Больше чем политика 2

Оставшийся вечер для Габриэля превратился в мучительное ожидание, пропитанное беспокойством и виной. Он попытался загрузить себя работой, готовясь к завтрашнему дню, но тревога упорно не отпускала. Стоило мыслям вернуться к сцене в холле, как вся концентрация рушилась. Габриэль снова и снова прокручивал в голове их короткий разговор, понимая, что вместо простого «давай я пойду с тобой» выбрал раздражение, холодность и ненужную резкость. Он сидел за письменным столом, склонившись над текстом речи, но пальцы так крепко сжимали ручку, что костяшки побелели. Настольная лампа отбрасывала мягкий круг света, отгораживая Габриэля от полумрака комнаты, но даже этот уютный островок не приносил ему покоя. За окном сгущалась ночь, и Киев жил своей тревожной, уставшей жизнью. Габриэль то и дело бросал взгляд на экран телефона, проверяя сообщения, хотя знал, что там по-прежнему пусто. С каждой минутой беспокойство только усиливалось. В любой момент может завыть сирена, как это уже было ранее, и мысль о том, что Антуан окажется в эту секунду где-то на улице, без укрытия, заставляла Габриэля дрожать. Да, рядом с Антуаном были коллеги, и это должно бы его успокоить. Но не успокаивало. Не потому что он сомневался в других, а потому что сам факт, что Антуан не рядом с ним, сводил его с ума. Габриэль пытался логически объяснить свои чувства. В условиях, когда страна живёт под угрозой, естественно заботиться друг о друге. Он просто переживает за друга. Но где-то на самом дне сознания, тихий, едва различимый голос нашёптывал совсем иные причины. Те, которые он сейчас не хотел ни слышать, ни тем более разбирать. Когда время приблизилось к полуночи, Габриэль больше не мог сдерживаться. Он резко поднялся с кресла, схватил телефон и вышел из номера. Он шел с твёрдым намерением найти Антуана, разорвать это мучительное ожидание, выяснить, где тот задержался и убедиться, что с ним всё в порядке. Раздражение кипело рядом с нарастающей тревогой. Габриэль пытался отогнать навязчивые мысли, которые не давали покоя: вдруг Антуану стало плохо? Вдруг произошло что-то непредвиденное? Почему он до сих пор не вернулся, хотя обещал вернуться быстро? Но едва Габриэль подошёл к лифту и нажал кнопку, как двери разъехались в стороны, и из кабины вышел один из мужчин из их делегации. Габриэль сразу узнал его. Он точно был среди тех, кто сопровождал Антуана. Мужчина шагнул ему навстречу, держа в руке небольшой бумажный пакет. На его лице играла усталая, но искренняя улыбка, которая слегка поблекла, когда он заметил нахмуренное выражение Габриэля. — Простите, месье Атталь, — сказал он учтиво, остановившись, — не ожидал увидеть вас здесь в такой поздний час. Габриэль замер, на секунду затаив дыхание. Взгляд сам собой опустился на пакет, и рука машинально приняла его. Плотная белая бумага была сложена аккуратно; Габриэль едва приподнял край, но так и не понял, что внутри. Мужчина, не замечая его внутреннего смятения, продолжил спокойным тоном: — Мы вернулись недавно, всё прошло без проблем. Антуан сказал, что устал, и сразу пошёл к себе. Я немного задержался в холле и вот… решил занести вам пакет сейчас. Габриэль широко раскрыл глаза. Он не знал, что сказать, как отреагировать. Мысли перескакивали одна за другой, не успевая сложиться в связное предложение. Он снова посмотрел на пакет, только теперь осознавая, что держит в руках подарок от Антуана. Мужчина задержался на секунду, изучая его выражение, затем мягко улыбнулся и добавил: — Ну что ж, раз просьбу Антуана я выполнил, пойду отдыхать. Уже поздно. Спокойной ночи, месье