Больше чем политика 2

Ночные огни Парижа проносились за окном автомобиля непрерывными пульсирующими линиями. Они таяли на стекле, смешиваясь с мягкими тенями салона, но Габриэль не обращал на них внимания. Он сидел на заднем сиденье, опершись локтем о подлокотник, и смотрел сквозь окно рассеянным взглядом. Его мысли снова и снова возвращались к прошедшему дню. С конца собрания в голове у него крутилась одна и та же мысль. То, как Фанни встала на защиту Антуана впилось в память Габриэля, словно заноза. Он не стал тогда возражать потому что её слова задели его сильнее, чем он хотел бы признать. Неожиданно ясно Габриэль увидел, насколько действительно измотан был Антуан. И эта картина теперь не отпускала его. Как он мог не заметить этого раньше? Мысль о том, что кто-то из его команды способен так игнорировать собственное состояние, вызывала глухое раздражение, но не на Антуана, а, скорее, на самого себя. На то, что проглядел, не почувствовал, не вмешался. Он привык считать себя внимательным руководителем. Но в последнее время его внимание неизбежно рассеивалось. Габриэль вспоминал, как раньше всё было иначе. Они могли часами разговаривать не только о работе, но и о фильмах, книгах, личной жизни. Вместе обедали, устраивали спонтанные встречи после тяжёлых дней. Тогда он был частью команды, просто одним из них. Но после назначения всё изменилось. Время рассыпалось на выступления, документы, встречи, и тёплые связи, которые когда-то связывали его с командой, постепенно ослабели. Он всё меньше знал о том, как они живут. Как чувствует себя Антуан. Как часто смеется Луи. Что творится в голове у Максима. Всё словно ускользало от него, и удержать это было невозможно. Он не имел права на слабость. Он премьер-министр, молодой, амбициозный, под пристальным взглядом тысяч людей, готовых в любой момент усомниться, ухватиться за ошибку, обвинить в недостаточной компетентности. Габриэль устало прикрыл глаза, откинувшись затылком на подголовник, и тихо выдохнул. Вряд ли кто-то из них понимал, насколько он всё ещё нуждается в этом круге людей. И всё же мысли не давали Габриэлю покоя. Слова Фанни всплывали снова и снова, переплетаясь с образом бледного, вымотанного Антуана. Габриэль пытался найти этому объяснение. Почему Антуан молчал? Почему терпел боль? Ради чего? Ради дела? Ради ответственности? Ради него? Но ведь он знал, что работа работой, но в первую очередь они семья, и здоровье каждого важнее любого отчёта или заседания. Так почему Антуан решил, что должен скрывать боль? В груди что-то резко, болезненно сжалось. Антуан ведь знает это, правда? Он знает, что может довериться? Или… нет? Мысль оборвалась, оставив после себя густое, вязкое сомнение. Если самый младший из них чувствовал, что не вправе быть до конца откровенным даже с ними… значит, в этом виноват только Габриэль. Пальцы сами собой сжались в кулаки. Тяжёлое, едкое чувство заполняло его полностью, не давая вдохнуть, расползаясь по телу глухим разочарованием. Габриэль ненавидел такие моменты, когда уже ничего не изменить, когда остаётся лишь смотреть на последствия собственных промахов. Перед глазами мелькали обрывки воспоминаний: усталые глаза Антуана на утреннем брифинге, сосредоточенное лицо на обсуждении бюджета, тихая, сдержанная улыбка среди общего смеха. И всё же из этой беспомощности возникла непоколебимая решимость. Габриэль не сможет вернуть прошедший день, не избавится от сегодняшней вины, но может изменить завтрашний. Он не будет давить, но будет внимательнее. Потому что, как теперь понял Габриэль, он совсем не знал Антуана так хорошо, как ему казалось. Когда машина остановилась у его дома, Габриэль вежливо пожелал водителю спокойного вечера и хорошей дороги. Закрыв за собой дверцу, он поспешно направился к подъезду, втянув голову в плечи от прохлады ночи и на ходу набирая код. Квартира встретила его темнотой, тишиной и прохладой. Габриэль