Формула притяжения

— Ты должен был достать записи, чертово отродье!       Щелк! Хлыст рассек воздух и серебрянные крючья впились в спину склоненного дива, рванули мясо с влажным хрустом.       — Хозяин я…       Щелк! Щелк! Звук хлыста заглушил слова, а боль вырвала из существа сиплый вой.       — Что непонятного  в задании “тихо добыть информацию”?! Ты, тупоголовое чудовище?! —  лицо человека перекосило от злости. Один из крюков зацепился за уже оголившуюсяся кость, чуть не вырвав плеть из рук колдуна, но тот яростно заорав дернул сильнее и высвободил крючок вместе с куском кости.       — Ты зачем людей пожрал?!  — голос сорвался на визг. — Ты хоть представляешь, сколько легавых теперь возбудятся и будут рыскать по наши души?       — Хозяин, — див уже лбом касался каменного пола — никого не должно было быть в это время. Я проник в лабораторию, убрал дива-охранника, все шло по плану. Но там были люди. Я слышал, как они обсуждали что-то, они работали с ним и могли знать… многое. Вы сказали четко: “добыть информацию”.       Колдун со злостью зарычал, плеть взметнулась несколько раз рассекая кожу на  плечах и руках существа, на котором и так уже свисали лохмотья кожи. Воздух пропитался запахом крови.       — Идиот — процедил мужчина сквозь зубы, — Я не говорил жрать людей! Они нихрена не знали!       — Прошу прощения, хозяин — голос дива дрожал и хрипел.       Колдун с тяжелым вздохом устало рухнул на старый шаткий стул, прикрыв глаза рукой и надолго замолчал, задумавшись.       Время тянулось тугой резиной, но див даже не смел пошевелить хоть мускулом. Хозяин тоже замер на стуле. Тишина, прерываемая тихим капаньем с сырого угла на потолке тревожной тяжестью осела на все небольшое помещение.       Каменные стены, пол, потолок. Узкое как могила. Крошечное зарешеченное оконце. Стул, на котором сидел человек - вот и весь интерьер. Запах сырости пропитал стены вместе с повсеместной плесенью.        Наконец, колдун пошевелился и отняв руку от лица уже спокойно сказал:       — Ладно. Сделанного назад не воротишь. Мне нужно подумать.       Хозяин встал и начал скручивать плеть в тугие кольца — на сегодня наказание окончено.       — Жратвы сегодня не получишь. — бросил хозяин. — Радуйся, что не подвесил тебя на серебрянные крюки. Я так бы и сделал, но ты мне нужен в рабочем состоянии. К тому же, я милостив и разрешу тебе поспать.       — Вы очень милосердны, хозяин —  прохрипел див, все так же стоя на коленях, склонившись в смиренной позе.       — И справедлив, — добавил колдун. — поэтому мир и нуждается в моей добродетели.       Он открыл засов на массивной двери, окованной листовым серебром и уходя обернулся. Взгляд был холодным, непроницаемым.       — Скоро я дам тебе новое задание. И в твоих интересах, тварь, сделать все как полагается.       Дверь захлопнулась с гулким звуком, и следом защёлкнулись засовы.       Див  обессиленно завалился на бок. ***       Сергей и Владимир вернулись в Управление уже под вечер. Город за окнами тонул в густом фиолетовом сумраке, а в коридорах здания царила вязкая тишина — такая бывает только после длинного рабочего дня, когда даже лампы горят устало. Следователю необходимо было завести дело, записать показания сотрудников Академии, оформить протокол и предварительный отчёт.       Колдун оставил дива в кабинете заниматься бюрократией, а сам прямиком направился в кабинет Булгакова для доклада.       — Проходи, Сергей, докладывай, — не отрываясь от кипы документов произнёс Дмитрий Петрович. Перо быстро скользило по листам, а Иннокентий  молча стоял рядом, подавая новые листки почти машинально, с точностью и плавностью, которой не бывает у человека.       Кабинет как всегда пах пылью старых бумаг, кофе и сигаретами — аромат бесконечной работы, если угодно. Следователь немного несмело присел в кресло для посетителей и начал доклад.       — Ситуация, действительно, интересная, Дмитрий Петрович. Нападение было явно совершено не с целью  убийства, а целью похищения информации.       — Да? — удивленно приподнял бровь Булгаков — А как же быть с убитыми работниками?       — Вероятно, они случайные жертвы, оказались не в то время, не в том месте — Сергей слегка смутился.       Он кратко, но тщательно изложил всё, что им удалось выяснить. Когда закончил, в кабинете повисла густая тишина. Дмитрий Петрович больше не подписывал документы — он откинулся в кресле, сцепив пальцы в замок. Его взгляд был тяжелым, как свинец, и Сергей ощущал его почти физически.       — Что ж… — медленно начал он — и правда, весьма занимательно. Вы же понимаете, Сергей, какое значение это исследование имеет для страны, да и не побоюсь этого слова, всего человечества? Это буквально меняет правила игры. И то, что такого масштаба открытия происходят у нас в государстве, сразу переводит их в плоскость засекреченных. Почему Академия не связалась с внутренней безопасностью, с военными в конце-концов, и не засекретила проект?       Сергей замялся, но ответил твердо.       — Это личные изыскания госпожи Савиной. Она держала все в секрете даже от помощников. Она уверяет, что в проект посвящен только ректор Светлов, даже ее непосредственный руководитель Красносельский не знает подробностей. Светлов лично дал ей на это разрешение. У нее есть свои, этические, принципы, поэтому исследования формально проводились под видом другого проекта.       Булгаков посмурнел еще сильнее.       —  Все, что происходит в Академии, является государственным, а не частным. Светлов не имел права скрывать такого рода исследования. Слишком многие заинтересуются открытием. Военные, крупный фармакологический бизнес, иностранные шпионы всех мастей — да любой из достаточно богатых и влиятельных мира сего пол царства отдаст за формулу почти вечной жизни. Не говоря уже о коллегах из научных кругов.       Он встал и медленно прошёлся по кабинету, доставая папиросу. Иннокентий ту же оказался рядом поднося огонек зажигалки. Дмитрий Петрович затянулся.       — А ведь эта барышня, насколько мне известно, мотается по заграницам,  как лягушка-путешественница, выступает на конференциях… Легко могла обмолвиться. Иногда достаточно пары слов, и нужные уши уже делают выводы. Нет, Сергей, — он обернулся, — это точно дельце не простое. Цель-то, наверняка были информация, только жертвы точно не случайные. Див сожрал их чтобы покопаться в их памяти, вот что я думаю. И Савина следующая.       — Вы думаете, Полине Александровне тоже может грозить опасность? — осторожно спросил следователь.       Булгаков посмотрел на него пристально, почти с жалостью:       — Я думаю, она уже в опасности. И, судя по всему, даже не догадывается, насколько. Намерения у злоумышленника, как мы видим, не благородные. Вопрос времени когда он решит и ею закусить.       Сергей опустил взгляд. До сих пор он воспринимал это дело как рядовое преступление, но теперь холодком пробежала мысль: возможно, всё это намного глубже и мрачнее, чем казалось утром.       — За Савиной нужно установить наблюдение. Усиленное. Думаю, второе нападение не заставит себя долго ждать.       