустнуло.       Очки. Одно стекло треснуло посередине, трещина дугой проходила по линзе, разделяя её на две половинки, но в остальном они были целы. Он аккуратно прихватил их зубами и выбежал наружу.       Можно хотя бы попытаться понять, в какую сторону убегал див.       Ночной прохладный и безветренный воздух долго держал запахи, но здесь его тоже ждало разочарование. На улице следов не было вообще. Владимир обошел дом вокруг, обнюхал каждый куст вдоль тропинок и дорог, недовольно морщась от меток всех собак с района, — но ничего. Легкий след присутствовал возле дерева, стоящего напротив окон квартиры. Владимир встал на задние лапы, и уперся передними в кору, и водя носом по шероховатой поверхности, короткими вдохами втягивал порции ночной тишины, насыщенной слабым привкусом дива.       Больше искать было нечего.       Владимир запрыгнул в машину. Собачья личина начала растворяться еще в момент прыжка, поэтому на сидение он приземлился уже человеком. Он захлопнул дверцу быстрым, решительным движением и оглядел собравшуюся во дворе толпу. Кажется, никто не обратил внимание.       Он снова был человеком.       Наконец-то.       На заднем сиденье лежала аккуратно сложенная одежда. Владимир машинально потянулся к ней — не торопясь, но и не позволяя себе ни секунды промедления. Он натянул белую рубашку, ткань которой приятно холодила кожу. С уверенной размеренной плавностью застегнул одну пуговицу, другую, третью…       Когда пальцы добрались до верхней, ворот слегка сдавил горло, но он все равно застегнул её. Не любил когда ошейник был вызывающе заметен.       Серый костюм лёг на его плечи идеально, словно часть его самого. Он провёл ладонью по лацкану, пригладил складку. Движения спокойные, лишённые эмоций — как у того, кто привык к дисциплине не меньше, чем к собственному телу.  Он поднял очки с сиденья, коротко осмотрел, будто оценивая степень их повреждений. Потом бережно вложил в нагрудный кармашек пиджака.       Через окна машины пробивались проблесковые маячки патрулей — голубоватые и красные вспышки то освещали его лицо, то погружали его в полутень, делая черты резкими, острыми. Свет скользил по скулам, по прямой линии носа, отблеском отражался в холодных, спокойных глазах.        Ещё будучи в собачьем облике, Владимир почувствовал присутствие Иннокентия — зудящее, знакомое ощущение волны мощной магической ауры. Теперь он видел обоих: Иннокентий стоял, сложив руки за спиной своего хозяина, а Булгаков не сводил строгого взгляда с Мончинского и что-то  тихо, но напряжённо говорил. Сергей выглядел растерянным, его ладони, то нервно сжималось в кулаки, то разжимались обратно.       Владимир вышел из машины. Одно плавное движение — и  гравитация будто перестала действовать на его тело. Шаг, второй — и он преодолел расстояние за время, за которое обычный человек успел бы только моргнуть. Однако правила соблюдал: остановился в нескольких шагах и  опустил глаза.       Иннокентий почувствовал его первым. Глаза дива резко метнулись в сторону пустого, казалось бы, места, и в следующую же секунду воздух чуть дрогнул. Там, где миг назад не было никого, стоял Владимир.       Он возник бесшумно, словно вынырнул из тени, и тяжелый, властный взгляд Иннокентия тут же скользнул по нему сверху вниз — не как между равными, а как вожак стаи оценивает младшего сородича.       Владимир опустил голову, признавая старшинство, но в линии плеч всё еще угадывался скрытый вызов, привычка не подчиняться.       — Прошу прощения, ваше сиятельство, — тихо произнёс он, сделав короткую паузу перед тем, как продолжить, на случай, если Булгаков пожелает, чтобы он молчал. Приказа не последовало. — Я проверил квартиру и обошёл весь квартал. След есть только внутри, и, полагаю, на дереве — ощущается слабый запах. У меня нет личины кота, чтобы подняться выше и убедиться. На улице запахов нет вовсе. Я смею предположить, что у дива есть птичья личина. Скорее всего, он покинул квартиру тем же способом, каким проник в неё: через окно.       Колдун махнул рукой, как будто и не слушал отчет.       — Потом, потом. Подойди-ка сюда, Владимир. — Он повторил жест, чуть нетерпеливее. — Как раз о тебе говорим.       Див покорно шагнул вперед. Он остановился на нужном расстоянии: ровно там, где подобает стоять диву перед магом, но не ближе ни на дюйм .       Дмитрий Петрович резко выдохнул — так, будто хотел вытолкнуть из себя всю накопившуюся усталость, сомнения и раздражение разом. Он посмотрел на Сергея, затем перевёл тяжелый, пристальный взгляд на Владимира.       — Слушай внимательно, Владимир, — его голос был низким, хрипловатым от усталости, но твёрдым как сталь. — Времени у меня нет разглагольствовать, поэтому — коротко и по-существу.       Он сделал короткую паузу, набрав воздуха.       — С этого момента твоя задача — Полина Александровна Савина. Ты будешь защищать её. Всегда и везде. Куда бы она ни направилась — ты следуешь за ней.       