недовольно поморщился, чувствуя, как по коже пробежал холодок. Это безжизненное, стерильное пространство давно уже не напоминало дом. С тех пор как несколько лет назад из его мира исчез Стефан, здесь не звучал смех, не пахло свежим кофе по утрам, не валялся на диване забытый плед. Габриэль молча снял пальто, разулся у двери и прошёл по мягкому ковру гостиной. Панорамное окно заливало комнату приглушённым сиянием городских огней, так что включать свет не было нужды. Габриэль подошёл к бару у дальней стены, привычным движением взял бутылку виски, плеснул немного в низкий стакан и медленно вернулся к окну, глядя на мерцающий Париж. Мягкий свет рекламных щитов, проносящиеся машины, редкие прохожие… всё это казалось таким далёким, не имеющим к нему никакого отношения. Здесь было тихо. И одиноко. Габриэль не любил это слово и редко признавался себе в нём, но сегодня оно звучало слишком отчётливо. Сейчас Габриэлю хотелось обычного человеческого тепла. Чьих-то рук, крепко обнимающих его за плечи, чьего-то молчаливого присутствия рядом. Хотелось уткнуться лицом в мягкие волосы, пахнущие сладким шампунем, прижать к себе любимое тело, вдохнуть этот запах, целовать шею, шептать нежные слова… Губы дрогнули, но он не позволил себе ни сожалений, ни жалости. Найти такого человека… Это ведь не вопрос желания. Это случается, только если судьба решает подарить шанс. А он давно перестал ждать. Габриэль сделал ещё один глоток виски, позволяя напитку обжечь горло, и продолжал смотреть на окно, где город кипел своей жизнью. Мысли текли тяжело, тягуче, почти в полусне, когда вибрация телефона в кармане брюк неожиданно выдернула его из оцепенения. С обречённым вздохом Габриэль достал телефон и мельком взглянул на экран, уже собираясь отклонить вызов. Но, увидев имя Стефана, замер. Раздражение мгновенно улетучилось, оставив, оставив лёгкую тень удивления и… тёплой нежности. Несмотря на то, что их история давно осталась в прошлом, Стефан по-прежнему занимал в его жизни особое место. Их связь стала другой, но не исчезла, и Габриэль ценил это. Габриэль провёл пальцем по экрану, поднёс телефон к уху и, легко улыбнувшись, произнёс с привычной насмешливой интонацией: — Ты уже соскучился по мне, любимый? — Только в твоих снах, Габи. Габриэль тихо рассмеялся. Их обмен колкими репликами всегда был похож на старый танец, шаги которого оба знали наизусть. Он расслабился. — Ты разбиваешь моё хрупкое сердце, Стефи, — с притворной обидой проговорил он. Стефан тихо фыркнул и с ленивой насмешкой ответил: — Я в этом сильно сомневаюсь. С ухмылкой Габриэль сделал ещё один глоток виски и уже спокойнее спросил: — А Жордан разве не рядом? Странно, что он не пытается выхватить у тебя телефон, чтобы пригрозить мне за мои невинные заигрывания. Стефан засмеялся мягко, и голос его потеплел: — Нет, он в спальне. Мучается с той лампой, которую вчера принёс Антуан. После твоих слов о том, что такие модели обожают те, кто любит читать ночами, он замучил меня вопросами, когда ты наконец достанешь ему такую. Габриэль усмехнулся, вспомнив, как всего неделю назад, на дружеской посиделке у Стефана и Жордана, упомянул новую модель лампы. Тогда он вскользь рассказал про устройство, которое крепилось к изголовью кровати и позволяло настраивать яркость и направление света так, чтобы не мешать тому, кто спит рядом. Обычная функциональная мелочь, но Жордан, заядлый любитель ночного чтения, загорелся этой идеей моментально. Проблема заключалась в том, что лампа только-только поступила в продажу и сразу исчезла из всех онлайн-магазинов. Габриэль, получая скрытое удовольствие от собственного положения, сначала слегка поддразнил Жордана, напоминая, что премьер-министр располагает связями и что достать дефицитную вещь для него всего лишь вопрос пары звонков. В итоге, после недолгих препирательств и театральных вздохов, он согласился привезти лампу, чем, судя по голосу Стефана, полностью