Связь

Лань Ванцзы никогда не умел пить. Его гибридный организм сыграл злую шутку, пьянея и от шоколада, и от этилового спирта, причём в обоих случаях совершенно убийственно. Не удивительно, что проснулся он от жуткого похмелья. Голова гудела, казалось, кровь сейчас вытечет из ушей, во рту было суше, чем в вулканской пустыне. Радовало лишь, что он хотя бы лежал, притом весьма удобно. Но где? Лань Ванцзы с трудом разлепил глаза и по мерным гудениям систем понял, что находится на корабле. Но это совершенно точно была не его каюта. У него никогда не было светящейся ширмы из колб, в которых плавали живые лотосы. Лотосы. Ах, да. Цзян Ваньинь. Лань Ванцзы нахмурился. До него постепенно доходило, что он на USS Юньмэн в капитанской каюте. По корабельному времени глубокая ночь, и последние часы выпали у него из памяти навсегда. А упомянутый капитан (теперь его капитан) тихо спал у него под боком. Лань Ванцзы закрыл глаза. Он должен был чувствовать возмущение, неловкость, возможно, даже отвращение. Ждал, когда эти чувства нагонят его, но испытал лишь укол вины за то, что они так и не появились. Он лежал в полумраке и тишине в тёплой постели, и присутствие рядом другого человека казалось чем-то естественным. Более того, он поймал себя на мысли, что испытал бы дискомфорт, если бы проснулся один. Он некоторое время так и лежал, позволив себе раствориться в похмельном тепле этой ночи. Постепенно голова проходила, и он, кроме шума в ушах, смог различить чужое мерное дыхание, влажно оседавшее на плече. Лань Ванцзы чувствовал, что джемпер в том месте намок, и перевернулся на бок, чтобы Цзян Ваньинь дышал куда-нибудь ещё. Джемпер после сегодняшней ночи можно было выкинуть. Никакая стирка не избавит его от запаха вина и боли, он навсегда останется живым напоминанием о потере контроля, самой страшной и недопустимой вещи для них обоих. Повозившись, Лань Ванцзы стянул его и выкинул куда-то во тьму за пределами кровати, оставшись в тонкой чёрной футболке. По плечам тут же скользнул холодный воздух заставив поежиться и позавидовать Цзян Ваньиню и его многослойным одеждам. Вот зачем выкручивать кондиционер на минимум, чтобы потом кутаться, как капуста? Лань Ванцзы такого искренне не понимал, а потому, преодолев лень и сковывающую тело неловкость, добрался до термостата и увеличил температуру в каюте на десять градусов. Цзян Ваньинь заворочался на кровати и протянул руку к тому месту, где недавно лежал Лань Ванцзы. Оно ещё хранило тепло его тела, но по лицу капитана прокатилась беспокойная гримаса, словно ему не нравилась эта образовавшаяся пустота. Невнятно он произнёс чьё-то имя и стиснул покрывало в кулаке, будто сражаясь с нестерпимой болью. У Лань Ванцзы внутри всё сжалось. В голове прояснилось. Всё верно. Вэй Усянь. Он наклонился и осторожно заставил Цзян Ваньиня отпустить покрывало. Его пальцы были такие тонкие и хрупкие в широкой ладони полувулканца. Они упрямо цеплялись за ткань, словно за край пропасти, их так легко было сломать. Но стоило Цзян Ваньиню ощутить чужое тепло, как он расслабился, перестал бороться. Пару мгновений его ладонь, узкая, усеянная мелкими шрамами, неизбежными отметинами жизни, доверчиво лежала в руке Лань Ванцзы. Тот застыл, даже не дыша, не зная, что ему делать дальше. В голове стало кристально пусто и тихо. Он так и стоял, до тех пор, пока ладонь в его руке не ожила, не вцепилась мёртвой хваткой, не потянула его вперёд с нечеловеческой силой. Цзян Ваньинь больше не спал. Их взгляды встретились. В полумраке его глаза, поразительно светлые, запавшие, излучали