Ресницы Владимира дрогнули, он чуть было в удивлении не воззрился на колдуна, но вовремя спохватился и оставил взгляд опущенным, а выражение лица невозмутимым. Однако слов подобрать не смог. Только внутри что-то холодно ухнуло, затягиваясь неприятным узлом под рёбрами.       — В уборную можешь не заходить, — бросил он сухо. — Хотя, если честно, я бы и это не исключал. Просто будь на чеку. Постоянно.       Колдун прищурился, оценивая невозмутимое лицо дива.       — Это приказ — слова прозвучали с нажимом.       — Да, Ваше сиятельство — тихо и ровно произнёс див.       Булгаков махнул рукой в сторону дома, показывая на выбитое окно.       — Сегодняшнее нападение — не случайность, это охота. А у нас и так в стране… — он резко оборвал себя, будто вспомнив, что объяснения сейчас — роскошь. — В общем. Ещё одна жертва нам не нужна.       Булгаков перевёл взгляд на Мончинского, тот стоял совершенно ошарашенный.       — К тебе, Сергей, пока что привяжут другого дива,  продолжите расследование. Может и Аверина стоит подключить, если он в состоянии. Работы у нас теперь выше крыши.       Мончинский открыл было рот, судорожно вдыхая воздух, словно уже набрал в грудь целую тираду возражений. Но Булгаков перевёл на него взгляд — резкий, жесткий, как щелчок плетью. Этого взгляда было достаточно, чтобы слова застряли у Сергея в горле.       Голос Дмитрия Петровича стал глухим и неожиданно холодным:       — Приказ Императрицы и сегодняшний бардак — он обвёл рукой двор — не оставляют вам возможности спорить, господин Мончинский.       — Да, Ваше сиятельство. — Сергей поник, плечи его опустились. В голосе сквозила досада.       — Вот и славно, — коротко кивнул Булгаков, словно ставя точку. — Сейчас поезжайте к Красносельскому, в поместье, поговорите с ними. Владимир, — он повернулся к диву, — твоё задание начинается прямо сейчас. Останешься в поместье.       Вернул взгляд к Мончинскому.       — Сергей, завтра подойдёшь к Смирнову — назначит тебе нового дива. А я вас покидаю, у нас еще куча дел перед отлетом. Удачи.       Он быстрым движением пожал Мончинскому руку и, не теряя ни минуты, широкими, решительными шагами направился к машине.       Мончинский и Владимир молча смотрели ему во след.       Приказ Булгакова поставил обоих в ступор. Не то, чтобы Владимир никогда не бывал телохранителем — это в принципе была часть его работы — охранять и беречь жизнь колдуна, но он любил службу в Управлении. Расследования, поиск преступников, сбор улик. Это была интересная и насыщенная жизнь. Он не хотел быть нянькой для взбаламошной девицы, любящей периодически нарушать закон.       То, что на самом деле ему было некомфортно находиться рядом с ней, Владимир решил не признавать или, по крайней мере, не хотел позволить этой мысли оформиться до конца. Но она скользкой змеёй все же проскочила в сознание и вызвала неприятное ощущение, которое люди называют тревожностью.       Сергей тяжело вздохнул. Он внезапно ощутил лёгкое смятение, но не так явно, как если бы это были его эмоции. Он посмотрел на Владимира.       Див неподвижно стоял рядом, его напряжение и недовольство выдавали лишь плотно сжатые челюсти. Мончинский подумал бы, что диву все равно, если бы не чувствовал его холодные, как метель в Пустоши эмоции, скребущееся где-то на краю сознания.       Сам Сергей чувствовал, растерянность и почти детскую обиду. Будто у него внезапно забрали что-то важное, не объяснив причины. Он привык к Владимиру. Да что там — привязался. И Мать его обожала. А теперь что? Еще даже год их совместной работы не прошел.       — Ну и дела… — пробормотал он себе под нос и потер шею ладонью.       Колдун поддерживающе похлопал дива по плечу и молча пошел в сторону их авто.       Тут же, словно возникнув из тени, Иннокентий появился сбоку от Владимира. Див напрягся.       — От тебя несет неуверенностью на всю округу. Что случилось? — его голос прозвучал негромко, но требовательно, будто это не вопрос, а констатация факта.       Они оба смотрели вперед, не глядя друг на друга.       — Все в порядке. — Владимир старался звучать невозмутимо.       Ни один мускул не дрогнул на застывшем маской лице Иннокентия, но по Владимир уловил легкую рябь раздражения в эмоциональном фоне дива.       — Я отбываю в Омск вместе с Его сиятельством, и ты теперь самый сильный див в Управлении и в городе, а значит, главный. Твое задание не продлится вечно,  мне важно, чтобы ты был в норме. Остальные должны чувствовать твою силу и подчиняться, а не видеть в тебе колеблющегося щенка. Поэтому, спрашиваю еще раз, что тебя беспокоит.       Владимир молчал. Желваки заиграли на висках. Он не знал, какую причину предоставить старшему диву, ту, которая выглядит как неподчинение приказу и каприз, или ту, что можно расценить как трусость. Немного подумав, он все таки решил рассказать всё как есть.       — Я чувствую себя очень странно рядом с госпожой Савиной.       Иннокентий не шелохнулся. Он только медленно моргнул.       — Странно? — повторил он.       — У неё есть сила. Я ясно это ощущаю. Но она… другая. Не как у колдунов, которых я видел. И рядом с ней… — он запнулся, подбирая слово. — Сложно сохранять равновесие. Кажется, что она одним своим присутствием пытается подчинить твою волю.       — Считаешь, что она ведьма?       — Уверен.       Иннокентий кивнул.       — Тогда это объяснимо. Она женщина.       Владимир повернулся к собеседнику, скептически приподняв бровь.       — Я не впервые в жизни встречаю женщину. И ведьму.       — Потому что она не дикая ведьма, а колдунья. — Иннокентий проигнорировал налёт сарказма в голосе Владимира — Ты никогда не был привязан к женщине-колдуну, потому что монашки не работают в Управлении. И ты не бывал в ските. Их магия ощущается именно так. Не насильное подавление воли, а мягкая сила, принуждающая к подчинению. Как вода, медленно лишает тебя сил, так их магия уговаривает не сопротивляться. Ее правильно обучали, раз сила не кажется изломанной, как это бывает у ведьм из подполья.       Владимир промолчал, но мысленно удивился, что Иннокентий тоже сравнил силу колдуньи с водой, и что он так хорошо просвещен в теме скитов. Монастыри и правда были крайне замкнутыми организациями, они с большой неохотой пускали к себе другие государственные подразделения и тем более чужих дивов. За двести лет службы, он так и ни разу не посетил ни один.       — Возможно, в данной ситуации это даже к лучшему, что у неё есть пробужденная сила — после короткой паузы продолжил Иннокенитий. — Если у неё есть колдовское оружие, то это было бы неплохим дополнением к её защите.       — Она не может его использовать, иначе мне придется арестовать её. Я не смогу пойти против приоритета. — Справедливо заметил Владимир.       Иннкетентий поджал губы и чуть прищурился в задумчивости.       — Я поговорю с Его Сиятельством. — В итоге на выдохе ответил он. — Возможно, удастся получить для неё исключение.       Владимир не ответил.       — Еще что-нибудь, что ты считаешь важным сообщить? — повторил Иннокентий, но уже без прежней настойчивости.       — Нет — коротко и сухо ответил Владимир.       Старший див коротко кивнул и растворился в воздухе. Через мгновение он возник у машины, куда парой секунд позже подошел его хозяин и див распахнул перед ним дверь. Сам он, обойдя авто, сел за руль, и представительский автомобиль бесшумно выехал со двора.       Владимир остался в одиночестве. Он слегка запрокинул голову и посмотрел на небо. Редкие звёзды подмигивали ему на сизом, засвеченном огнями города куполе. Лёгкий теплый ветер внезапно налетел, играя с его белокурыми волосами, словно пытаясь разогнать тяжесть мыслей и тревог, обдав лицо едва заметным ароматом ночи. Он глубоко вдохнул, чувствуя смесь прохлады и лёгкой сладости городского воздуха.       На языке всё ещё пульсировал болью ожог от серебра. И пряный, настойчивый  привкус чужой колдовской крови.       Див шагнул — плавно, беззвучно — и через миг оказался возле автомобиля, где его уже ждал угрюмый Мончинский. Он занял водительское сидение и завел мотор. Машина  гулко заурчала и покинула Петергоф.       В поместье приехали, когда уже забрезжил рассвет.       Хозяева не спали. Ждали их.       Домоправительница проводила следователя с дивом в гостиную, где возле уютно горящего камина расположились отец и дочь. Сама же она снова отправилась на кухню, теперь уже приготовить чай для гостей.       Александр Борисович сидел в кресле. Вид у него был измотанный, но собранный.       Полина полулежала на софе напротив. Она выглядела очень бледной и хрупкой. Тонкая длинная царапина рассекала щеку, рука и стопы были забинтованы. В руках — чашка чая, слишком крепко сжатая. На первый взгляд она казалась спокойной, но лёгкое постукивание ногтем по фарфору выдавало нервозность.       Она была одета в домашний костюм, напоминающий пижаму, из нежного розового шелка. Глубокий вырез рубашки открывал острые ключицы и тонкую изящную шею. Невесомая ткань окутывала фигуру, сияющей драпировкой облегая женственные формы. Длинные распущенные волосы струились по плечам, спадали на софу. Весь её вид был хрупким, красивым и очень интимным.       Владимир позволил себе лишь один короткий взгляд — быстрый, холодно-профессиональный. Оценив физическое состояние подопечный, он отвёл глаза, прежде чем она подняла свои.       Но эмоция, заставившая чуть дрогнуть сердце, всё равно прорвалась в его тело — от Сергея.       Див искоса посмотрел на хозяина и приподнял бровь. Щеки Мончинского слегка порозовели, а дыхание стало ускоренным и поверхностным.       Полина, близоруко прищурившись, воззрилась на вошедших и, уловив смущение молодого человека, поспешила извиниться.       — Ох Сергей, я прошу простить мне этот неподобающий и слишком домашний вид. — Она сделала лёгкий жест чашкой. — Обычно я соблюдаю приличия в обществе, но сегодня… слишком сложный день для правил. К счастью, вы не застали меня во время этого безумия, я была после ванной, и на мне был только халат, от которого почти ничего не осталось.       