Больше чем политика 2

Эта неделя выдалась для Габриэля и его команды особенно напряжённой. И всё же утром он должен был вылететь в Киев на два дня в рамках гуманитарной инициативы, направленной на поддержку украинских школьников, продолжающих учёбу в условиях войны. А к концу недели его уже ждали партийные встречи с активистами, депутатами и партнёрами в Эрувиль-Сен-Клер. Киев встретил их морозным утром, но неожиданно ясным небом и ярким солнцем, отражающимся в снежных сугробах на тротуарах. На центральном железнодорожном вокзале их встретили украинские коллеги. В воздухе ощущалось напряжение войны, незримо присутствующей в каждом взгляде. По пути к зданию Верховной Рады в машине царила тишина. Даже Габриэль, обычно поддерживавший разговор легко и охотно, сидел молча, наблюдая за городом за стеклом. Антуан устроился рядом с ним на заднем сиденье и всё время смотрел в окно. Иногда он доставал телефон и делал снимки, будто стремился сохранить в памяти каждую деталь. Габриэль ловил его движения краем глаза. В том, как Антуан всматривался в лица прохожих, было что-то почти болезненно личное. Тишину неожиданно нарушил сам Антуан. — Эти люди действительно очень сильны… — тихо сказал он, не отрывая взгляда от улицы. — Они не знают, наступит ли для них завтра, но сегодня… улыбаются, общаются, встречаются, любят. Живут. Я не могу представить, как бы мы справились на их месте… Габриэль не видел его лица, но в голосе прозвучало нечто, от чего у него внутри всё сжалось. Там была едва уловимая, хрупкая подавленность, словно Антуан на мгновение приоткрыл дверь к тому, что обычно тщательно скрывал. И вдруг Габриэль почувствовал странное волнение, поднимающееся в груди. Теперь, направленное на Антуана, оно приобрело новый, непривычный оттенок. Немного пугающее своей глубиной желание уберечь его от всего, что может причинить боль. Рука Габриэля едва заметно дёрнулась в сторону Антуана, но он тут же остановился, нахмурился и сжал пальцы в кулак. Он сам не понимал, откуда возникло это внезапное желание прикоснуться, просто положить ладонь на плечо, дать почувствовать поддержку, сказать без слов: «ты в безопасности». Словно хотелось дать понять, что рядом с ним Антуану нечего бояться. — Не представляй. Антуан резко обернулся. В его взгляде смешались удивление и недоумение. — Что? — переспросил он тихо. Габриэль выпрямился и посмотрел ему прямо в глаза. — Не представляй этого, Антуан. Потому что такой день не наступит. Пока я жив, тебе не придётся с этим сталкиваться. Ему самому было странно, с какой уверенностью прозвучали эти слова. Будто они давно жили в нём и просто ждали, когда он их произнесёт. Он и правда не допустил бы, чтобы этот человек когда-либо узнал, что значит жить в страхе, терять дом, терять почву под ногами. Антуан молчал. Его губы едва заметно приоткрылись, глаза распахнулись чуть шире. Взгляд стал удивлённым, почти ошеломлённым. Серо-перламутровые глаза вспыхнули новым, незнакомым ему светом, и Габриэль вдруг застыл, глядя в них, словно в чужое небо. Он впервые смотрел на Антуана так внимательно. Эти глаза всегда были такими? Или свет падал иначе? Или в них открылось то, чего он прежде не замечал? Эти вопросы неожиданно прочно засели в его сознании. Габриэль не отводил взгляда, будто пытаясь запомнить каждый оттенок, каждую едва уловимую искру. И когда на бледных щеках Антуана проступил лёгкий румянец, Габриэль ощутил, как внутри что-то сдвинулось. Антуан не выдержал нарастающего напряжения и отвернулся к окну. Для Габриэля это стало неожиданным и, к его собственному удивлению, болезненным моментом. Разочарование тяжело опустилось в груди. Оставшаяся часть пути прошла в тишине. Лишь мягкий гул двигателя и редкие звуки с улиц нарушали покой. Антуан всё это время смотрел в окно, будто пытаясь найти в городе ответы, которых не услышал в разговоре. Он продолжал фотографировать здания, прохожих, следы войны на улицах Киева. Габриэль же бездумно листал ленту Instagram. Картинки мелькали перед глазами, не оставляя ни малейшего впечатления. Мысли неизбежно возвращались к Антуану, который, казалось, сознательно избегал взгляда в его сторону. Эта подчеркнутая замкнутость начинала раздражать. Но Габриэль злился на самого себя. Он не понимал, что именно его задело. Почему внезапно стало так важно, чтобы Антуан снова посмотрел на него, сказал хоть слово, просто дал понять, что всё в порядке? Это настойчивое, необъяснимое чувство, как и многое в последнее время, выбивало его из привычного