Видимо,  разочарование слишком явственно проступило на лице Мончинского. Булгаков по-отечески улыбнулся:       — Не кори себя, Сергей. Ты всего первый год в Управлении, опыт — дело наживное. В ближайшее время отправляйтесь в Москву, поговори со Светловым. Я распоряжусь насчет наблюдения. Свободен на сегодня, езжайте домой, отдыхать.       Он кивнул на дверь, давая понять, что разговор окончен. Сергей поднялся, коротко поклонился и вышел, чувствуя, как напряжение медленно спадает с плеч.       Булгаков тяжело вздохнул и посмотрел на своего дива.       — Дааа, брат Иннокентий, легче не становится с каждым днем.       Див чуть склонив голову, молчал.       Тишина кабинета была густой, как старое вино. В воздухе стоял запах табака, бумаги и грядущих неприятностей.       Понурый Мончинский буквально ввалился в их с Владимиром кабинет, и устало рухнул на свой стул. Голова неприятно гудела от усталости и раздражения от собственной недальновидности.       Владимир при появлении хозяина поднялся, но Сергей поморщился и махнул рукой, позволяя ему вернуться к своим бумагам.       Див сдержанно сел и вновь уткнулся в отчёт, будто и не отходил.       Сергей же начал бессмысленно раскачиваться на стуле, оглядывая кабинет.       Тусклая лампочка под потолком выдавала жалкий жёлтый свет, и вскоре в глазах у него зарябило. Он прикрыл веки, пытаясь переключиться с глухого раздражения на что-нибудь… менее болезненное.       Перед глазами встал образ Полины Александровны. Спокойный профиль, тонкие ключицы, медовые глаза с мягким, внимательным взглядом. Такая статная, уверенная, умная…       Сергей выдохнул и едва заметно тряхнул головой, отгоняя назойливые мысли.       Он вперил взгляд на своего дива, ожидая, что тот обратит на него внимание, но тот то ли делал вид, что очень занят, то ли и правда не замечал требовательного взора хозяина, но от своей письменной работы не отвлекался.       Сергею хотелось, чтобы Владимир проявлял чуть больше внимания и участия в их команде, поэтому принципиально не начинал диалог, но создавал очень много намекающих движений и звуков.       Мончинский требовательно прочистил горло и Владимир все таки поднял голову, вопросительно глядя на хозяина.       — Как прошел доклад? — вежливо спросил он, но ни тени интереса в голосе Сергей не уловил.       — Дмитрий Петрович остался… не очень доволен — скривился колдун.       — Вы получили выговор или дело передадут другому следователю?       — Нет, — Сергей поморщился — Но он считает, что разработки Полины Александровны нужно засекретить. И что дело куда серьёзнее, чем я предполагал.       Див коротко кивнул.       — В нападении участвовал див высокого уровня. Лаборанты поглощены, их память — потенциальный источник информации. Это точно не случайность.       — Вот и Булгаков так же сказал! Да что ж это, все такие проницательные, кроме меня? — Мончинский расстроенно хлопнул себя по бедру.       Владимир почувствовал вспышку разочаровния в эмоциях хозяина.       — Все приходит с опытом. Это только ваше второе дело.       Колдун насупившись смотрел на дива.       — Почему ты не сказал мне о своих догадках?       — Вы не спрашивали — просто ответил Владимир.       Колдун закатил глаза и откинулся на спинку стула.       Воспитанный див от невоспитанного отличался тем, что не имел собственного мнения. А если имел, то не озвучивал. Владимир был образцом дисциплины и воспитания, конечно он не стал бы делиться своими догадками, чтобы не смущать хозяина собственным интеллектом. Его точно так же учили воспитывать дивов в Академии: слом воли, жесткое подчинение, запрет хоть как-то высовываться вперед колдуна. И Сергея такой подход ужасно бесил. У Владимира опыта на двести лет больше, чем у любого колдуна из их Управления, почему он не может поделиться своим мнением со следователем? Это бы экономило кучу времени.       — Дмитрий Петрович так же считает, что Полине Александровне грозит опасность. Он собирается приставить к ней слежку. — после паузы продолжил Мончинский.       — Это логично. — Владимир оставался ледяным, и от этого Сергея будто подначивало ещё больше.       — Значит, ты и это сразу понял?       Владимир кивнул.       — И тоже не сказал, потому что я не спрашивал? — вопрос был скорее риторическим.       Ещё один кивок.       Плечи колдуна поникли и все раздражение ушло. Осталась только досада на самого себя, что он оказался таким беспечным и недооценил реальную угрозу.       — Что ж, — Сергей тяжело выдохнул, — раз все всё поняли, нам остается только понять, кто вломился в лабораторию и что вообще творится. И не дать в обиду Полину Александровну.       Владимир слегка поднял бровь.       — Полину Александровну, — повторил он, будто проверяя, как имя звучит вслух. Затем внимательно посмотрел на Сергея. — Вы слишком задеты её персоной. Это отражается на вашей концентрации.       Уши Сергея беспощадно  запылали, но он сразу спрятался за раздражённой гримасой.       — Не говори ерунды. Она — учёный. Очень умная и образованная девушка. Человек, который держится достойно в сложнейшей ситуации. Это вызывает… уважение.       — Уважение, — повторил Владимир так, будто пробовал слово на вкус. — Любопытное ускорение сердечного ритма для простого уважения.       — Замолчи, — буркнул Сергей, хватая первые попавшиеся бумаги из стопки на столе и делая вид, что интересуется их содержанием, а на деле пряча за ними свое покрасневшее лицо.       — Как пожелаете — в его тоне сквозила насмешка.       Сергей сделал вид, что  не заметил. Но мысли всё равно упрямо возвращались к медовым глазам, к тихой уверенности, к тому, как она держалась… и как он сам совершенно не держит себя в руках. ***       Непроглядный, плотный туман окутал Петергоф и двор Академии. Стук шагов по мощеным плитам отдавал тяжестью тревоги в животе.       Накануне Полина почти не спала. Перед глазами вставали лица её лаборантов — растерянные, испуганные, искажённые ужасом. Горечь жгла в году медленным пламенем, вызывая изжогу.       Коридоры Академии встретили тишиной и запахом стерильности. Она, как и всегда, пришла самая первая — любила работать в утренней тишине, пить кофе из винтажной фарфоровой чашки и следить за оживающим зданием.       В  лабораторию было не попасть, ее снова закрыли, на время следственных действий и ремонт, поэтому она сразу направилась в кабинет. У Полины был небольшой уютный кабинетик, на солнечной стороне, полностью утопающий в зелени. Желание о ком-нибудь заботиться она транслировала на цветы, ведь даже на домашнее животное у нее совершенно не было времени.       Проходя мимо кафедры она заметила приоткрытую дверь в кабинет заведующего. Глубоко вздохнула и тихонько, нерешительно постучала.       — Войдите, — раздался голос, ровный, сухой, с теми нотами усталого спокойствия, которые она помнила с детства.       Александр Борисович сидел за своим письменным столом, заваленным отчётами, как бастионом из бумаги. Его серебристые волосы были аккуратно зачёсаны, перо двигалось без остановки.       