Она улыбнулась — устало, и невинно. Но в голосе чувствовались нотки нервного напряжения, которое она привычно пыталась сбросить через  неуместные шутки или сарказм.       Сергей тут же залился краской до самых ушей.       — Я… я… то есть… я вовсе… — он запутался в словах, провел рукой по волосам и громко выдохнул. — Я рад, что вы в порядке.       И в ту же секунду Владимир уловил то, что не улавливают люди: телесный отклик. Молодое тело увидело красивую женщину в полуодетом виде — и отозвалось так, как отзывается в двадцать лет.       Запах хозяина изменился — тонко, почти невесомо. Появилась чуть сладковатая пряность — стеснение смешалось с чем-то более плотным — с  желанием. Даже дыхание Сергея на долю секунды стало глубже, тяжелее, как если бы он пытался вдохнуть её образ полностью.       Молодые колдуны всегда так реагировали.       Всегда.       Сколько бы лет ни прошло, сколько бы веков он ни служил — ничто не меняется: стоит красивой женщине в беде  похлопать большими грустными глазами — и юный маг тут же теряет равновесие.       Див скосил взгляд на Сергея. Уголки губ едва дрогнули в разочаровании и веселье одновременно.       Александр Борисович тоже всё понял буквально в ту же секунду. Он перевёл взгляд на Сергея —  картина говорила сама за себя. Юноша стоял, будто его внезапно поставили под струю горячего пара: плечи напряжены, уши пылают предательским красным. Он пытался ослабить галстук, но руки как будто плохо его слушались.       Потом взгляд скользнул на дочь.       А та — просто сидела. Спокойно, почти безмятежно, будто всё это странное переплетение эмоций и реакций не имело к ней никакого отношения. Свет от камина  мягко ложился на её плечи, подчеркивая влажный блеск распущенных прядей и озорными огоньками отражаясь в игривом взгляде — слишком кинематографично, чтобы быть случайностью.       Александр Борисович закатил глаза и тяжело вздохнул.       — Сергей, прошу, садитесь. — Он сказал это с интонацией человека, который уже дважды сегодня считал до десяти. — и вы тоже, Владимир, кажется?       Сергей вздрогнул, словно его окликнули не голосом, а щелчком пальцев. Он шагнул к креслу, но сделал это так неловко, что едва не промахнулся. Он почти плюхнулся на самый край сиденья и уставился в собственные колени, как в спасательный круг.       Полина сделала маленький, ленивый глоток чая — так непринуждённо, будто вокруг не происходило ровным счётом ничего интересного. Но в этом беззаботном жесте было что-то кошачье: неспешное, плавное, чуть насмешливое. Она умела играть телом, жестами, паузами — и сейчас играла.       Она заметила, что нравится Сергею, ещё в самую первую встречу. Полина всегда очень тонко чувствовала симпатию мужчин к себе, любила лёгкий флирт. А у Мончинского всё было написано прямо на лице,  крупными буквами, красными чернилами и с восклицательным знаком.       Она, как все девушки, любила такие вещи. Лёгкий флирт, невинные игры — всё это было её маленькими слабостями, отдушиной в бесконечном клубке собственных проблем. А Сергей… он был такой потешный в своей искренности, очарователен в смущении, совершенно беззащитен перед её улыбкой.       Конечно, это было чуть жестоко — намеренно смущать такого юного, светлого мальчишку. И, разумеется, между ними не могло быть ничего: он слишком молод, слишком правильный, слишком хороший. И она это прекрасно понимала.       Но… отказаться себе в этой маленькой слабости она всё равно не могла.       Потому что он так смешно терялся.       Не то, что этот его чёрствый див, у которого, кажется эмоциональный диапазон как у табуретки. Полина мысленно закатила глаза. Хоть бы раз выдал что-то — взгляд, улыбку, хоть тень интереса. Нет же: абсолютная нейтральность.       Она незаметно бросила взгляд на Владимира. Он остался стоять за креслом хозяина, с абсолютно каменным видом и изображал покорность, как обычно старательно избегая на неё смотреть. Полина раздраженно поджала  губы.       Ну просто кусок замороженной курицы.       Эта его холодность почему-то задевала. Немного. Чуть-чуть. Не настолько, чтобы признаться, но ровно настолько, чтобы заметить, что отсутствие отклика бесит больше, чем должно.       Сергей нервным движением ещё раз ослабил галстук, будто тот внезапно стал удавкой. Откашлялся, чуть подался вперёд — собирая себя в конструкцию из профессионализма и хрупкой уверенности. Он вспомнил, зачем вообще приехал, раскрыл блокнот.       — Полина Александровна, — голос был слишком  вежливым, немного хриплым.  — Мне нужно… чтобы вы описали всё, что произошло. В деталях. Даже те моменты, которые могут показаться незначительными.       Она не сразу ответила. Сначала поставила чашку на стол. В этом жесте было что-то чересчур аккуратное — будто прикосновение к фарфору помогало ей удерживать равновесие.       — Хорошо.       