Атталь. Габриэль едва заметно кивнул, не выговорив ни слова. Его внимание всё ещё было сосредоточено на пакете, пока мужчина спокойно развернулся и зашагал по коридору в противоположную сторону. Шаги быстро стихли, и в наступившей тишине Габриэль почувствовал, как внутри что-то болезненно дрогнуло. Неужели… Антуан всё же купил ему сладости? На несколько мгновений Габриэля охватило любопытство, и сквозь плотный слой тревоги, раздражения и усталости пробилось что-то тёплое, едва уловимое, как луч света. Он чуть крепче прижал пакет к себе., но уже через секунду это тепло сменилось острой волной сожаления. Габриэль вспомнил, с какой холодностью говорил с Антуаном. А тот всё равно подумал о нём. Пальцы Габриэля непроизвольно сжались на пакете. Он уже сделал шаг вперёд, намереваясь пойти к Антуану, но резко замер. Антуан не принёс пакет сам. Он передал его через другого, сославшись на усталость, лишь бы избежать встречи с ним. — Чёрт… — тихо выдохнул Габриэль, опуская взгляд. Он действительно совершил ошибку. Сжав губы, Габриэль развернулся и медленно направился обратно в свой номер. Каждый шаг отзывался в груди глухим эхом, словно расплатой за вспышку гордости. И хотя всё внутри кричало о том, что ему нужно быть рядом с Антуаном прямо сейчас, Габриэль отвернулся от этого импульса. На следующее утро, сразу после завтрака, поданного в номер, Габриэль спустился в холл. Как бы ни давила вина за вчерашний вечер, внешне он выглядел безупречно. Представители делегации уже ждали его у входа, обсуждая детали предстоящей поездки в школу, но Габриэль не сразу обратил на них внимание. Его мысли по-прежнему возвращались к ночи, проведённой наедине с тяжёлым разочарованием. Вернувшись вчера в номер, он долго не решался открыть пакет. Но любопытство, сплетённое с тихой надеждой, в конце концов взяло верх. Он бережно развернул белую бумагу и увидел небольшую пластиковую коробку с кусочком торта. В голове всплыли слова Антуана: «Я куплю тебе то, что покажется самым вкусным». Значит, этот торт понравился Антуану больше всего. Губы Габриэля невольно тронула мягкая улыбка. Он взял вилку и попробовал. Вкус был тонким, сбалансированным, нежным, с лёгкой кислинкой и сдержанной сладостью. Прямо как Антуан в своих лучших проявлениях. И пока Габриэль медленно ел, тишина номера казалась особенно пустой. Какой абсурд. Он не заслужил этого подарка, и именно поэтому ценил его вдвойне. Если бы он тогда не вспылил, если бы удержался, если бы просто пошёл с Антуаном, они могли бы сидеть сейчас вместе и делить этот десерт, обсуждая вкус, смеясь, как бывало раньше. И именно тогда, среди этой опустошающей тишины и тающего на языке крема, Габриэль принял решение. Утром, при первой же возможности, он поговорит с Антуаном и извинится. Как только он вышел в холл и увидел своих людей, собравшихся у входа, то уверенно направился к ним. Но взгляд сам нашёл нужного человека. Антуан стоял чуть поодаль, беседуя с тем самым мужчиной, который вечером передал десерт. Их разговор выглядел лёгким и дружеским, но это простое зрелище почему-то болезненно кольнуло Габриэля. Он нахмурился, на ходу скорректировал направление и пошёл прямиком к ним. Но не успел он пройти и половину пути, как его остановил Николя, напомнив, что машины уже ждут. Пришлось кивнуть, проглотив раздражение, и дать короткое распоряжение всем выходить. Габриэль двинулся последним, выгадывая секунду, чтобы действовать. На выходе он догнал Антуана и, не раздумывая, мягко, но настойчиво поймал его за локоть. Антуан резко обернулся, и в его глазах мелькнула паника, выданная