упрямство и неприклонную волю, которой Лань Ванцзы сейчас не мог и не хотел противостоять. Он вернулся в постель. Сначала забрался на неё коленями и выпростал из-под себя покрывало. Если уж спать, то в тепле. Цзян Ваньинь понятливо приподнялся и высвободил свою половину, позволяя Лань Ванцзы укрыться. Их руки расцепепились, но, стоило Цзян Ваньиню устроиться и затихнуть, как Второй нефрит вновь упрямо сцепил их пальцы. Вулканский поцелуй. Лань Ванцзы, ребёнку двух культур, хватило бы и человеческих, но сейчас он не желал их. Просто держался за чужую руку, как за константу своей новой жизни. Вэй Усянь. Цзян Ваньинь обещал ему найти его. Вместе. Значит у них обязательно получится. Порознь у Вэй Усяня ещё был шанс от них ускользнуть, но теперь нет. Об этом можно было больше не беспокоиться, потому Лань Ванцзы впервые позволил себе подумать о другом. Вэй Усянь. Лежал ли он когда-то так же, в этой постели среди ночи без сна? Сжимал ли так же ту же самую руку? Лань Ванцзы не нужно было спрашивать, чтобы знать ответ на этот вопрос. Он взглянул на Цзян Ваньиня. Тот лежал на боку и смотрел в ответ, просто так, без напряжения. Без обещания. Его глаза поблескивали в голубом полумраке, как у диковинного зверя, а кожа с неоновом свете казалась неестественно белой, будто подсвеченной изнутри. Волосы растрепались, предавая ему одновременно домашний и диковатый вид. Лань Ванцзы протянул руку и вынул шпильки из ослабшего узла. Цзян Ваньинь издал еле слышный, удивлённый вздох. Зрачки, тёмные точки на фоне светлой радужки, на миг расширились, словно от вспышки боли. Лань Ванцзы наблюдал, как косички у его висков побежали, расплетаясь под собственной упругой тяжестью. Как завораживающе играли блики на чёрных волосах. Из-за отблесков заключённых в стеклянные колбы лотосов казалось, что у них есть едва заметный сиреневый оттенок, который он не замечал раньше. Искусственный. Не настоящий. Модифицированный. Такой же, каким был весь Цзян Ваньинь. Но теперь Лань Ванцзы точно знал: где-то в глубине этой оболочки всё ещё был спрятан человек, и сейчас ему вновь захотелось его достать, поговорить, пока ночь не кончилась. Он знал: ещё несколько часов скрытный, упрямый капитан будет говорить ему правду, какой бы горькой она ни была. Поцелуй. Их руки сцеплены, пальцы переплетены. Таково было желание Лань Ванцзы, но Цзян Ваньинь не сопротивлялся, хотя едва ли не знал, что это значит. Он знал, но молчал и ничего не предпринимал. Так же он поступил, когда застал Лань Ванцзы целующим Вэй Усяня. И взгляд у него был такой же, точь в точь. Спокойный, без капли гнева или ревности, словно ждущий чего-то. Что ждал он от него тогда, его извечный соперник, враг, измучивший душу одним своим существованием? Что ждёт теперь? Лань Ванцзы не выдерживает. Ведёт другой рукой по тыльной стороне его ладони. Сжимает крепче, не давая ускользнуть. Не сейчас. В животе скатывается тугой клубок. Что ему делать? Спросить? Разбить своей неловкостью эту хрустальную тишину? Или молчать, теперь уже до скончания дней своих. Лань Ванцзы выбирает не то, и не это. Подаётся вперёд, прижимается сухими губами к его влажному, прохладному рту, замирает на миг, крепко зажмурившись, а затем, не встретив ни отклика, ни сопротивления, вплетает пальцы в скользкие, шелковистые волосы, сжимает их, давит, не давая отстраниться. Чувствует, как чужой судорожный вздох оседает на губах. Целует, неумело, остервенело, яростно, разжимая языком чужие губы и зубы. Неистово желая так же проникнуть в его душу. Но Цзян Ваньинь отстраняется. Произносит тихо, с