оправдал ожидания. На другом конце трубки послышалась лёгкая возня. Услышав её, Габриэль невольно ехидно ухмыльнулся: — Я всё ещё поражён, что по ночам Жордан выбирает чтение. Мне казалось, что его ненасытное эго не даст тебе спокойно спать… а оно, оказывается, ненасытно в другом плане. Стефан замялся лишь на мгновение, затем ровно, с оттенком смущения в голосе, ответил: — Габриэль, на сексуальную сторону своей жизни я не жалуюсь. Поверь, я полностью доволен. Габриэль громко рассмеялся. Такой откровенности от Стефана он явно не ожидал. Видимо, Жордан действительно на него благотворно влияет. Смех быстро угас, когда Стефан заговорил снова, на этот раз задумчиво: — Кстати, есть кое-что, что меня беспокоит. Не давая себе ни секунды на размышления, Габриэль перебил его: — Извини, Стефи, вернуть лампу поставщику уже не получится. Я немного с ним поругался. Повисла пауза. Стефан обречённо вздохнул и мрачно произнёс: — Я и не сомневался, что это произойдёт. Габриэль усмехнулся уголком губ, но через мгновение услышал: — Но я не об этом. Эти слова Стефана заставило Габриэля напрячься. Он медленно отпил глоток виски и задумчиво покрутил в руке стакан, слушая тихий звон льда о стекло. Габриэль не любил тревожные нотки в голосе Стефана. Как бы ни складывались их отношения, Стефан всегда оставался для него важным человеком, а всё, что волновало его, автоматически становилось делом Габриэля. Габриэль не раз доказывал себе и другим, что ради тех, кого любит, готов на многое. Прошлым летом он без колебаний мобилизовал почти весь правительственный аппарат, чтобы вытащить Стефана и его команду из-за границы. Это был риск, возможно, крупнейший в его политической карьере, но тогда ни на секунду он не сомневался. Полгода прошло с тех пор, но готовность действовать не угасла ни на мгновение. — Это касается Антуана, — тихо, но отчётливо сказал Стефан. Габриэль застыл. Стакан всё ещё находился у губ, но он не пил, лишь безучастно смотрел сквозь стекло на размытые отражением его мыслей здания Парижа. — Ты совсем не видишь, в каком он состоянии? Вчера он пришёл после работы уставший и бледный, а от синяков под его глазами мне самому стало больно… Сколько он работает? Почему ты позволяешь ему так пренебрегать собой? Габриэль нахмурился, внутренне сжавшись от слов, попавших точно в ту болезненную точку, что мучила его весь день, заставляя мысленно возвращаться к лицу Антуана, его бледности, к той злосчастной фразе Фанни, которая всё ещё отзывалась глухим звоном в груди. Он сглотнул, пытаясь подавить раздражение, вызванное скорее собственной виной, чем словами Стефана. — Он работает столько же, сколько и все остальные. Я не знаю, о чём ты говоришь. Я всего лишь попросил его отвезти тебе коробку, потому что Макрон внезапно вызвал меня обсудить предстоящую встречу министров. Если Антуан не хотел, он мог отказаться. Я его не заставлял. Габриэль чувствовал, как в груди вновь поднимается тяжёлое чувство вины, но теперь прятал его за холодной логикой. В трубке повисла тишина. Он машинально сжал стакан в руке. Он знал Стефана слишком хорошо, чтобы не уловить подтексты. Такая пауза означала лишь одно из двух: либо усталость, либо гнев. И, как бы Габриэль ни надеялся на первое, в глубине души уже предчувствовал второе. Подтверждение последовало почти сразу. — Габриэль, ты идиот? — раздался в трубке резкий голос Стефана. Габриэль крепко стиснул зубы, сдерживая раздражение, вспыхнувшее в ответ. Но на этот раз промолчал. В интонации Стефана звучало что-то, что останавливало его. — Ты его начальник. И, что важнее, ты его друг, — продолжал Стефан. — Так почему ты так слеп к нему? Этот парень не умеет отказывать. Не умеет, Габи. Я это понял, едва зная его. Он просто берёт и делает. Даже если еле держится на ногах, он всё равно выполняет любую просьбу. Ты видишь его каждый день и до сих пор этого не понял? Габриэль даже не пытался прервать