взглядом, скользнувшим к месту прикосновения. Но он быстро взял себя в руки, выпрямился, и на губах появилась немного натянутая улыбка. Габриэль заметил слабые, но вполне различимые синяки под глазами, следы бессонной ночи. Он нахмурился, собираясь спросить, но Антуан осторожно освободил руку, отступив на шаг назад и отводя взгляд в сторону. — Пойдём, нас ждут, — тихо сказал он и сделал шаг назад, собираясь развернуться. — Антуан, подожди, — твёрдо остановил его Габриэль. Антуан замер. Он не двинулся с места, но медленно повернул голову с лёгким удивлением и настороженностью. Габриэль сжал кулаки, собираясь с силами, и начал негромко: — Насчёт вчерашнего… Я… Но договорить он не смог. — Месье Атталь, мы опаздываем! — раздался голос снаружи. Габриэль резко обернулся, сжав челюсть и едва удерживаясь от того, чтобы не выругаться. Антуан не стал ждать. Он воспользовался моментом и быстро направился к выходу. Габриэль остался стоять, выдохнув с досадой, чувствуя, как внутри поднимается глухая ярость. Его пальцы свело от напряжения, но вскоре он заставил себя разжать кулаки, натянул на лицо привычную холодную невозмутимость и последовал за остальными. Дорога до школы была недолгой, но для Габриэля время тянулось мучительно. Он ощущал, как шанс поговорить с Антуаном ускользает, как вода сквозь пальцы. Раздражение росло с каждой минутой, потому что весь путь Антуан провёл, увлечённо обсуждая что-то с Фанни. Габриэль то и дело бросал на него косые, мрачные взгляды. Антуан, по всей видимости, услышал что-то забавное, и уголки его губ тихо дрогнули, рождая мягкую, чуть рассеянную, но удивительно тёплую улыбку. Габриэль поймал себя на том, что замер, наблюдая за этим выражением, будто невидимая рука коснулась обнажённого нерва. Тепло поднялось от живота, скользнуло к груди и подступило к горлу. Он отчаянно не хотел признавать, как сильно ему нравится эта улыбка. И насколько мучительно хотелось, чтобы она предназначалась только ему. Машина плавно замедлилась. Они прибыли в одну из школ, включённых в план визита. Сегодня Габриэль должен был увидеть, как дети учатся в условиях постоянной угрозы, а затем представить французскую инициативу — проект модернизации подвалов и укрытий, чтобы даже во время многочасовых тревог учебный процесс не останавливался. Всё прошло неожиданно хорошо, особенно учитывая общий эмоциональный фон, давивший на каждого присутствующего. Габриэль сразу заметил тревогу в глазах детей, несмотря на усилия учителей окружить их заботой и создать хоть иллюзию стабильности. Взрослые были не менее измотанными, но в их голосах не было жалоб, только искренняя озабоченность судьбой детей, которых они защищали как могли. Габриэль внимательно слушал преподавателей и директора, сосредоточенно кивая и мысленно отмечая детали, которые необходимо учесть при доработке проекта. Мельком он бросил взгляд в сторону и заметил Антуана, идущего чуть позади. Тот внимательно вслушивался в каждое слово, держал телефон в руках, делая заметки, и время от времени задавал уточняющие вопросы. На лице Габриэля появилась едва заметная тёплая улыбка. В этом было что-то по-настоящему человеческое. Такая собранность и ответственность всегда восхищали его в Антуане. Когда пришло время выступить, Габриэль спокойно и чётко изложил суть инициативы. Он объяснил директору и сотрудникам школы, в чём заключается французский проект по модернизации укрытий под учебными заведениями, насколько важно минимизировать перерывы в обучении даже во время тревог. Он подчеркнул, что в условиях войны необходимо сделать всё, чтобы дети не чувствовали, будто их