Пока спит корона.

Три года — всего три оборота времени, которые одни сочли бы мигом, а другие целой жизнью — длился шаткий мир, построенный на крови, клятвах и упрямом желании верить, что боль позади. Наследница Драгомиров уже сидела на троне. Залы Академии снова наполнились голосами учеников, будто стены пытались вспомнить прежний смех. Даже самая непокорная из стражей, девушка с глазами, всегда готовыми к бою, научилась поднимать уголки губ, когда того требовали приличия. Но улыбка эта была — маска. Слишком тонкая, чтобы скрыть трещины под кожей. Покой же… он оказался не более чем призрачной дымкой. … Сначала это были слухи — обрывочные, тревожные. Группы стригоев, прежде действовавшие разрозненно, начали собираться в подобие отрядов. Их нападения стали точными, словно рассчитанными по тактическим схемам. Никаких ошибок, никаких лишних движений. Они приходили ночью — бесшумно, почти благоговейно — и исчезали, оставляя за собой лишь ледяной осадок страха. — «Они будто знают, где мы будем заранее», — тихо бросил один из молодых стражей Беликову во время утреннего инструктажа. Наставник лишь сжал челюсть и приказал удвоить патрули. Но даже опыт Кристиана Озера, — не помогал объяснить главное: откуда у врага появилась магия, которой у них быть не должно. Каждое новое нападение оставляло за собой след — не физический, а энергетический. Странный, мучительно знакомый. Именно этот след и привёл совет к одному-единственному имени. Имени женщины, чья камера в Тарасто должна была стать её могилой при жизни. … Озера-старшая — предательница, убийца, та, кто однажды поднял оружие на юную стражу — жила в памяти Двора как напоминание, что опасность может носить самые родные черты. — «Она мертва для мира», — заверяли хранители, когда кто-то пытался поднять тему. — «Она там не одна», — спокойно поправлял Мазур, чьи глаза видели слишком много битв, чтобы верить в вечные заточения. Но никто и представить не мог, что тень из прошлого протянет руку в настоящее именно сейчас — когда Двор пребывал в радостной суматохе подготовки к королевской свадьбе. Под куполами дворцовых залов уже развешивали ткани цвета утреннего золота, а придворные обсуждали, кто какое место займёт на церемонии. Казалось, само королевство дышит ожиданием. Казалось. Потому что в коридорах шёпот становился всё громче. … Когда Хэзевей проходила вдоль тренировочного дворика, её шаги были точными, почти бесшумными. Она не позволяла себе расслабиться — не теперь, когда каждое новое сообщение о нападениях сжимало сердце в тугой узел. — «Ты снова не спала», — заметил её наставник, появившись рядом почти беззвучно. — «А вы спали, товарищ Беликов?» — бросила она, даже не пытаясь скрыть хрипотцу усталости. Он не ответил. Но взгляд его сказал всё. Те, кто уже когда-то чувствовал дыхание смерти, знали: мир не держится на обещаниях. Он держится на тех, кто готов встретить тьму лицом к лицу. А тьма… тьма не исчезла. Она притаилась. Выжидает. Ждёт мгновения, когда корона замрёт на подушке в руках церемониймейстера, а зал наполнят вздохи восхищения. Когда внимание всех, даже самых бдительных, будет устремлено вверх — на блеск, на торжество, на символ мира. Именно тогда она подступит ближе всего. Когда корона уснёт.