Стефана, потому что чем больше тот говорил, тем отчетливее Габриэль осознавал, что всё это правда. — Ты продолжаешь загружать его поручениями, потому что он никогда не скажет «нет». А ведь ты должен был первым это заметить. Он молод, да, но, черт возьми, он не должен всю свою жизнь прожигать между работой и домом. У него нет личной жизни, Габи. Ты этого не видел? Он всегда рядом с тобой, с вашей командой, с папками в руках. Он либо работает, либо едет к родным, и всё. У него нет ни друзей, ни партнера. Никого. И если ты этого не замечаешь, то кто тогда сможет? Где он, когда не работает? С кем он проводит вечера? Ты когда-нибудь об этом задумывался? Габриэль стоял неподвижно, всё ещё держа телефон у уха, не в силах отвести взгляд от панорамного окна. В отражении стекла на него смотрел человек с широко раскрытыми глазами, будто пойманный на месте преступления. Сердце сбилось с ритма. Каждое слово Стефана попадало прямо в цель. Он действительно был слеп. В самом начале, когда Антуан только появился в команде, Габриэль даже подшучивал над ним, дразня за то, что тот не интересуется романами, проводит вечера не на свиданиях, а с отчётами и проектами, не ищет общения со сверстниками. Но это было в начале. Со временем Габриэль перестал замечать. Он перестал видеть, как Антуан постепенно выгорал, как вечера в офисе стали нормой, как бледность и сдержанные зевки превратились в привычку. И даже не заметил, что за всё это время Антуан не рассказал ни об одной влюблённости, не просил совета, не делился переписками или сомнениями, как это делают молодые люди, впервые погружающиеся в отношения. Ни одного имени, ни одной истории. Только работа. А потом в памяти всплыл их утренний разговор. Габриэль резко, слишком резко отреагировал на его опоздание, обвинив в безответственности. И это при том, что, если подумать, Антуан был, возможно, самым ответственным членом всей команды. Габриэль невольно прикусил губу. Стыд и вина сжали грудь, и прерывистый выдох вырвался из него, как попытка хоть на мгновение облегчить эту тяжесть. В трубке прозвучал тихий голос Стефана: — Будь внимательнее к своему окружению, Габриэль. Никто не знает, что может случиться завтра. Габриэль напрягся. Эти слова он уже слышал сегодня от Фанни. Он выровнял дыхание, пытаясь вернуть себе прежнюю сосредоточенность, и, уже спокойным и уверенным тоном, произнёс: — Я присмотрю за ним. Не волнуйся. Разговор постепенно перешёл на более лёгкую тему. Стефан предложил обсудить список фильмов на выходные. Как всегда, каждый выдвигал варианты, диаметрально противоположные вкусам другого, и спор, пусть и в шутливой форме, развивался стремительно. И вдруг в трубке раздался радостный голос Жордана, зовущего Стефана с искренним воодушевлением. Видимо, лампа, которую он так ждал, наконец была установлена, и её следовало немедленно показать. Габриэль с лёгкой улыбкой прокомментировал: — Пора уделить внимание своему нетерпеливому мужчине. Стефан мягко хмыкнул, прежде чем ответить: — Этот нетерпеливый мужчина к тому же ещё и ревнив. На этих словах звонок прервался. Оставшись в тишине, Габриэль усмехнулся себе и, не спеша, выключил телефон, оставив его в руке. Улыбка на лице постепенно исчезла. Он не мог не признать, что Жордан и Стефан действительно были удивительно гармоничной парой. Несмотря на различие темпераментов, убеждений и характеров, они нашли способ сосуществовать. Более того, они научились принимать друг друга без условий и становились только ближе. А он… он всё ещё топил одиночество в виски, не зная, куда направить собственное сердце. Габриэль тихо выдохнул, ощущая, как в груди поднимается знакомая тяжесть. Призрак зависти скользнул где-то внутри, и он не стал отгонять его. Ему не было стыдно. Париж за панорамными окнами казался равнодушным и далеким. Мириады огней жили своей жизнью, не замечая человека, чья душа разрывалась от внутренней боли и одиночества.