Он поднял глаз.       — Полина, доброе утро. Проходи.       Она прошла, но не села. Встала перед столом, сложив руки словно обнимая себя. Молчала.       — Ты сегодня рано — тихо констатировал он, подимая на девушку теплый взгляд.       — Вы тоже. — Голос Полины был чуть хриплым.       — Да, не спалось эту ночь. Решил, что раз уж не спится, то можно и поработать.       Оба снова замолчали. Полина понимала его, она и сама почти не спала.       — Мне сообщили, — Александр Борисович старался говорить бодро,  — что следствие закончило осмотр. Пока, какое то время лаборатория будет опечатана, потом мы все восстановим.       — Это… хорошо.       Неловкая пауза снова повисла в воздухе.       — Полина, — голос смягчился — мне жаль, что это произошло. Но… судьба иногда решает за нас. Этих мерзавцев найдут и накажут по закону.       — Я не верю в судьбу. Мы сами контролируем жизнь.       Не находя себе места, она нервозно перекатывалась с пятки на носок , не как уточненная женщина, а как нерадивый студент, которого отчитывает директор.       Он чуть усмехнулся — устало, без тени насмешки.       — Контроль — это иллюзия, — мягко сказал он. — Иногда нужно просто… принять, что мир идет своим чередом. И отпустить ситуацию.       — Ситуацию с мамой ты тоже просто отпустил?       Мужчина тяжело вздохнут и прикрыл глаза.       Когда заговорил снова, голос стал хриплым, будто прошёл через десятки лет сдерживаемого чувства.       — Именно потому, что я много лет прожил с этой виной, я знаю о чем говорю. Это сжирает изнутри, Поля, поверь мне. Мы не все можем контролировать. Жизнь просто… случается.       Он вышел из-за стола и положил руку ей на плечо, слегка сжав, приободряя.       Жест был неловкий, чужой, но в нём было тепло, которого между ними давно не было. Ну, или скорее она не позволяла этому теплу касаться ее.       — Иди, займись работой — для тебя это лучшее лекарство.       Девушка кивнула.       Она отстранилась от Александра Борисовича и уже выходя, обернулась,  порываясь добавить ещё что-то.       Слова как будто встали комом в горле.       Она помолчала и, так и не решившись, вышла из кабинета.       Зато её рабочая обитель встретила привычным умиротворяющим спокойствием, светом и зеленью.        Зимний сад из десятков растений — от тенелюбивых папоротников до цветущих орхидей, пальм и филодендронов — радовал взгляд, смягчая серую унылость петербургского утра. Хоть на календаре и значился апрель, однако весна в этом году припозднилась: в парке за окнами деревья все еще выглядели темными голыми скелетами. Внутри же, горшки — большие и крошечные, подвесные кашпо и вьющиеся по шторам плющи — занимали почти всё пространство.       Изящный резной антикварный стол с узорами из разных пород дерева на столешнице,  выглядел немного нелепо в казенном интерьере, с непримечательными современными шкафами, но Полине нравилась романтика  вещей  с историей.       Она увидела этот стол когда-то в антикварном салоне, ещё будучи аспиранткой, и долго ходила вокруг, не решаясь купить — цена кусалась. Но после защиты кандидатской он внезапно появился в её комнате в поместье — подарок отца. С тех пор стол переезжал вместе с ней: из поместья в Петергоф, в маленькую квартирку, потом — в этот кабинет, когда он у нее появился.       Теперь его поверхность была почти полностью скрыта под горами бумаг, заметок, писем и пары чернильных пятен. Лишь небольшой пяточек оставался свободным для кружки из тонкого фарфора — чашечки из сервиза королевы Виктории, подарка от давнего, мимолётного увлечения в командировке в Англии.       На первый взгляд, кабинет казался царством хаоса. Но в этом хаосе всё имело смысл и логику. Пространство дышало уютом и жизнью.       И именно поэтому сегодня что-то было… не так. Чуть-чуть, едва уловимо, как фальшивая нота в знакомой мелодии.       Полина нахмурилась. Незримая деталь нарушала привычный порядок, но ускользала от внимания — будто пряталась.       Она медленно огляделась.       Всё вроде на месте. Орхидеи расправили лепестки. Пальмы замерли в своих горшках. Кашпо висели ровно. Бумаги лежали там же…       И всё же тревога никуда не исчезала — наоборот, разрасталась, будто её сознание упиралось в пустое место, в пропавшую деталь, которую она никак не могла вспомнить…       — Полина, ты как всегда, рано, — послышался знакомый голос из-за спины.       От неожиданности она вздрогнула и обернулась.       В дверях стоял Андрей. Высокий, с вечно растрёпанными вьющимися каштановыми волосами, мягкой улыбкай, с большими глазами, в которых таилась какая-то наивная щенячья преданность.       Он работал ведущим научным сотрудником, иногда помогал ей с расчётами и лабораторными данными, и… когда-то был чем-то большим. До тех пор пока не совершил эту глупую ошибку всех ее мужчин.       — Доброе утро, — холодно ответила она.       Он неловко улыбнулся, переступая с ноги на ногу.       — Я… хотел узнать, как ты. После всего этого. — Он говорил искренне, но его забота звучала как-то не к месту.       — Жива. Работаю, — отозвалась Полина, проходя к столу.       Она раскрыла одну из папок, намекая, что разговор окончен.       Андрей вздохнул.       — Я просто… беспокоюсь. Это ведь ужасно — потерять людей, с которыми ты работала столько времени.       Полина подняла взгляд.       — Ужасно —  не то слово.       Он смутился. Немного помолчал и с лёгкой горечью в голосе продолжил:       — Ты изменилась. Стала… такой отчужденной — уголки его губ тронула грустная улыбка.       — Я просто не трачу энергию на то, что больше не имеет значения.       Неуютная тишина повисла между ними.       Андрей что-то хотел сказать, но передумал, засунул руки в карманы брюк.       — Ну, если понадобится помощь — ты знаешь, где меня найти.       — Конечно, — коротко ответила она.       Когда дверь за ним закрылась, Полина выдохнула и закрыла глаза. В комнате снова стало тихо, только секундная стрелка на настенных часах отсчитывала мгновения. Она обессиленно рухнула на стул и откинувшись на спинку уставилась в потолок.       Ей было неприятно так грубо разговаривать с Андреем, конечно же он не заслуживал такого отношения. В том и беда, что он заслуживал большего. Добрый, надёжный, умный, внимательный — почти идеальный мужчина. Он заслуживал такую же милую девушку, которая будет искренне любить его, ждать дома с работы, родит ему детей.              Полина не могла этого дать. Ничего из этого.       Она была в него влюблена когда-то, но этого мало. Лучше не давать надежды вовсе — это было жестоко, но честно.       Она провела рукой по лицу, пытаясь стряхнуть угрызения совести.       Всё же ощущение чужеродности не уходило. Что-то было не так.       Девушка снова оглядела кабинет. Окинула взглядом стол. Нахмурилась.       Чашечка. Разве она не оставила ее на стопке папок позавчера? Теперь она стояла на столе. Но вчера был такой сумбурный день, в кабинет она и не заходила. Полина задумчиво взяла чашку и  покрутила её в руках. Прикрыв глаза, она сосредоточилась, взывая к силе и продолжая медленно ощупывать предмет, прислушиваясь к внутренним ощущениям.       