жизнь застыла. Что даже под звук сирен они должны иметь возможность учиться, мечтать, играть, жить. Для Габриэля это всегда было приоритетом. Не только во Франции, но и в любом уголке мира, где он мог хоть как-то повлиять. Он верил, что если существует шанс поддержать детей, дать им возможность расти свободными, мыслящими, достойными людьми, то его нельзя упускать. Ведь именно они — не просто будущее своей страны, но и всего мира. Их голоса, стремления и выбор завтра станут чьей-то надеждой. И, возможно, однажды они превратятся в тех, кем будут гордиться их родители, общество, и, что важнее всего, они сами. Пока Габриэль с помощью переводчика обсуждал с директором последние детали, разговор прервал тихий, неуверенный голос: — Месье Атталь? Габриэль обернулся. Неподалёку стояла девочка лет тринадцати-четырнадцати. Она смотрела на него с восхищением и тревогой. В её взгляде чувствовалось что-то пронзительно взрослое для её возраста. Щёки слегка порозовели, пальцы нервно теребили рукав, и она переминалась с ноги на ногу. Габриэль мягко улыбнулся и сделал маленький шаг в её сторону: — Да, мадемуазель, это я. Ты хотела что-то спросить? Девочка заметно смутилась. Она сглотнула, крепко сжала ладони и, опуская взгляд, едва слышно выдавила: — Нет… то есть… да. Я… — она осеклась, прикусила губу и залилась краской. Габриэль остановился, не подходя ближе, чтобы не создавать давления, и мягко сказал: — Не волнуйся. Здесь никто тебя не обидит. Она подняла глаза и, торопливо, с сильным акцентом произнесла: — Я не… Простите. Я только недавно начала учить французский… Габриэль слегка вскинул брови, удивлённый, но в то же время тронутый её старанием. Несмотря на неловкость, она говорила внимательно и бережно подбирала слова. Он кивнул и одобрительно улыбнулся: — Это замечательно. Мне приятно слышать, что ты изучаешь французский. — Вы… — поспешно продолжила она, словно боясь упустить момент, — я… Я хотела попросить у вас автограф… если можно. Только теперь Габриэль заметил блокнот и ручку в её руках. Он улыбнулся шире и протянул ладонь: — Конечно, с радостью. Аккуратно взяв ручку и блокнот, он написал своё имя и, не отрываясь, поинтересовался: — Почему ты выбрала французский? Девочка замялась, но затем её лицо озарила светлая, робкая улыбка. Она говорила старательно, с усилием подбирая слова: — Я очень хочу учиться в университете во Франции. Мне нравится ваша культура. И история. Я хочу стать лингвистом. Сейчас я учу французский, а потом начну испанский… Габриэль вернул ей блокнот и ручку, коротко кивнув на её тихое «спасибо». Посмотрел ей прямо в глаза и уверенно произнёс: — У тебя всё получится, мадемуазель. Ты уже говоришь очень хорошо, несмотря на то что учишь язык недавно. Твоё стремление и трудолюбие заслуживают уважения. Он чуть наклонил голову, поощряюще улыбнувшись, и добавил: — Я искренне желаю тебе удачи на пути к твоей мечте. Девочка буквально расцвела. Её лицо озарила широкая, искренняя улыбка, а в глазах вспыхнул живой свет. Она прижала блокнот к груди, снова поблагодарила Габриэля и, повернувшись, побежала обратно в свой класс. Лёгкие шаги эхом разнеслись по пустому коридору, а в груди у Габриэля разлилось спокойное, тёплое удовлетворение. Когда он вернулся к делегации и они покинули школу, улыбка всё ещё оставалась на его губах. Его переполняло ощущение, что он действительно делает что-то значимое. Эта девочка была лишь одной из множества детей, которые продолжают учиться, несмотря на страхи, тревоги и разрушения вокруг. Ради таких детей он и работает. По дороге в ресторан, где делегацию ждал обед