Она рассказала все, начиная с того дня, когда они виделись в лаборатории. О том, как сначала просто ощущала странное присутствие — словно кто-то проходил за спиной. Как списывала всё на усталость и паранойю. Как со временем это чувство только усилилось, пока внезапно — резко, будто по щелчку — всё не прекратилось.       Сергей слушал предельно внимательно. Иногда записывал пару слов, иногда смотрел на неё так, будто боялся пропустить даже взмах её ресниц. Кивком подбадривал её продолжать.       А когда она закончила, он аккуратно закрыл блокнот, провел пальцами по краю обложки — будто собирался с духом.       — Полина Александровна… — голос был мягким, но скованным. — Цель нашего п-приезда… — он осёкся, прочистил горло. — Не только взять у вас показания.       Она приподняла бровь, чуть наклонила голову.       — Не только? — в её голосе была вежливость и лёгкий интерес.       Сергей чуть замялся, подбирая слова, но продолжил:       — Государство… — он начал формальным тоном, но тут же сбился, смягчился. — То есть… Управление, в лице бывшего начальника, а с сегодняшнего дня — Главного колдуна Империи, Булгакова Дмитрия Петровича, посчитало, что ваше дело принимает… крайне серьёзный оборот.       Он повторил слова Булгакова, как будто его фразы могут занять уверенности опытного колдуна.       Полина игриво ухмыльнулась.       — Насколько серьёзный?       — Достаточно, чтобы ваше исследование и… ваша жизнь… были признаны объектом государственной важности.       Полина вынула бровь. Она всё ещё улыбалась — но улыбка превратилась в тонкий, острый изгиб губ. Глаза же полностью лишились прежнего веселья и стали холодными, внимательными, почти колючими.       — И что это значит? — произнесла она мягко, но в голосе едва слышно хрустнуло стекло. — Что теперь я официально проблема, которую надо охранять?       Сергей замялся.       — Не «охранять»… — он неловко взглянул на Владимира, будто ища поддержки, но тот стоял недвижимо. — А… сопроводить. На время расследования вам будет назначено открытое сопровождение.       — Но у меня уже есть “сопровождение”, — сладко пропела она, приподняв подбородок. — Этот храбрый человек и див прекрасно справились с моей защитой. И уж поверьте, они совсем не скрывали слежки.       Сергей вдохнул чуть глубже — будто набирался смелости.       — Вы не поняли, Полина Александровна. Вам назначат телохранителя, который будет… следовать за вами везде.       Полина тихо, нервно хихикнула — слишком звонко, чтобы быть смешком.       — Ого. Я прям звезда первой величины. Или, может, царская особа? — она лениво провела пальцем по краю чашки. — И что, он будет встречать меня у дома? Провожать на работу? Или, позвольте угадать… будет сидеть на моих лекциях в первом ряду? Ему стоит запастись книгами и вязанием — если, конечно, алхимия не его страсть.       Сергей упёрся ладонями в колени и бросил ещё один взгляд на Владимира — отчаянный, как у утопающего, но див остался каменным.       — Не совсем так. Когда я говорил, “везде”, я имел ввиду буквальное значение этого слова. И вам желательно уменьшить риски и временно сбавить вашу деловую активность.       Улыбка медленно сползла с лица Полины. Сергей продолжил:       — Я так понимаю, ваша квартира временно не подходит для проживания… Вы, вероятно, останетесь в поместье? Это… упрощает многое. Места достаточно, чтобы выделить угол для ещё одного… жильца.       Полина таращилась на него так, будто он сообщил ей о введении смертной казни за пиццу с ананасами. Брови медленно сближались, превращаясь в опасную линию.       — То есть… вы хотите приделать мне хвост. — Голос был гладкий, но насквозь пропитан ядом. — С большими глазами, чуткими ушами и, вероятно, крайне занудным чувством долга.       — Мне жаль, но это… необходимость, — выдохнул Сергей, явно сдавая позиции.       — Вы как, нахрен, себе это представляете?! — вдруг прошипела она.       — Полина! — резко вмешался Александр Борисович. — Выбирай выражения.       — И я не собираюсь жить в поместье! У меня есть свой дом! И там, между прочим, нет гостевой спальни! Как, по-вашему, я должна жить с мужчиной под одной крышей?       — Как будто тебя это когда-то смущало — под нос себе проворчал Красносельский.       Полина метнула в него такой взгляд, что если бы она могла им метать ножи, то Красонельского бы проткнуло прямо в сердце.       — У меня через две недели курс лекций в Москве, — отчеканила она. — Через 2 месяца международная конференция в Берлине. И в качестве кого я буду представлять этого человека? Вам не кажется… что это подозрительно? Известная учёная с личным полицейским?       Сергей, совсем стушевавшись, попытался объяснить:       — Видите ли… это не совсем человек. Это див. — Он жестом указал на Владимира. — Вот, Владимир. Назначен ответственным за вашу безопасность. Поэтому вы можете… не переживать о репутации.       Девушка побледнела. Она медленно перевела взгляд на стоящего дива, потом обратно на Сергея.       — Нет. — голос звучал жестко.       — Поля, — Красносельский взял дочь за руку, его пальцы сжались чуть крепче, чем он, возможно, намеревался. — Я согласен с господином Булгаковым и с Сергеем. На тебя напали в собственном доме. В поместье безопаснее — каждый сантиметр под охраной магии. Это необходимая мера…       Девушка резко вырвала руку.       — Необходимая мера пристегнуть ко мне цепного пса? — в голосе звучал стальной холод. — Запереть меня в поместье? Кажется, мы это уже проходили, отец.       — Сегодня ты была на пороге смерти. — Александр не повышал голоса — Я не позволю этому повториться.       Голос Полины наоборот, с каждой фразой становился все отчаяннее.       — Это моя жизнь.       — Это моё право защищать тебя.       — Ты лишаешь меня свободы!       — У меня больше никого нет, кроме тебя! — голос  Красносельского сорвался.       Сергей вжался в кресло, будто хотел слиться с обивкой. Даже блокнот прижал к груди как щит.       Тишина, наступившая после этой фразы, казалось, придавила всех своей тяжестью. Воздух дрожал от напряжения, только горящие поленья потрескивали в камине.       Лёгкий, едва уловимый запах страха защекотал ноздри Владимира — настолько тонкий, что он едва был различим среди букета других ароматов  дома. Его тело отреагировало быстрее мысли: он чуть приподнял голову, инстинктивно потянувшись к источнику, и лишь в последний миг заставил себя остановиться, зафиксировав взгляд чуть ниже линии её лица — на уровне шеи.       Полина смотрела прямо на него.       И этот страх… он был её.       Она боится… его?       Наконец, девушка резко фыркнула.       — Я не буду уменьшать свою “деловую активность” — она откинулась на спинку софы и выразительно покосилась на Сергея.       Тот снова стал похож на спелый помидор.       — Поэтому, — продолжила Полина, — предлагаю придумать легенду для моего спутника. Если в Академии это ещё можно объяснить… то за границей это будет очень подозрительно.       Сергей отчаянно закивал, радуясь тому, что обстановка немного разрядилась.       — Д-да, конечно! Мы выдадим Владимиру скрывающий амулет, он будет выглядеть как самый обычный человек. Никто и не поймёт, что это див.       Владимир заметил, как Полина покосилась на него ещё раз — чуть прищурившись, будто пытаясь представить, как это чудо встанет в роль человека. Судя по выражению лица, фантазия у неё не справлялась.       — Не сомневаюсь.       Полина глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь вернуть себе контроль.       — И жить я буду дома — сказала она наконец, холодно и чётко. — Как только там наведут порядок, я… мы вернёмся туда.       Александр Борисович лишь согласно покачал головой. Спорить было бесполезно, дочь уже все решила. Он был рад, что она по крайней мере так быстро смирилась с присутствием Владимира.       — Я займусь этим сегодня — лишь произнес он.       Полина устало потерла виски. Настроение было паршивое. В её квартире поселится ходячий холодильник с глазами. Именно то, о чём она и мечтала.       Она скользнула глазами по стоящему диву. Ей не нравилось, что он остаётся таким безэмоциональной ледышкой. Ещё больше ей не нравилось, что её это почему-то волнует.       — Если мы все обсудили и сюрпризов больше нет, могу я наконец пойти отдыхать? — с раздражением выпалила Полина.       — Конечно! — Сергей торопливо поднялся — Не смею вас задерживать. Я буду уведомлять вас о ходе расследования, думаю, мы еще встретимся. И, — он посмотрел прямо Полина в глаза — пожалуйста, не обижайте Владимира, он очень хороший и он мой друг.       Девушка удивленно приподняла бровь, но утвердительно кивнула. Ей бы и в голову не пришло обижать дива такой силы, да и вообще кого-либо. Но просьба была милой.       И… друг?       Красносельский встал, чтобы проводить Мончинского. Тот, сделав шаг к диву, сжал ему плечо и тихо пожелал удачи, после чего вышел вслед за хозяином поместья.       Полина устало потерла переносицу. Не день, а сумасшедший дом.       Этот жест напомнил Владимиру кое о чем.       Он достал из нагрудного кармашка очки и сделав стремительный шаг в сторону девушки аккуратно положил их на кофейный столик.       Полина вздрогнула от того, что див внезапно возник возле неё, но потом опустила взгляд на столик. Очки поблескивали золотом оправы, отражая в линзах её удивлённое лицо . Она аккуратно взяла их в руки.       — Вы нашли их. Спасибо. — Она вскинула на него глаза.       Вспышка раздражения уже начала отступать. Она понимала, что это и правда хорошее предложение, хотя и нарушающее её привычный ритм жизни. Но, можно подумать, опасный див, среди ночи врывающийся в её квартиру, чтобы напасть, ритма жизни не нарушает.       Злиться на Владимира было и вовсе бессмысленно. Див лишь исполняет приказ, глупо обижаться на бесправное существо. Видимо, отец был прав, не все в жизни получится контролировать.       Владимир нависал над ней, стоя в паре шагов. В ярких голубых глазах танцевали всполохи огня от камина, их холодный оттенок резко контрастировал с теплым, дрожащим желтым светом, разлившимся по светлой коже. Он все так же избегал смотреть ей в глаза, поэтому взгляд блуждал по ее ключицам и шее. Челюсти были плотно сжаты, во всей его фигуре чувствовалось напряжение.       