Она почувствовала слабое поле. По ощущениям будто отталкивающиеся магниты с одинаковой полярностью. Чашку точно трогал некто с магической силой. Магическое поле было едва уловимым, но присутствовало. Странно.       Она аккуратно поставила кружку.       «Нервы», — подумала про себя.        Академия полна колдунов и чародеев, кто-то мог случайно задеть. Или она сама. Могла же поставить чашку не туда? Конечно могла.       Полина мысленно приводила множество доводов, пытаясь заглушить беспокойство, но логика не помогала — под грудиной жгло смутное, колючее смятение.       Она торопливо выдернула папку из стопки на столе. Нужно отвлечься, прогнать это… скребущее, неоформленное чувство тревожности и готовиться к лекциям в Москве.       Курс не новый, но наука не стоит на месте: материалы требовали уточнений. Она читала первую страницу, вторую; к середине страницы мысль начала ускользать, внимание расползалось, и она несколько раз возвращалась к началу.       Поняв, что читает одно и то же по третьему разу, Полина медленно выдохнула и закрыла папку.       — Так не пойдёт… — прошептала она себе под нос.       Потянулась к сумочке, достала дневник — кожаный, мягкий, немного затертый от частых прикосновений.       Открыла на странице с расчётами по Образцу. Может быть, цифры и формулы соберут рассыпавшиеся мысли.       Она стала размышлять, иногда проговаривая мысли шепотом.       Итак, в этот раз было 10 образцов, разбавленных раствором серебра в разных пропорциях. Сколько они успели протестировать? Через сколько времени погибли бактерии?       То, что эксперимент снова оказался «неудачным», у неё не вызывало ни малейших сомнений. Несмотря на десятки попыток, единственное, что пока удавалось уверенно зафиксировать, что вещество реально ослабить, но оно все равно убивало живую материю, просто медленнее. Испытания продвигались мучительно долго: кучи таблиц, аккуратные ряды цифр, сравнения, выстраивание зависимости от концентрации, от температуры воды, от длительности воздействия, от реакции на стазис… Да и частей дива у неё было не в избытке.       Нудный, кропотливый труд, где каждая мелочь могла оказаться ключом. Для неё даже провал был информацией.       Полина закрыла глаза, пытаясь восстановить последовательность вчерашних действий своих помощников. Если бы можно было точно воспроизвести последний этап… или хотяб найти какую-нибудь зацепку.       Мысль, от которой она изначально хотела отмахнуться, медленно проросла глубже.       Может, что-то осталось в лаборатории.       Что-то, что могло ускользнуть от профессионального, но все же «чужого» глаза криминалистов.       Мелочь. Неприметная деталь. Закатилась куда-нибудь.       Она невольно провела пальцем по краю папки.       Если там что-то есть — она должна это найти.       Полина поднялась и прошлась по кабинету, измеряя его шагами.       Спешить было незачем — наоборот, её движения были немного замедленными, словно она ещё раз мысленно взвешивала решение. Но в конце концов она направилась к двери.       Время все еще было довольно раннее, поэтому коридор снова встретил ее пустотой и эхом ее собственных шагов.       Перед дверью лаборатории она остановилась. На массивной створке теперь красовалась печать следственного управления — ярко-красный воск с магическим знаком охраны. Это уже не дежурная отметка, как вчера. Такую печать снять без следа почти невозможно.       Полина прикусила губу.       Ей нельзя сюда входить.       Но, раз нельзя… значит, просто нужно действовать осторожнее.       Она достала длинную острую шпильку, которой закалывала волосы и быстрым движением уколола палец. Тихо шикнув от боли, она сдавила кожу и алая бусина крови выступила на подушечке. Еще раз воровато оглянувшись, Полина быстро прочла отпирающее заклинание. Вокруг восковой пломбы засеребрился и завибрировал тонкими линиями сложный узор и она быстро приложила палец к печати. Продолжая шептать заклинание, она дождалась пока узор не начал гореть ровным, едва заметным свечением.       Сработало.       Улыбнувшись краешком губ, она подумала, что не зря когда-то придумала это заклинание на всякий случай.       Она толкнула дверь и вошла.       Лаборатория была аккуратнее, чем вчера: убрали битое стекло, сложили разбитую мебель вдоль стен.       Времени было мало, поэтому Полина не давая себе возможности впасть в уныние быстро пробежала к шкафу-холодильнику. Тот все так же  сиротливо лежал на боку. Она заглянула в стеклянную дверцу. Штатив для пробирок люди из Управления оставили, наверное брали только осколки для экспертизы. Полина не волновалась, все, что они обнаружат — осадок серы и серебра. На воздухе вещество из дива распадается довольно быстро, даже под чарами стазиса.       Она наклонилась над штативом, задержав дыхание. Все ячейки были пусты; похоже, пробирки разлетелись, когда холодильник рухнул. На внутренней стенке красовалось растёкшееся тёмный след — две кляксы, слившиеся в одно расплывчатое пятно. Полина протянула руку, не касаясь поверхности, лишь очерчивая контуры в воздухе.       Если это следы двух разбившихся пробирок… значит, последней они успели проверить восьмую.       Полина щурилась, и в задумчивости кусала губу, мысленно прокручивая последовательность экспериментов.       Она медленно выпрямилась и двинулась дальше по лаборатории — осторожно, боялась выдать свое присутствие. Открыла поочередно ящики, дверцы тумбочек. Оглядела пол.  Она старалась двигаться торопливо, но бесшумно. Встала в задумчивости посреди комнаты. Опустилась на колени, затем на локти, положила голову, внимательно просматривая пол под углом. Под шкафчиком для реактивов, в самом углу явно был какой то предмет.       Она перебежала к шкафу и вновь опустилась на пол, почти прижав щёку к холодной плитке. Рука, вслепую скользнувшая под шкаф, нащупала пыль, паутинку, острый обломок стекла… и наконец — что-то гладкое.       Пальцы сомкнулись на маленьком предмете.       Она подтащила его к себе, вытянула наружу — и в ту же секунду на неё нахлынула волна тошноты и головокружения. Девушка глубоко вдохнула и сразу пожалела: поднятая пыль защекотала ноздри. Полина не выдержав чихнула и звонко впечаталась лбом в нижний край шкафа.       — Будьте здоровы — произнес ровный голос.       Полина замерла.       Медленно повернула голову.       В дверях стоял Владимир.       Безупречно прямая осанка. Руки за спиной. Костюм  выглажен так, будто он вышел из почетного караула, а не из коридора Управления с облупленной краской. Холодный правильный профиль, взгляд направленный куда-то поверх неё, словно она была просто частью интерьера, а не живым человеком, сидящим на полу с паутиной на носу. Он был скорее скульптура, чем человек.       «Ну истинный ариец», — мрачно подумала Полина, чувствуя, как укол раздражения пробивается сквозь смущение.       Она гордо встала, отряхнулась и сложив руки уставилась на дива задрав подбородок, стараясь выглядеть не застуканной нарушительницей, а хозяйкой положения, хоть сердце и уходило в пятки.       — И давно вы тут стоите? — вопрос был лишним, она прекрасно знала в какой момент он появился.       Див не меняясь в выражении ответил:       — С того момента, как почувствовал, что печать нарушена, — спокойно ответил Владимир. — Несколько минут добирался до Петергофа. Прибыл только что. Успел… наблюдать вас в необычном положении.       Полина сморщила нос.       — Чёрт, должно было сработать, — шепотом выругалась она.       — Вам не стоит браниться, Ваше благородие, — сухо заметил Владимир. Див ее, конечно же, расслышал — ваше заклинание  действительно сработало. Если бы печать ставил колдун, с дивом на пару уровней слабее меня, каких большинство в Управлении — ваш взлом остался бы незамеченным. Я же чувствую даже слабейшие колебания магии моего колдуна.       Он сделал короткую паузу и позволил себе беглый, осторожный взгляд на Полину, избегая смотреть ей в глаза, оценивающий и почти механический.       Надо признать, что ситуация вышла для неё неудачной, но от этого она выглядела… притягательно. Лёгкий беспорядок в причёске, непослушная челка, которую она раздражённо стряхивала, очки, сползшие на нос. Она старалась держаться уверенно, но румянец, заливший щеки, и испуг в расширенных глазах и ускоренном трепыхании сердца, выдавали её с головой. И делали очень трогательной.       Это мысль оказалась слишком неожиданной по отношению к человеку. Внутри на долю секунды возникло лёгкое смятение, будто он наступил на незнакомую ступень и не рассчитал высоту. Он мгновенно загасил это направление мысли.       И всё же хорошо, что хозяина рядом нет. Мончинский бы снова мялся, прятал руки, заливался краской и мучил сам себя и своего дива этим беспомощным смущением, создавая эмоциональный шум. К счастью, Владимир был избавлен от необходимости наблюдать за этим ещё раз.       Он продолжил:        — Однако вы должны понимать, что вы использовали колдовство — это преступление. Нарушили печать следователя — преступление. И, — взгляд скользнул к её руке, — похоже, пытались скрыть улики. Это препятствие следствию. Преступление. За последние пять минут вы накопили лет на десять каторги. Я обязан вас арестовать.       Голос звучал беспристрастно и почти буднично.       — Как вы так быстро попали сюда? — Полина заинтересованно смотрела на Владимира. Она как будто и не слышала ни про каторгу ни про арест.       —  Дивы очень быстрые в демонической форме, особенно летающие — во взгляде Владимира мелькнуло нечто вроде растерянности от внезапной смены темы.       — У вас летающая форма? Какая? — в глазах ученой загорелось любопытство.       — Химера… Это не имеет значения, я прибыл, чтобы задержать преступника, который мог вернуться на место преступления.       — Я не преступник — Полина устало опустилась на один из стульев. — Я работала и задумалась о том, сколько образцов прошли испытания и думала, что смогу что-нибудь найти, что упустили криминалисты. Я могла провести эксперимент повторно, но у меня больше нет дива, для того чтобы выделить новое вещество. И мне хотелось узнать, сколько они успели сделать. Я…       У девушки перехватило дыхание. Она вздохнула и продолжила:       — Я просто хотела знать, что они были тут не зря. — Она протянула на раскрытой ладони секундомер, мельком глянув на экран, с замершими цифрами в 37 секунд и обратив взгляд на дива — и я не скрываю улики. Вы можете забрать это.       Владимир осторожно, не касаясь кожи девушки, забрал предмет.       — А насчет печати — Полина усмехнулась. — Технически, она не сломана, я лишь подменила с помощью чародейства — она особенно выделила это слово — кровь вашего колдуна Сергея на свою. Эффект временный, через несколько минут она восстановится. Поэтому нам лучше покинуть помещение как можно быстрее.       Владимир задумался на пару секунд и коротко кивнул.       Они вышли.       К счастью, коридор был все еще пуст. Див стоял, как изваяние, глядя куда-то чуть выше её плеча. Неловкая пауза затягивалась, Полина переминалась с ноги на ногу.       — Ну — она нервно закусила губу и веселым притворством хлопнула в ладоши — наручников я у вас не вижу, поэтому, полагаю, этот досадный инцидент исчерпан?       Она улыбнулась, но улыбка получилась натянутой: уголки губ дрогнули, взгляд метался между ним и дверью, словно она ждала, что вот-вот услышит вердикт, от которого зависит судьба.       Владимир не сразу ответил.       Снаружи он был всё так же невозмутим, но внутри он перебирал варианты — быстро, чётко, как отточенную последовательность команд. По очереди взвешивал факторы: нарушение печати, возможное использование магии, отсутствие умысла, найденная и отданная улика… и её испуганные, расширенные глаза.       Она словно затаила дыхание, пока он молчал, и от этого её сердцебиение стало ещё резче, ещё заметнее для его чуткого слуха.       И почему-то это только ускорило его собственные расчёты.       Наконец он кивнул.       — Я доложу Сергею Дмитриевичу об этом…недоразумении, безусловно. Но технически я не нахожу состава преступлений.       Полина облегченно выдохнула. Может этот див не такое уж и полено, с ним по крайней мере можно договориться.       — Благодарю вас, Владимир, с вами приятно иметь дело — девушка протянула ему руку.       Он не двинулся. В глазах мелькнула странная тень.       — Прошу прощения. Я не могу касаться колдуна или чародея, если он не нарушитель закона — произнёс он.       Слова вылетели машинально. Он понял это уже после — коротким, сухим уколом осознания. В Уставе действительно было подобное правило, хотя ситуация позволяла исключения. Он мог бы взять её за руку. Она позволяла.       Так почему он спрятался за буквой Устава?       Ответ всплыл где-то на границе мысли и ощущения — тягучий, неприятный.       Правда почти прорвалась наружу, и он в последний момент подменил её холодной формулировкой.       Правда, что он не хочет касаться ее.       Не хочет дотронуться до той странной силы, что теперь снова ласкала его, обволакивала, тянула вниз. Дразнила глубиной, в которую он не хотел смотреть.       Полина смущенно убрала руку.       — Что ж, тогда прощайте.       — Хорошего дня.       Она развернулась и пошла прочь. Каблуки отбивали чёткий, упрямо-спокойный ритм, а он почему-то вслушивался в этот звук слишком пристально, словно пытаясь удержать внимание на чём угодно, только не на себе.       Уже у поворота обернулась:       — Владимир… Какая именно химера?       — Орел и волк — не задумываясь ответил Владимир.       Полина тихо хмыкнула и скрылась за углом.             Владимир остался стоять в пустом коридоре. Лишь когда её шаги окончательно стихли, он медленно выдохнул и направился к выходу.       Только когда он покинул здание, когда холодный воздух улицы коснулся кожи, осознание догнало его.       Он сослался на Устав, потому что не смог соврать ей.       