перед отъездом, Габриэль, откинувшись на спинку сиденья, уловил на себе пристальный взгляд Антуана. Он чуть усмехнулся, лениво прикрыл глаза, бросил на него короткий взгляд из-под ресниц и тихо протянул: — Что такое? Я настолько хорош, что ты не можешь оторвать от меня взгляд? Щёки Антуана вспыхнули мягким, смущённым румянцем. Он сразу отвернулся, уткнувшись взглядом в окно. Габриэль позволил себе довольную, едва заметную улыбку, но, когда его взгляд скользнул по светлым прядям, за которыми скрывались покрасневшие уши, в груди что-то странно сжалось. Его накрыло острое, отчётливое желание медленно коснуться их подушечкой пальца. Ласково, едва ощутимо провести от основания к кончику… Воздуха стало мало. Дыхание сбилось. Габриэль резко отвернулся к окну, плотно сжав губы и на мгновение прикрыв глаза, пытаясь вернуть себе самообладание. Это было неправильно. После обеда делегация во главе с Габриэлем отправилась на вокзал, откуда должна была уехать в Париж. Машину трясло на неровной дороге, и в один из таких моментов Габриэль скользнул взглядом на Антуана. Тот дремал, откинувшись на спинку, с чуть нахмуренными бровями и усталым, отрешённым выражением. Ещё в ресторане Габриэль с беспокойством отметил, что Антуан почти не притронулся к еде, и эта деталь застряла в голове, словно заноза. Да, все были измотаны, но в этом тихом отказе от пищи чувствовалось что-то тревожное, будто Антуан слишком глубоко ушёл в себя. Поэтому, когда все поднялись из-за стола и направились к выходу, Габриэль ненадолго задержался у стойки и попросил официанта упаковать что-нибудь сытное, что Антуан смог бы съесть в дороге. Выбор пал на местное блюдо — вареники с вишней. Название звучало непривычно, внешний вид казался странным, но они были тёплые, пахли домом и чем-то уютным. Переводчик уверял, что это вкусно и питательно. Габриэлю этого хватило. Теперь пакет с варениками лежал у него на коленях. Он время от времени бросал взгляд на Антуана, ожидая хоть какого-то вопроса, намёка на интерес к неожиданной покупке. Но Антуан промолчал. Он лишь скользнул по пакету рассеянным взглядом и закрыл глаза, мгновенно проваливаясь в сон. Габриэль сидел неподвижно, держа пакет на коленях, и не мог отвести взгляда от спящего Антуана. Его лицо казалось мягче обычного, расслабленным и каким-то хрупким. Габриэля накрыла болезненная тяга подать ему плечо, позволить устроиться удобнее, лишь бы тот не проснулся с болью в шее. Просто забота. Просто желание облегчить ему дорогу. Но он удержал себя. Когда машина остановилась у вокзала, Габриэль аккуратно коснулся плеча Антуана, чтобы разбудить его. Тот заморгал, потёр глаза, растерянно огляделся, а через несколько секунд шумно выдохнул, возвращаясь в реальность. Что-то тёплое вспыхнуло в груди Габриэля, что-то едва уловимое, разливающееся, будто от горячего напитка. Заспанный Антуан, мягкие пряди, упавшие на лоб, крошечная морщинка между бровей — всё это показалось Габриэлю слишком очаровательным. Он даже не сразу заметил, что улыбается. Осознав это, он резко отвёл взгляд, мотнув головой. Какой ещё «очаровательный вид»? Габриэль крепче сжал пальцы на пакете с варениками, возвращая себе контроль. Всё это неуместно. Глупо. Он обязан держать дистанцию. Антуан — его друг, коллега, подчинённый. И точка. После Стефана Габриэль не смотрел ни на одного мужчину как на возможного партнёра. И уж точно не на Антуана. Это было бы… неправильно. Нелогично. Тем не менее, кольнувшее ощущение в груди, не исчезало.       Габриэль привычно задавил его, шагнул наружу и направился к зданию вокзала, намеренно не оглядываясь.