Она облизнула пересохшие губы.       Полина не знала, как правильно себя вести с Владимиром. Внешне от человека он совершенно не отличался, но холод и отсутствие эмоций, а так же дикая животная мощь, к которой она уже привыкла, но все еще ощущала, сбивали с толку. И его эти почти прозрачные льдистые глаза и этот вечно опущенный взгляд — она знала, что так дивы показывают свое послушание и подчинение. Но точно ли он подчиняется хоть кому-то? Это как доверять дикому хищнику, никогда не знаешь, что у него в голове. После их встречи в  лаборатории, она уже успела понять, что этот див трактует приказы по своему усмотрению.       Она боялась дивов.       Этот же пугал её до дрожи.       Полина встала, аккуратно наступая на поврежденные ноги.       Владимир не шелохнулся.       Она была довольно высокая, но все таки едва доставала ему до подбородка.       Они стояли друг напротив друга и Полина чувствовала себя в ловушке. Голова слегка кружилась от нервного возбуждения, мозг рисовал дурацкие ситуации, когда див резко перевоплощается в боевую форму и нападает на неё. Она никак не могла успокоить колотящееся сердце.       Но Владимир не нападал. Он всё так же стоял перед ней, со сложенными за спиной руками и смотрел на её шею. Почему-то, под этим взглядом, Полина как будто почувствовала себя голой и смутилась. Щёки окрасились в лёгкий розовый цвет и она почувствовала себя на месте Сергея.       Сделав пару шагов боком, она выскользнула из западни между Владимиром и софой и прихрамывая побрела к выходу.       — Я могу донести вас, если вам больно идти — его голос ножом разрезал густую, неловкую тишину.       Полина обернулась. Див так и стоял спиной к ней.       — Не стоит. Я сама — ей не хотелось, чтобы эта глыба льда касалась ее. Иначе самой можно превратиться в ледышку.       Медленно, она дошла до парадной лестницы. Держась за перила, девушка поднялась на второй этаж, шикая от боли в порезанных ступнях. Проковыляла по длинному коридору.       Она любила поместье, но в нынешней ситуации иметь такой большой дом казалось каким-то издевательством. Наконец, остановилась у белой двери спальни.       — Мне запрещено покидать вас, где бы то ни было, кроме уборной. — Голос раздался за её спиной, когда она потянулась к ручке.       От неожиданности сердце Полины ёкнуло и рухнуло куда-то в низ живота и она, схватившись за грудь, резко обернулась.       Владимир возник за её спиной совершенно бесшумно.       — Если вы будете так подкрадываться, вам некого будет охранять.  — голос Полины хрипел от испуга — У меня чуть инфаркт не случился, господи.       Она нервно провела рукой по волосам. Владимир же оставался, как всегда, невозмутим.       — Прошу прощения, Ваше сиятельство, этого больше не повторится. — он слегка поклонился и добавил —  Вы можете обращаться ко мне на “ты”.       Полина приподняла бровь.       — Тогда и вы можете обращаться ко мне на “ты”. И давайте без всяких “сиятельств”.       — Это не приемлемо. — отрезал Владимир.       Девушка хмыкнула.       — Тогда желаю вам доброй ночи.       Она открыла дверь и сделала шаг внутрь.       — Я должен находиться рядом с вами — повторил див у неё за спиной.       — Это не приемлемо. — Она посмотрела на него через плечо и уголки ее губ язвительно дрогнули.        Полина закрыла дверь перед его носом.       Солнце уже заливало комнату, поэтому она задернула плотные шторы и упала на большую кровать. Сон моментально принял ее в свои объятия.       ***        Звук капель уже сводил с ума.       Они падали с трещин в потолке, стекали по влажным стенам, и каждый раз, когда ударялись о камень, отдавались в черепе коротким, но пронзительным эхом.       Само помещение давило, словно сырой каменный мешок.       Оштукатуренные стены покрывала вздувшаяся шуба плесени, а воздух пах сыростью и горечью старой штукатурки.       В углу, на стуле, сидел человек. Молчание, исходящее от него, было почти осязаемым — тяжёлым, нависающим, словно бетонная плита на груди.       Пара свечных огарков едва пробивала тьму, плескаясь дрожащим светом по стенам. Тени плясали на неровных поверхностях, извиваясь, угрожая исчезнуть вместе с последним дыханием пламени.       Чёрт стоял на коленях. Выглядел он жалко.       Большую часть тела покрывали ожоги.       Второй колдун умело использовал воду как оружие, и эти гении быстро сообразили, как соединить воду и электричество, чтобы добиться максимального эффекта.       В местах ожогов кожа пузырилась, местами обуглилась. Большие куски на горле и в боку были выдраны. Рот обожжен серебром, распухшие губы потрескались.       Он едва унес ноги, прыгнув в окно и обернувшись вороной. Но это не спасло от факта: он провалил задание. Снова.       Вид колдуна был подозрительно спокойным.        Слишком спокойный.       — Второй раз, — сказал он тихо.       Тишина сдвинулась, будто прорвалась тонкая плёнка.       