неуловимой горечью: - Скоро ты увидишь его. Лань Ванцзы моргнул. Причём здесь Вэй Усянь, когда всё происходящее было здесь и сейчас, только между ними? Неужели он думает, что получает поцелуи, предназначенные не ему? Потемневшие глаза скрыты длинными дрожащими ресницами, их тень падает на скулы. Узкий рот, обычно бледный, алеет. Искусанные губы кривит недоверчивая, болезненная усмешка. Так и есть. Лань Ванцзы хмурится, прижимает пальцы к активным точкам на бледном лице. Что вчера ему было непонятно? Неужели ещё остались какие-то сомнения? Хочет сбежать и скинуть Вэй Усяня на Лань Ванцзы? Оставить их наедине решать проблемы за троих? Ну так ему этого не позволят. "Примите ответственность, капитан", - думает Второй нефрит настойчиво, раздражённо, в попытках пробить стену чужого каменного недоверия. Цзян Ваньинь качает головой, продолжая всё так же улыбаться. Не прячет глаз, смотрит ясно и холодновато. Недостаточно холодно. - Что вы сейчас, по-вашему, делаете, коммандер? - спрашивает, издеваясь, но на дне потемневших глаз читается искреннее непонимание, немой вопрос. И страх. "Чего вы боитесь, капитан? Вы сейчас не в бою, на своём корабле, в своей собственной постели". Он мог бы в любой момент оттолкнуть, ударить током, но не сделал ни малейшего движения, чтобы по-настоящему сбежать. Наоборот, лежал неподвижно, смотрел выжидающе. Словно считал секунды до того, как Лань Ванцзы опомнится, разожмет руки и оставит его. Давал ему такую возможность. Сердце Лань Ванцзы пронзила боль. Так вот чего боялся бесстрашный капитан на самом деле. Вот от чего вечно защищался ранящими словами и действиями. Второй нефрит вдруг впервые подумал о том, как здесь, на этом самом месте мог лежать Вэй Усянь. Как он в последний раз сжимал уже чужую, похолодевшую от неверия и осознания правды ладонь, а затем безжалостно её отпускал и уходил в поисках чего-то более важного. Он видел это так ясно, почти наяву, продолжая прижимать пальцы к прохладному лицу, так, что на нём остались три розовые точки. Спросил: - Почему вы тогда ничего не сказали? Когда я поцеловал Вэй Усяня? Они снова на "вы", но этот вопрос создан, чтобы стереть границы до нуля. Лань Ванцзы сам еле держится, чтобы не спрятаться, не отвести взгляд. Вопрос явно застаёт Цзян Ваньиня врасплох. Он недоуменно хмурится. Затем понимает. Устало отвечает: - А что я должен был сказать? Лань Ванцзы молчит, продолжая одной рукой сжимать его руку, а другую держать на лице. Это не допрос, но близко к этому. Он не позволяет ни сбежать, ни от отстраниться, и ждёт, когда упрямый капитан изволит перед ним раскрыться, как цветок лотоса. Поглаживает едва ощутимо активные точки на его лице. Ему нужен ответ, хоть он и так догадывается, что тот скажет. Но Лань Ванцзы важно, чтобы он произнёс это вслух, сам вырвал из своей души застарелую занозу. - Вэй Усянь мне всё рассказал тогда, - произнёс Цзян Ваньинь, нехотя поддаваясь. - Его это позабавило. Бегал и гадал, что за девушка такая его поцеловала. Хвастался, какая она была сильная. Даже не подумал, что это могла быть и не девушка, с его-то репутацией он иногда был наивнее ребёнка, - усмешка сменилась улыбкой, полной болезненной нежности. Лань Ванцзы немедленно захотелось её сцеловать, но он с трудом сдержался, лишь переместил руку ему на щеку. Цзян Ваньинь едва заметно усмехнулся, мягко и горько, и отвёл глаза. Лань Ванцзы не стал настаивать, только еле ощутимо гладил его по лицу, пока он собирался с силами, чтобы продолжить. - Я ведь с самого начала всё понял, - выпалил капитан неожиданно. - Это Вэй Усянь был