равновесия. Когда машина наконец остановилась у здания Верховной Рады, Габриэль тут же собрался. Его встречали председатель украинского парламента и французский посол. Рукопожатия, вежливые фразы, дежурные улыбки. Всё прошло строго по протоколу. Краем глаза он заметил, как Антуан вместе с сопровождающими вошёл внутрь. Габриэль подавил желание проследить за ним взглядом и сосредоточился на работе. Встреча проходила в просторном зале с высоким потолком, за овальным столом, где разместились обе делегации. Атмосфера была сдержанно-уважительной. Габриэль говорил уверенно, внимательно слушал украинскую сторону и аккуратно формулировал ответы. В пространстве официальных речей он чувствовал себя в своей тарелке. Когда всё завершилось, он сдержанно поблагодарил украинских коллег за тёплый приём и едва заметно выдохнул. Антуана на встрече не было. Насколько Габриэль знал, его помощнику пришлось остаться в другом зале с украинскими представителями и переводчиками, дожидаясь окончания переговоров. Это было частью протокола, абсолютно логичным, но внутри всё равно оставалось неприятное, настойчивое напряжение. Инстинкт контролировать ситуацию буквально точил его изнутри. Он понимал, что такое беспокойство несвойственно его обычной собранности, но чувство не отпускало ни на секунду, тихо и настойчиво грызло изнутри, вызывая напряжение, будто в любой момент могло произойти что-то непредсказуемое. Однако Габриэль не позволил себе проявить волнение. Как только делегации покинули зал заседаний, воздух разрезал пронзительный, резкий вой сирены. Даже ожидаемый, этот звук бил по нервам, заставляя вздрогнуть. Почти сразу вслед за ним раздалось синхронное пищание телефонов. Габриэль вспомнил инструктаж: у всех жителей и гостей Украины было установлено приложение, присылающее уведомление на случай, если сирены не сработают. Стандартная мера безопасности. Габриэль знал, что делать. Он, как и все, направился к укрытию, стараясь сохранять спокойствие, не позволяя страху проявиться в движениях или голосе. Но внутри уже всё сжималось. Где Антуан? Он быстро оглянулся, заметил французского посла, шедшего рядом, и, не скрывая беспокойства, резко спросил: — Где Антуан? Антуан Лесье, из моей команды. Посол, такой же напряжённый, с тревожным взглядом, сразу ответил: — Скорее всего, он тоже идёт к укрытию, месье Атталь. Этого было мало. Габриэль почувствовал, как в животе сжимается тугой узел. В голове осталась лишь одна мысль, превращаясь во внутренний приказ: найти Антуана и больше не терять его из поля зрения. Мужчина, шедший впереди, услышав их диалог, обернулся на ходу и коротко бросил, встретившись взглядом с нахмурившимся Габриэлем: — Нам сообщили, что ваши люди уже в укрытии и ждут вас там, месье Атталь. Вам не о чем беспокоиться. Габриэль сжал челюсти до боли, не в силах унять нарастающее раздражение, перемешанное с бессилием. Внутри кипел гнев. Сирена продолжала рвать воздух оглушающим воем, и каждая секунда этого звука будто вбивала в сознание понимание того, насколько здесь всё хрупко, насколько тонка грань между обыденностью и хаосом. Габриэль впервые по-настоящему ощутил, какой след оставляет война на тех, кто живёт под таким давлением. Каково слышать этот вой ежедневно? Просыпаться от него, засыпать под него, существовать, зная, что за очередным сигналом может последовать что-то ужасное? Теперь он понимал, почему лица местных жителей казались такими уставшими. Этот звук был не просто сигналом тревоги. Он был напоминанием о том, что безопасность здесь условна, что жизнь держится на тонкой нити. Через несколько минут их группа оказалась глубоко под землёй. Помещение, обшитое бетоном и металлом, встречало глухим эхом шагов, пока убежище постепенно наполнялось людьми. Габриэль молча оглядывался, скользя взглядом по лицам. Он заметил нескольких членов своей команды, что принесло краткое облегчение, но Антуана среди них не было. Он уже собирался резко спросить кого-нибудь о его местонахождении, когда из-за широкой спины одного из мужчин показалась знакомая светлая вихрастая макушка. Облегчение накрыло Габриэля с такой силой, что он почувствовал, как заново начинает дышать. Не раздумывая, он направился к нему, пробираясь сквозь толпу, не сводя с него глаз. Оказавшись рядом, он не смог сдержаться. Слова сорвались сами, резко и чуть грубее, чем ему хотелось: — Где ты был? Антуан вздрогнул, заметив его. В его взгляде мелькнули тревога и растерянность. Он задержал взгляд на лице Габриэля и тихо, немного