Потому что дивы не могут лгать колдуну. ***       Шоссе тянулось серой лентой под низким свинцовым небом. Затянувшаяся зима окрашивала мир в холодные, выцветшие тона — редкие деревья по обочинам стояли чёрными силуэтами, словно выгоревшими от старого пожара. Фары автомобиля выхватывали из тумана влажный асфальт, капли дождя скользили по стеклу, оставляя за собой тонкие серебристые следы.       В салоне было тихо и тепло. Лишь ровное урчание двигателя и редкое шуршание дворников разбивали вязкую тишину. Владимир — ровный, собранный, был за рулем. Сергей сидел рядом, и постукивал по коленке пальцами в такт своим мыслям.       — Мы зря отказались от поезда, — наконец произнёс див, не отводя взгляда от дороги. Голос его был ровным, как натянутая струна. — Дорога займёт столько же времени, но будет менее комфортной.       Сергей коротко усмехнулся.       — Намного комфортнее, чем в клетке.       Фраза повисла в воздухе.       Владимир медленно повернул к нему голову. Его глаза, светлые , как лед под зимним солнцем, не выражали ничего, кроме спокойствия.       По правилам Императорских железных дорог, дивов необходимо было перевозить в серебряной клетке, которые лишали даже намека на возможную опасность. Для большинства колдунов это было привычной практикой. Сергей же себя к большинству не относил. Колдуна очень раздражала перспектива ехать в купе на удобном диване и лицезреть перед собой сгорбленного Владимира в клетке, размером подходящую для большой собаки. И как он там собрался спать?       — Это предосторожность, — спокойно ответил Владимир — таков порядок.       — Порядок, который придумали двести лет назад, когда люди ещё думали, что дивы сожрут их во сне — отрезал Сергей. — Мы ведь не живём больше в ту эпоху.       — Не все мои собратья умеют контролировать себя. Многие — неразумны, подвержены инстинктам. Правила появились не случайно.       — А ты разумен и ещё чемпион мира по контролю — упрямо сказал Сергей. — И ты сидел бы там, в серебряной клетке, как опасное животное. Это по-твоему справедливо?       — Справедливость — не всегда совпадает с порядком вещей. — Голос Владимира не дрогнул. — Я принимаю свою природу. Мы — оружие. Сильные, опасные существа, созданные для служения. У оружия нет права требовать равного отношения.       — Да кто вообще знает, для чего дивы созданы? — резко сказал Сергей. — Люди нашли ваш мир, подчинили вас силой, а потом обнесли все забором из жестокости и унижений. Человечество всегда так поступает. Люди даже своих собратьев, отличавшихся цветом кожи или разрезом глаз не считали за полноценных и истребляли, что уж говорить о другом виде.       Див на мгновение замолчал. За окном мелькнул дорожный знак, отражаясь в его глазах.       — Возможно, страх — это тоже часть порядка. Без страха люди не выжили бы.       — Зато без человечности — вымрут — тихо бросил Сергей.       Владимир чуть убавил скорость, глядя вперёд, где в дымке дождя таяли очертания дороги.       — Мне не нравится такой мир, Владимир. Всё в нём построено на страхе и подчинении. Кто-то всегда должен быть ниже, чтобы кто-то мог стоять выше.       — Так устроен баланс, — ответил див — Свет не существует без тени. Сергей фыркнул.       — А может, просто свет оправдывает существование тени, потому что ему так удобно?       Тишина снова повисла между ними.       Лишь гул шин по мокрому асфальту и ритмичное постукивание дождя по стеклу создавали странное ощущение уюта — как будто сам путь был временным убежищем от мира, где слишком много несовершенств.       Владимир вдруг повернул голову и посмотрел на человека рядом.       — Вы много говорите о справедливости, Сергей. Но вы ведь тоже её не часто видете. Вы просто хотите, чтобы я верил, что она есть.       Сергей устало улыбнулся.       — Я просто хочу, чтобы ты знал: ты не оружие. И не вещь. Ты - личность. И если когда-нибудь всё это рухнет — законы, страх, старые правила — я хочу, чтобы ты остался человеком. Не в смысле, видовой принадлежности, а в смысле некого гуманистического идеала. Тем, кто не станет смотреть сверху вниз. Даже если у тебя будет такая возможность.       Див не ответил. Он снова повернулся к дороге.       Слова хозяина медленно и неприятно расходились кругами в голове — как камень, брошенный в воду.       Он не соглашался. Мир никогда не будет таким, каким его хотел видеть Сергей. Дивы — не люди, не могут быть ими, не равны им. Это знание было вбитое, глубинное, почти инстинктивное.       И всё же…       Что-то в голосе Мончинского заставило это железное убеждение на мгновение дрогнуть. Словно мельчайшая трещина в монолитной породе.       «Личность».       Слово зацепилось, как репей.       Сергей включил радио. Тихая инструментальная мелодия заполнила салон, растворяясь в шуме дороги.       — Наверное я звучу как молодой и наивный идеалист? — пробормотал он с усмешкой.       — Да, — спокойно ответил Владимир — но я не осуждаю вас.       Сергей рассмеялся.       — Что ж, довольно и этого.       Машина нырнула в плотный туман. Свет фар резал серое марево.       — Сегодня я снова был в Петергофе, в Академии — вдруг произнес Владимир.       Сергей удивленно поднял бровь.       — Когда же ты успел? И Зачем?       — Руководитель лаборатории, Савина, взломала печать. Я отреагировал.       Владимир почувствовал, как ритм сердца хозяина слегка дрогнул.       — Кажется я не видел ее в Управлении в наручниках, ты ее отпустил?       — Да, — голос Владимира не выдавал никакого смущения — технически она не ломала печать, лишь нашла лазейку как ее временно отпереть. Так же, она уверяла, что сделала это чародейским заклинанием, доказательств колдовства у меня не было.       Он не стал рассказывать, как явно он чувствовал исходящую магическую силу от этой женщины. Он сам не знал почему не хотел этим делиться.       — Технически, значит. — Сергей хмыкнул и как-то странно посмотрел на дива. — Значит, по букве закона — всё чисто.       — Именно — див кивнул — Повода для ареста не было.       Владимир неотрывно смотрел на дорогу, а Сергей на Владимира. Спустя несколько мгновений тишины Сергей широко улыбнулся и произнес:       — Как ты можешь утверждать, что ты не самостоятельная личность, если даже законы и приоритеты, которым дивы не могут сопротивляться, ты трактуешь по своему усмотрению?       Владимир чуть поджал губы — не раздражённо, скорее задумчиво, будто слова хозяина задели что‑то, что он предпочитал не трогать.        Сергей продолжил:       — Чем же это тогда отличается от свободной воли?       Див сильнее сжал пальцы на руле.       — Вы считаете, я заслуживаю наказания за это… своеволие? — его голос был ровным, но в напряжённом «своеволии» проскользнула нотка, которую обычный человек счёл бы усталостью. Сергей же услышал в нем упрямство.       Он искренне рассмеялся.       — Конечно нет, Владимир. У тебя высший доступ секретности, сотни лет службы государству верой и правдой, и здравый рассудок. Кто я такой, чтобы сомневаться в твоих мотивах? Я не думаю, что госпожа Савина преступница. Ты правильно сделал, что отпустил ее. Просто, — Сергей пожал плечами — это очень любопытно.       Он перевел взгляд в окно и в задумчивости добавил:       — Какая женщина. Впечатляющая.       