Див пригнулся ниже, почти касаясь лбом пола.       — Записи, что ты принёс в прошлый раз, — голос колдуна звучал тихо, но от каждого слова хотелось съёжиться, — полная дрянь. Там нет ничего полезного.       Он наклонился вперёд, в полумраке его глаза блеснули тусклым, хищным светом.       — Ты нашёл что-нибудь из её личного?       — Нет, хозяин, — голос дива был хриплым, сдавленным обожжённым горлом. — Я следил за ней две недели… днём и ночью. Подобрался очень близко. Проверил квартиру, кабинет — там ничего нет. Ничего, что относилось бы к дивам… или к тем словам, что вы велели искать.       Он сглотнул — с усилием, будто проглатывал осколки стекла.       — Вы велели добыть информацию любым способом, но… нигде не было ни строчки. Всё — только в её голове. Управление сидело на ней мёртвой хваткой, было почти невозможно подобраться незаметно. У меня была пара минут, чтобы… чтобы поглотить её. Но…       Див осёкся. Воздух в подвале стал тяжелее.       — Продолжай, — властно приказал колдун. Даже не повысив голос — просто добавив в него сталь.       — Она… — чёрт повёл искалеченными плечами, пытаясь подобрать слова. — Она сама… как див.       Лицо колдуна перекосилось. Губы изогнулись в презрительной линии.       — Что за вонючий бред ты несёшь?       Див стиснул зубы — сколько их осталось целых — и всё же продолжил:       — Она выставила щит. Это замедлило меня, но время все еще было. Еще пара ударов и он бы развалился, но она… — он остановился, словно не решался произнести, то, что казалось невероятным,  вслух.       — Ну?! — колдун рыкнул так, что свеча дрогнула, едва не погасла. — Мне что, клещами из тебя вытягивать?!       — Её скорость, хозяин. — Голос стал почти шёпотом. — Она была… быстрее меня.       Он судорожно вдохнул, вспоминая острую боль. Пронзившую нёбо, когда его пасть захлопнулась и вместо привычного ощущения прилившей силы, от ощутил как холодный металл, как нож сквозь масло прошел через его плоть.       — Она всадила в меня серебряную вилку в тот момент, когда я уже почти поглотил её. А потом… ворвались колдуны и полицейский див.       Колдун удивленно хрюкнул.       — Она, что? — абсолютно искреннее удивление сквозило в голосе.       Потом колдун расхохотался.       Он смеялся глухо и раскатисто, как будто услышал самую смешную шутку.       Когда смех наконец иссяк, колдун вытер со щеки слезинку, и всё ещё постукивая пальцами по колену, посмотрел на дива.       — Тебя уделала баба с вилкой.       Он продолжал посмеиваться, трясясь всем телом.       — Невозможно пасть ещё ниже.       — Она ведьма, — прохрипел див.       Смех оборвался мгновенно — словно кто-то щелкнул выключатель.       Хозяин замер. В его взгляде появился хищный блеск.       — Ты уверен?       — Да, хозяин. Я чувствую, что у нее есть сила и она пробуждена. Я пробовал её кровь — это кровь колдуна.       Колдун откинулся на спинку стула, сцепив пальцы на животе. Протяжно, задумчиво хмыкнул.       — То есть, мало того, что она еретичка, — протянул он, смакуя слово, — так она ещё и ведьма.       Он наклонил голову, наблюдая за тем, как мелко дрожит от боли и страха его див.       — И ты говоришь, она очень быстрая.       — Да, господин.       — Что ж, это интересно.       Колдун задумчиво потер подбородок и неторопливо встал. Див сжался сильнее, будто хотел исчезнуть из этой холодной комнаты, просочиться в трещины пола.       — Не трусь, — проговорил мужчина спокойно.       Его тень накрыла дива, и от неё было холоднее, чем от каменных стен.       — Тебе и так досталось. Наказывать тебя не буду.       Он чуть улыбнулся — тонко, жестоко.       — Я  справедлив, не забыл? И сегодня ты принёс… очень любопытные вести.       Он наклонился ближе к диву.       — Свою порцию жратвы ты заработал.       Человек пнул металлическую миску с кашей в сторону дива. Тот метнул голодный, звериный взгляд на неё, но не шелохнулся.       Колдун довольно усмехнулся.       — Правильно я тебя воспитал, чёрт. Негоже при хозяине жрать. А то попал ко мне совсем от рук отбившийся.       Он подошел к массивной двери и обернулся, в голосе уже не было той жёсткости, что была в начале.       — Продолжай следить. Теперь мы знаем наверняка, что Булгаков в курсе всего и будет защищать её. Ну ничего, Бог терпел — и нам велел.       Лязнул открывшийся металлический засов.       — Больше не высовывайся. Они должны потерять бдительность — он сурово смотрел на дива — И прекрати попытки её сожрать или кого-нибудь из её окружения, ты слишком вольно трактуешь приказы. За такое я вешаю на серебрянные крюки.       Мужчина вышел за дверь, щелкнули засовы и в подвале снова воцарилась тишина.       Див сразу же бросился к миске, загребая руками кашу. Она была липкой и вязкой и в ней почти не было вкуса.       Серебро обжигало пальцы, но голод был настолько сильным, что он этого почти не чувствовал.  Когда он вымазал остатки каши с бортиков миски, и отбросил её, к его ранам добавились еще и ожоги от серебра на пальцах.