сбивчиво произнёс: — Здесь… нас привели почти сразу, как сработала сирена. Но я не мог найти тебя, а связь здесь не работает, я… я не мог до тебя дозвониться. Габриэль почувствовал, как к горлу подкатывает тугой ком. Он сглотнул, пытаясь избавиться от него, и сразу пожалел о своей вспышке, которая была продиктована паникой, внезапным страхом, охватившим его, когда он не увидел Антуана среди людей. Но теперь Антуан стоял перед ним. И это было единственное, что имело значение. Габриэль чуть поджал губы, опуская взгляд на его грудь, будто убеждаясь, что он действительно здесь. Затем, собравшись, произнёс ровно: — Ну, теперь я здесь. Не отходи слишком далеко. Мы всё ещё под угрозой. Я не хочу, чтобы ты… Он осёкся, прокашлялся и неловко отвёл взгляд. — …чтобы кто-то пострадал. Антуан внимательно посмотрел на него. Светлые брови чуть приподнялись, но он ничего не сказал о его запинке. — Я впервые нахожусь в укрытии, — тихо заметил он, оглядывая серое бетонное пространство. — Странное ощущение. Вроде бы безопасно… но тревога всё равно не отпускает. Габриэль снова нахмурился. Лицо младшего было спокойным, но в его глазах всё ещё таилась тревога. Габриэль поймал себя на том, что хочет стереть это беспокойство с лица Антуана, чтобы тот чувствовал себя защищённым. Чтобы рядом с ним мог быть уверен в завтрашнем дне. Они должны вернуться домой только завтра вечером. Утром их ждет встреча с местными школьниками, ради которой они и приехали. Габриэль надеется, что всё пройдёт без происшествий, без новой тревоги и угроз. Мысль о том, что стоило оставить Антуана во Франции, где было бы спокойнее, болезненно кольнула его. Он опустил взгляд, чувствуя, как это тяжёлое, неприятное ощущение поднимается от живота к горлу. Почти через час после начала воздушной тревоги сирены наконец стихли. Сотрудники, делегаты и охрана по одному начали подниматься из укрытия. Габриэль вышел вместе со всеми и неторопливо разговаривал с французским послом, обсуждая завтрашний визит в одну из киевских школ. Разговор тёк размеренно, но всё это время Габриэль исподтишка следил за Антуаном, который шёл чуть позади, не спеша, склонившись над телефоном и что-то быстро записывая. Этот незаметный контроль, возможность наблюдать за ним хотя бы краем глаза, приносили Габриэлю странное облегчение. Пока Антуан был в поле зрения, мир оставался цельным. Он намеренно отгонял лишние мысли и чувства. Они двигались по коридорам Верховной Рады к выходу, где уже ждали машины, чтобы доставить делегацию в отель. Габриэль краем уха слушал разговоры коллег и рассеянно кивал, ощущая, как усталость медленно скапливается на плечах. Антуан, не спрашивая разрешения, молча сел рядом с ним в автомобиль, и это странным образом окончательно успокоило Габриэля. Его даже не пришлось искать взглядом. Он просто оказался рядом, словно знал, что это важно. Дорога до отеля прошла в тишине. За окном над городом сгущались сумерки, и небо становилось ярче от красок заката. Габриэль молча наблюдал за этой картиной, глядя сквозь стекло без особого интереса. Мысли его были не о красоте неба, а о самом себе. О странной дрожи, которую он всё ещё не мог ни объяснить, ни подавить. Стоило вспомнить, как сердце сорвалось в панике при одной лишь мысли, что Антуан мог оказаться в опасности, — и пальцы на коленях невольно сжались в кулаки. Когда они прибыли в отель, воздух по-прежнему хранил отголоски тревоги, а вечерняя прохлада, словно напоминание о пережитом, скользила по коже. Один из членов делегации остановился у стойки регистрации и, неторопливо беседуя с администратором, уточнял детали размещения. Габриэль стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди и хмуро наблюдая за разговором. В этот момент к нему подошёл Антуан. Он держался непринуждённо, будто день не был наполнен тревогой. Телефон всё ещё лежал в его руке, а на губах играла лёгкая улыбка. — Габриэль, мне нужно уехать на несколько часов. Скоро вернусь, — сказал он тихо, глядя прямо в глаза. Он едва успел сделать шаг, чтобы уйти, как сильная рука резко удержала его за рукав куртки. Пальцы Габриэля сомкнулись напряжённо, а взгляд потемнел от волнения, которое он не успел спрятать за привычной сдержанностью. — Куда ты собрался? — спросил он низким, жёстким голосом. — Нам нужно отдохнуть, подготовиться к утру. И вообще… что ты собираешься делать один в чужом городе? Его голос звучал строго, но за этим скрывалось гораздо больше, чем забота о расписании. Одна лишь мысль о том, что Антуан будет