Владимир ничего не ответил.       Он думал о странной магии, которую чувствовал от Полины. Это не ощущалось так же, как с другими колдунами и тем более чародеями, у них магия была совсем слабая. У сильных колдунов была аура жесткая, колючая, тяжелая. У слабых — рыхлая и липкая.       Её сила была иной. Лёгкой. Скользящей. Но глубокой. Она не ломала — она уговаривала. Окутывала, касалась осторожно, будто проверяя границы. Она не была слабой, как раз наоборот, ему казалось, что если он притронется к ней, то её сила поглотит его, лишит воли. Это ощущалось прямо как… вода. Владимир, как все дивы, не любил воду.       И очень её боялся.              Когда они въехали в город, небо уже светлело. Фонари горели мутно, будто светились из-под воды — свет размывался в каплях, стекающих по лобовому стеклу. Москва встречала их привычным демисезонным настроением: уныние, сырость, суета и ощущение, что время здесь движется чуть быстрее, чем в остальном мире.       Машина плавно двигалось по оживающим проспектам, где уже начинали скапливаться пробки. Хоть Москва и не была столицей со времен Петра Великого, однако она стала крупным деловым центром, поэтому деньги и время стали самыми важными ресурсами здесь.       — Ненавижу Москву, — сказал Сергей почти ласково. — Вечно здесь все куда-то торопятся.       Они подъехали к массивным воротам, украшенным бронзовым гербом Империи. Академия, главный ее корпус, выглядела больше античным храмом , чем учебным заведением. Высокие своды, гранитные колонны, огни, дрожащие в окнах. Здание дышало величием и строгостью. Вокруг на территории были разбросаны множество жилых и учебных корпусов поменьше. Двор и улочки Академии уже наполнялись сонными студентами, спешащими на завтрак.       Сергей вышел из машины, и подняв воротник плаща поежился на сыром ветру. Владимир как обычно был на шаг позади, молчалив и бесстрастен. Он тоже не любил холод, как и все дивы, это напоминало ему о ледяных ветрах Пустоши, но виду не подавал.       Они прошли через мраморный вестибюль. Только эхо их шагов да редкий скрип паркета нарушали величественную тишину этой громады.       Светлов ожидал их в своем кабинете, но принял не сразу. После некоторого ожидания в приемной, и чашки кофе, любезно предложенной дивой-секретарем, напарники вошли в ректорский кабинет.       Он совершенно не изменился, с тех пор как Сергей был здесь последний раз, еще во время учебы, однако эмоции порождал совершенно иные. Он больше не студент, и эти стены больше не внушают трепет и волнение, а вызывают уважение к авторитету владельца.       Темное дерево обшивки стен излучало тяжёлую, почти осязаемую солидность, словно сама древесина впитывала века истории. Массивный дубовый стол с тщательно отполированной поверхностью занимал центр кабинета, его глубокие текстуры и строгие линии придавали помещению строгость и основательность. Потолок украшала сложнейшая лепнина, темная, но невероятно искусная, с завитками и орнаментами, играющими в полумраке мягкими тенями. На одной из стен висел портрет Императора в резной золочёной раме. Пока еще бывшего императора.       При всем обилии темных тонов, кабинет не выглядел мрачным. Сквозь огромные арочные окна на одной из стен проходило достаточно света. Дерево и обтянутые тканным полотном стены придавали тепла. В камине лениво потрескивал огонь, что добавляло уюта и спокойствия. В воздухе чувствовалась аура мощной силы, и еще легкий запах лекарств.       Светлов сидел в кресле с колесиками у стола. Руки его, тонкие и бледные, покоились на коленях. Он казался хрупким, почти прозрачным, но глаза — ясные, стальные — светились живым умом.       Рядом стояла сухонькая женщина в чёрном одеянии — крошечная, с лицом, усеянным морщинами. Хищника в ней выдавали желтые опасные глаза, которые смотрели на посетителей изучающие. Она опиралась рукой на спинку кресла ректора, и лишь те, кто умел чувствовать магию, могли ощутить исходящую от неё плотную, давящую силу.       Владимир ощутил её ещё на подходе, за сотню шагов от здания. Войдя, он постарался не смотреть в её сторону. Дрожь пробежала по спине и затылку, поднимая волоски на коже. Он сразу низко склонил голову и не смел поднимать глаз. Аура была древней и тяжёлой, как сама земля.       Инесса — старейший и один из сильнейших дивов Империи. Ее боялись и уважали как дивы, так и другие колдуны.       — Сергей Дмитриевич, — голос Светлова был тих, но твёрд — Рад вас видеть. Хоть повод не из приятных.       Он кивнул, жестом пригласил его сесть. К Владимиру, конечно же это не относилось. Он, как подобает, встал позади своего колдуна, всем видом выказывая покорность. Проявлять современные тенденции к равноправию здесь, в присутствии  пусть и слабого телом, но все еще очень сильного и уважаемого мага и его невероятной мощи дивы было бы глупо и неуважительно.       Сергей кивнул, собирая в себе уверенность, чтобы голос не дрожал:       — Я не хочу занимать слишком много вашего времени, поэтому позвольте мне перейти сразу к сути, — он прочистил горло. — Мы надеялись, вы проясните хотя бы часть ситуации.       Ректор слегка улыбнулся, глаза блеснули теплотой:       — Сергей, вы всё такой же, ничуть не изменились. Торопитесь жить. — Он тихо посмеялся. — К сожалению, я не многое могу вам открыть. На тему исследования мы говорили с Полиной лишь однажды — почти год назад, когда она читала у нас свой ежегодный курс. Тогда она показала мне свои выкладки и спросила частного разрешения, заниматься этим исследованием в свободное от основной работы время.       Светлов тепло усмехнулся, его взгляд рассеялся, как будто он смотрел в глубь себя.        — И где она берет это время? Вот же энергии у человека  — он снова обратился к Мончинскому — И я его дал. Больше мы не обсуждали эту тему. Это было ее желание, она обещала сообщить по итогу любой результат.       — Но её работа — это слишком большого масштаба открытие. Почему вы не уведомили ни Министерство обороны, ни Службу безопасности?       — Потому что иногда меньше знают — крепче спят. Я не был уверен, что это вообще выйдет за рамки лабораторных заметок. Если бы проект оказался успешным — я бы сам предложил засекретить его, оформить должным образом, возможно, даже передать в другие ведомства, под управление других людей. Но пока это оставалось на уровне гипотезы — я не хотел ломать девочке жизнь.       Сергей нахмурился.       — Но это было серьезным риском. И для вас, за сокрытие важной информации и для нее.       Затем, его лицо разгладилось, он мечтательно посмотрел в сторону  и с  теплотой в голосе, продолжил:       — Кажется, вы доверяете Полине Александровне, и, похоже, она это заслуживает. Я… нечасто встречаю таких людей. Умных, решительных, и при этом — трогательно человечных. Она так переживает из-за своих лаборантов, вы бы видели, винит себя во всём. Это заставляет уважать её не только как учёного, но и как человека.       Мончинский вернул взгляд на ректора и улыбка сползла с его лица, а щеки покраснели. Он, смутившись, потупил глаза и прочистил горло.       