тугодум, а я сразу догадался, что ты на него глаз положил. Почуял, что ли. Я ведь сам его так же грубо всю жизнь отталкивал, потому что любил. Да, всё было так. Они оба любили его, и оба оттолкнули, наполненные до краев собственными страхами, которые не с кем было разделить, некому развеять. Что хуже: чувствовать себя брошенным или посторонним? Словно услышав его мысли, Цзян Ваньинь произнёс остро, будто желая ранить, только кого на самом деле, Лань Ванцзы или себя самого: - Тогда он спросил меня, не видел ли я кого-то поблизости. Я сказал, что встретил только тебя, - Второй нефрит ощутил, как сердце больно ударилось в грудную клетку и сильнее сжал пальцы Цзян Ваньиня, вырвав у него вздох. Но прямой, как выстрел, взгляд, оказался гораздо хуже, в нём плясали умирающие демоны. - Вэй Усянь рассмеялся, - капитан говорил чётко, позволяя осознать и прочувствовать каждую фразу, которые жгли хуже ромуланского клейма. - Он ни на миг не подумал, что это мог быть ты. Но я видел, как ему от этого больно. Больно. Как много было между ними боли! Сколько её ещё должно было вылиться, чтобы боги сказали: с них довольно. Лань Ванцзы молчал. Слова Цзян Ваньиня оглушили его. Тот приподнялся, сел, вырываясь из ослабевшей хватки. Обнял себя руками, подтянув колени к груди, наконец, прячась. Докончил: - Я тогда хотел тебя убить. Но потом подумал: почему бы и нет? Почему я должен тащить всё это дерьмо в одиночку? Раз вы так любите друг друга - добро пожаловать. Я своё уже отмотал, теперь твоя очередь. Лань Ванцзы тихо дышал сквозь стиснутые зубы. С трудом он протянул руку, коснулся Цзян Ваньиня в немой надежде. - Почему не подошёл? - спросил с укором. - Вэй Усянь не захотел. Сказал, что ему дела нет до постороннего человека, - прозвучал жестокий ответ. - Вот только он врал, то ли, чтобы меня защитить, то ли себя. Не знаю, - Цзян Ваньинь устало выдохнул и провёл ладонью по волосам, собирая их в жгут. - А потом стало поздно. Поздно. Это слово лежало между ними краеугольным камнем. Один поздно решился просить о помощи, другой поздно решил эту помощь предоставить. Третий... Вэй Усянь поздно осознал, что эта помощь ему вообще нужна, и он готов её принять именно от них двоих. Потому неправильно было позволять Цзян Ваньиню и дальше нести этот груз вины в одиночку. Лань Ванцзы подтянулся и сел рядом, плечом к плечу. Тихо сказал: - Я виноват. Мне стоило раньше отринуть сомнения и подойти к вам. Возможно, тогда... - Возможно, - оборвал его Цзян Ваньинь. - А, может, и нет. Но в итоге только у тебя хватило мужества, чтобы встать на его защиту. Одному, против всего мира. В тот день на Луанъцзан я понял: мне никогда не сравниться с тобой. Я не стану достоин его любви больше, чем ты, что бы ни сделал. Чтобы мы с ним друг для друга ни сделали, прошлое не сотрешь. - Он низко склонил голову, утопив лицо в тени. - Потому, когда мы найдём его, я уйду. Я уступаю тебе эту попытку. Во всём. Лань Ванцзы замер в шоке от его слов. В его груди поднялся жгучий протест. Нет. Теперь он в полной мере понял Цзян Ваньиня, что тот задумал на самом деле: и его уход в отставку, и истинную причину его срывов, и ядовитые попытки оттолкнуть, закрыться. Отпустить. Там, где его совершенно не просили этого делать! Лань Ванцзы охватила злость. Рывком он схватил Цзян Ваньиня, подмял его под себя, прижал над головой его руки железной хваткой, чтобы не вздумал даже вывернуться, брыкнуться. Навис, почти касаясь своим кончиком носа его. Выдохнул, глядя в растерянные, полные непонимания и ядовитой боли глаза, пока в них вновь не появился лёд: - Не смей. Даже не смей. Ты останешься. Я тебя не отпускал! "Ты не бросишь меня одного разгребать всё это. Не бросишь Вэй Усяня. Не посмеешь уйти в шаге от счастья, даже если надумал, что не достоин его". Возможно, они оба ещё были пьяны. Возможно, он просто наконец-то сошёл с ума, но Лань Ванцзы крепко схватил его одной рукой под челюстью и яростно поцеловал, продолжая другой рукой удерживать его запястья. Цзян Ваньинь впервые дёрнулся, сопротивляясь. Во рту у обоих возник вкус крови. Они замерли, тяжело дыша, как дикие звери. В прозрачных серых глазах больше не было льда, только зрачок почти полностью затопил радужку, как от болевого шока. Грудь тяжело вздымалась в разъехавшемся вороте шёлковых одежд. Постепенно шок сменило какое-то неправильное, горькое смирение. Цзян Ваньинь, кривя кровящие губы, попросил тихо: - Хватит. И отвернулся. Лань Ванцзы застыл, продолжая сжимать его руки. Он не понимал, что сделал не так, почему Цзян Ваньинь по-прежнему сопротивляется. Почему предпочитает лелеять своё несчастье вместо того, чтобы открыть, наконец, глаза и шагнуть в новый мир там, где их обоих ждёт Вэй Усянь. Без сожалений. Затем медленно наклонился и сделал единственное, что умел: вцепился зубами в твёрдый изгиб ключицы. Сжал челюсти, вымещая на нём всю досаду, всю собственную боль, всю нужду, до тех пор, пока тело под ним не выгнуло судорогой, пока Цзян Ваньинь не изошелся болезненным стоном. "Ты мне нужен. Ты не посмеешь бросить нас. Не отстраняйся. Не уходи. Прими всё, и хорошее, и плохое, и я тоже это приму. Всё, что было. Всё, что будет. Я тебе доверяю. Ты мой капитан, я твой помощник. Не забывай об этом. Ты больше не один". Понял ли что-то Цзян Ваньинь из его безмолвного монолога? Ах, как жаль, что он никогда не умел много и красиво говорить, а за сегодняшний день и вовсе своё красноречие исчерпал. Но он надеялся, что Цзян Ваньинь поймёт. Понял тот или нет, но стоило Лань Ванцзы отстраниться, как на него метнулся оскаленные зверь, метя в горло. Боль обожгла шею, на миг Второго нефрита прострелил страх: а вдруг ему сейчас вырвут кадык, выгрызут сонную артерию, так, что зелёная кровь брызнет. Потом уловил чужие эмоции, и понял - нет. Всё в порядке. Просто капитан никогда не оставлял безнаказанными наглые попытки его присвоить. Только ему повезло больше, свою метку он прикроет, а Лань Ванцзы теперь ходить и собирать любопытные взгляды. Протянув руку, он вплел пальцы в шёлковые волосы, откинул голову, прижимая плотнее. Позволяя. Хорошо, пусть будет так. Ты мой, я твой. Пускай мы будем квиты хотя бы в этом. А потом... Стоит ли им надеть на Вэй Усяня ошейник, когда они, наконец, найдут его? Чтобы весь мир знал, кому он принадлежит, и больше не посмел бы тронуть?.. Лань Ванцзы понял, что произнёс это вслух, когда хватка зубов у него под челюстью разжалась, и он услышал низкий, хриплый голос Цзян Ваньиня: - Вот только с чего ты взял, что Вэй Усянь захочет пойти с нами? Лань Ванцзы недоуменно моргнул. Но ведь Вэй Усянь сам выдал себя, подкинув на борт маячок. - Да, но ведь маячки можно использовать не только для того, чтобы кого-то найти, - невесело возразил Цзян Ваньинь, окончательно от него отстраняясь. - Но и чтобы избежать встречи. - Он посмотрел Второму нефриту куда-то в район шеи и добавил: - Пойду принесу аптечку. Он встал, Лань Ванцзы позволил ему выскользнуть из ослабевших объятий. И почему ему самому никогда не приходило подобное в голову? Ведь если прибегнуть к логике, Лань Ванцзы и Цзян Ваньинь - последние, кого Вэй Усянь после всего случившегося захочет видеть.