разгуливать по чужому, небезопасному Киеву в одиночку, вызывала у Габриэля отчаянное внутреннее сопротивление. Всё внутри напряглось, и рука на ткани куртки сжалась ещё сильнее, будто только это могло удержать Антуана рядом. Антуан замер, удивлённо приподняв брови. Несколько секунд он просто смотрел на Габриэля, затем медленно опустил взгляд на его ладонь, крепко вцепившуюся в рукав. Его глаза чуть расширились, и на щеках проступил лёгкий румянец. Когда он поднял взгляд снова, в нём появилась мягкая, спокойная теплота. Голос стал тихим, почти извиняющимся: — Я всего лишь хотел попробовать местные сладости. Я читал, что здесь большой выбор, необычные вкусы… — он на мгновение запнулся и слегка наклонил голову. — И я не один. Несколько человек из команды идут со мной. Слова звучали спокойно и вполне разумно, но внутри Габриэля что-то болезненно кольнуло. Он не сразу понял, что именно задело его так остро. Габриэль медленно разжал пальцы и отпустил рукав Антуана. Челюсть оставалась напряжённой, губы поджались в тонкую линию. Когда он всё же заговорил, голос прозвучал низко и глухо, с оттенком тщательно скрываемого раздражения: — Будь осторожен и не задерживайся. Завтра у нас много работы. Он смотрел в светлые, чуть растерянные глаза Антуана. Там мелькнуло что-то едва уловимое, почти непостижимое, словно вспышка на чёрной воде. Но в следующее мгновение Антуан уже снова улыбался. — Конечно. Тебе принести какие-нибудь сладости? — спросил он мягко. Габриэль сразу отвёл взгляд. Внутри всё сжалось от досады. — Нет, спасибо, мне ничего не нужно, — ответил он ровным, отстранённым тоном. Но в глубине сознания, болезненно и нелепо, вспыхнула мысль: только бы ты остался. Габриэль стиснул зубы, раздражаясь на себя за эту слабость, за сам факт того, что она мелькнула. — Ты уверен? Тебе обычно нравится пробовать местную еду в поездках. Я могу купить тебе что-то, что покажется самым вкусным? В другой ситуации эти слова вызвали бы у Габриэля лёгкую улыбку. Но сейчас раздражение, тревога и неясная ревность сплелись в тугой, горячий ком. Он не дал себе ни секунды, чтобы выдохнуть или смягчить тон. — Мне ничего не нужно, Антуан. Я приехал сюда не развлекаться, — резко бросил он, так и не подняв на него взгляд. Тишина, повисшая между ними, моментально стала осязаемой. Будто все звуки вокруг растворились, оставив лишь вязкую, тягостную пустоту. Габриэль почувствовал, как с каждой секундой ему всё труднее дышать. Он медленно повернул голову к Антуану, и тут же пожалел об этом. Антуан стоял молча, с немного опущенными плечами. Его взгляд был потухшим, каким-то уязвимым и потерянным. Он чуть отвёл взгляд и с трудом выдавил: — Ладно… Я пойду… И прежде чем Габриэль успел открыть рот, Антуан развернулся и быстрым шагом направился к выходу из отеля. Габриэль остался на месте, сжав кулаки и уставившись в пустоту, куда исчез его силуэт. Внутри стремительно нарастало раздражающее, паническое ощущение утраты контроля. Его собственные слова стучали глухим эхом. Всё в нём болезненно сжималось от осознания того, насколько несправедливой была его реакция. Какого чёрта он только что сказал это Антуану? Как он мог так резко ответить на простое, искреннее предложение? Антуан ведь не хотел ничего плохого. Он помнил, что Габриэль всегда с интересом пробует местную еду в поездках, и, вероятно, хотел порадовать его чем-то необычным. А Габриэль, ослеплённый раздражением, тревогой и ещё чем-то, чему он даже названия не давал, просто обидел человека, который меньше всего этого заслуживал. Его губы дрогнули и, не удержавшись, он с силой прикусил нижнюю. С каждой секундой желание догнать Антуана становилось всё отчётливее, мучительнее, яростнее. Он не выдержал. Резко развернувшись, Габриэль сорвался с места и бросился к выходу, не обратив ни малейшего внимания на члена делегации, который пытался сообщить номер его комнаты. Сейчас это не имело значения. Было важно только одно — не позволить Антуану уехать вот так, оставив между ними болезненное, пустое молчание. Он выскочил на улицу, навстречу резкому холодному воздуху; пар вырывался из его рта тяжёлыми, рваными клубами. Габриэль судорожно оглядывался, надеясь выхватить знакомый силуэт среди машин или прохожих. Но тщетно. Антуана уже не было. Он опоздал. Эти несколько секунд нерешительности, борьбы с самим собой, стоили ему шанса всё исправить. Антуан уехал вместе с другими членами делегации, не оглянувшись, оставив Габриэля один на один с накрывшим его сожалением и глухой виной.