Светлов очень пристально смотрел на него, с приподнятой бровью и хитринкой в глазах. Уголки его губ были напряжены, как будто он едва сдерживал улыбку.       — Разумеется, я ей доверяю — наконец, мягко ответил ректор. — Полина… я знаю её с детства. Ещё будучи ребенком, она уже проявляла задатки ученого. Любознательная, упрямая, вечно закапывалась в книги и много умничала.       Он опустил глаза, посмотрел на свои дрожащие пальцы.       — Вы знаете, у Полины очень сильный колдовской дар — на этих словах Владимир чуть было не поднял взгляд в удивлении, однако сдержался. — Я говорил Александру  — ее отцу, чтобы он отдал девочку в скит, такой талант не может просто пропасть. Он был категорически против. Не хотел лишать ребенка детства, свободы, будущего, к тому же, у них она единственный ребенок. И поздний.  И он в итоге был прав. Полина очень свободолюбивая, она была бы несчастлива там.       Светлов устало прикрыл ненадолго глаза и потом продолжил:       — Поэтому я не стал, пока что — он выделил эти слова —  разглашать любую информацию о ее работе. Если бы проект засекретили, её бы заперли где-нибудь в глуши, в военной лаборатории, под охраной. Для неё это хуже всего.       — Вы не думаете, что она неосознанно могла проговориться? — осторожно спросил Сергей.       — Нет, я не верю в это. Полина осторожна, и слишком предана делу, чтобы совершить такую ошибку.       — Иван Григорьевич, — тихо сказал Сергей. — Вы допускаете возможность, что кто-то мог узнать о проекте через другие источники?       Ректор задумался, глядя в окно.       — Всё возможно в нашей жизни, и, очевидно, что это и произошло. Но я уверен, что не от неё. И не от меня, в этом можете не сомневаться.       Сергей кивнул и погрузился в раздумья, переваривая сказанное.       — Ищите преступника где то в её близких кругах , — добавил Иван Григорьевич. — Среди тех, кто ее окружает. Враг чаще всего ближе, чем мы думаем.       Слова о враге звучали тревожно, словно легкая тень спустилась на мысли Мончинского. Он представлял её знакомых, коллег, возможные связи — и ощущение опасности где-то рядом, почти осязаемое, заставило сердце биться чуть быстрее.       Действительно, опыт полицейской статистики подсказывает, что как правило, злодеем является некто из приближенных жертвы. А Полина Александровна девушка в своих кругах довольно известная, имеет много социальных связей и вынуждена часто бывать на виду. Злодей явно заинтересован не конкретно в ее личности, а в ее исследовании и это немного сужает круг интересантов. Необходимо проверить ее коллег по Петергофской Академии, и, возможно кого-то с кем она достаточно тесно общается на почве науки.       К ректору Сергей вопросов больше не имел, поэтому он встал и поблагодарив его за уделенное время собрался откланяться. Они уже было покинули кабинет, как он что-то вспомнив, обернулся:       — Ах да, Иван Григорьевич, а кто ее отец?       Мужчина удивленно поднял брови.       — Как, вы с ним разве не знакомы? Красносельский Александр Борисович — заведующий кафедрой, где Полина работает.       Теперь настала очередь Сергея удивляться. Он растерянно посмотрел на колдуна.       — Так…Как же…Но почему у них разные фамилии?       Ректор хохотнул:       — Ох, это старая история. У Полины фамилия матери, это было одним из условий женитьбы, что дети возьмут фамилию Савиных. Уж больно их дед хотел продолжить древний род, а как назло бог им дал единственную дочь. Александр жену свою, Катерину, очень любил, ему плевать было на эти условности. Какая ирония, что и у них родилась только дочка, которая к тому же, по всей видимости, решила остаться старой девой. Может и зря ее в скит не отдали, ничего не потеряли бы.       — Она бы потеряла, — тихий голос Владимира прозвучал неожиданно. —  Свободу.       На мгновение воздух в кабинете как будто стал плотнее.       Инесса подняла глаза. Её осуждающий взгляд полоснул по нему, как клинок.       Сергей ощутил, как по коже пробежал холодок, кожа покрылась мурашками. Тело отреагировало на недовольство Инессы. Это было очень дерзко со стороны дива, влезть в разговор колдунов, когда его не спрашивают.       Светлов перестал улыбаться и строго посмотрел на дива.       — Свобода, мальчики мои, — слово красивое. Но штука дорогая, и не каждому полагается.       Тут же Владимир ощутил на себе тяжелое давление магической силы, что колдун распространял вокруг себя. Не стоило обманываться его физической немощью, воля его была так же сильна, как и в молодости.       — Прошу прощения, господин ректор, — Владимир ниже склонил голову.       — Спасибо за уделенное время, Иван Григорьевич, — поспешил перехватил инициативу Сергей. — Больше не смеем злоупотреблять вашим вниманием.       Голос ректора смягчился, но пресс силы не ослаб даже на грамм. Мончинский так же чувствовал ауру плотной магии, но ее он просто ощущал, а вот Владимиру явно было крайне некомфортно сдерживать натиск мощной силы колдуна и, в придачу, его дивы.       — Не благодарите. Лучше будьте осторожны. И… если увидите Полину — скажите ей, что я жду от нее новостей. И еще, что бы ни случилось, она не должна сдаваться.       — Передам.       Они вышли в коридор. Дверь мягко закрылась, и шум, уже вовсю оживший Академии, накрыл их и ощущение давление, наконец, немного ослабло.       Сергей глубоко вдохнул и передернул плечами.       — Ты почувствовал её, да? Вот силища, каждый раз мороз пробирает. А мне ей еще экзамен сдавать — вполголоса пробормотал Сергей, почти с досадой.       Он был довольно сильным магом, но перспектива встретиться с Инессой на арене для сдачи аттестации вызывала у него самый обычный человеческий страх.  Некоторые колдуны и вовсе сдавались, не доходя до испытания.       — Да, — коротко ответил Владимир. — Инесса она… впечатляет.       Они молча двинулись к выходу.       Свет за окнами становился ярче, день входил в свои права. В коридорах зазвучали шаги студентов, где-то смеялись девчонки, хлопали двери. За высокими окнами виднелись шпили корпусов и арки двориков.       Когда они вышли во двор, студенческий городок уже окончательно проснулся и бурлил энергией. Над серой крышей столовой поднимался пар, студенты толпились тут и там, собираясь кучками перед занятиями.       Сергей поёжился на ветру и усмехнулся — коротко, ностальгически.       — Знаешь, Владимир так странно, всё как будто на месте, а будто и совсем по другому. Как будто и не уезжал отсюда, а вспоминаю учебные годы — все как в тумане или во сне.       Владимир кивнул, ничего не сказав. Ему было не понять этих ощущений, память дивов, в отличие от человеческой, была такой же надежной, как запись на пленку и ощущалась так же ярко как реальность. Если он ее не сбрасывал намеренно, то и представлял живо и четко, как если бы это происходило прямо перед глазами.       Сергей первым шагнул к машине.       — Поехали, — сказал он негромко. — Дел ещё много, а день уже начался.       Мотор загудел, и чёрный автомобиль скользнул прочь по мокрой мостовой, растворяясь в густом московском воздухе.