EIDOLON

***

                    

Зедд, MØ & Grey — «Adrenaline»

                           Путь к Лаборатории Первопринципов был минным полем из страха и памяти. Каждый поворот туннеля, каждый гулкий зал напоминал Джину о его недавней беспомощности на платформе, о боли отъятия, о липком, холодном ужасе осознания. Он шел, стиснув зубы, ведя группу по маршруту, который знал лишь он. Его новый фиолетовый взгляд выхватывал из тьмы невидимые другим детали — следы настройки энергопотоков, призрачные отпечатки проходов Тэхена.       Намджун шел рядом, его присутствие было как постоянный, горячий источник рядом с ледяным холодом воспоминаний. Он не говорил лишнего, но его плечо иногда касалось плеча Джина в узких проходах — не случайно, а намеренно, проверяя, напоминая: ты не один.       — Впереди пост охраны, — тихо сообщил Хосок, остановившись и подняв руку. На его портативном экране мигали три красные точки. — Не Стиратели. Обычные кибернетические стражи. Но их сигналы тревоги связаны напрямую с центральным пультом.       — Значит, тихо, — прошептал Намджун, и багровые руны на его руках вспыхнули чуть ярче.       — Я могу создать акустическую петлю на несколько секунд, — предложил Хосок. — Замкнуть их аудиосенсоры на повторяющийся фрагмент фонового шума. Но мне нужно быть ближе.       Чонгук выдвинулся вперед, его глаза горели.       — Я отвлеку. Выдавлю из трубопровода пару — будет шум и пар. Старо, но работает.       — Слишком рискованно, — возразил Чимин, но в его голосе звучала не паника, а тактическая оценка. — Пар может активировать тепловые датчики. Лучше свет. Я могу создать кратковременную вспышку в спектре, который ослепит их оптику, но не вызовет системной тревоги. Мне нужен доступ к осветительной сети.       Джин слушал их, и странное чувство гордости смешалось с горечью. Его Хранители, которых он считал лишь винтиками в системе, проявляли инициативу, изобретательность, жизнь. Все, что Эдем пытался в них подавить.       — Делайте, — кивнул он. — Хосок и Чимин — на помехи. Чонгук, будь наготове на случай, если что-то пойдет не так. Намджун и я пройдем вперед и обезвредим.       Синхронизация была почти идеальной. Хосок, припав к коммуникационному узлу, запустил петлю. Чимин, приложив ладони к панели световодов, зажмурился, и на его кончиках пальцев заплясали искры радужного света. На секунду в коридоре, где замерли три массивные фигуры стражей с синими окулярами, вспыхнула неестественная, беззвучная радуга. Стражи замерли, их сенсоры захлебнулись противоречивыми данными.       Этого было достаточно. Намджун рванулся вперед как тень. Его движения были нечеловечески быстрыми. Он не ломал, не крушил. Его пальцы, излучающие багровый свет, находили щели в броне, вонзались в стыки, и стражи отключались один за другим, обрушиваясь на пол с глухим стуком, прежде чем их системы успевали подать сигнал.       Джин последовал за ним, но его цель была иной. Он подошел к последнему стражу, положил ладонь на его шлем. Фиолетовая энергия просочилась внутрь, не ломая, а переписывая. Он стер последние секунды из буфера памяти, ввел код ложной диагностики. Это было интуитивно, как дыхание. Его новая сила училась, адаптировалась.       — Чисто, — бросил Намджун, оглядываясь на его работу с одобрительным кивком. — Не плохо для новичка.       Дверь в Лабораторию была заперта биометрикой Тэхена. Джин подошел к сканеру. Он не стал пытаться взломать. Он закрыл глаза и сосредоточился на воспоминании о Тэхене. Не о надсмотрщике в черных доспехах, а о том, кем он был раньше. О его спокойных движениях, о безэмоциональном голосе, о том, как он стоял рядом все эти годы. Джин впустил в себя всю горечь предательства, всю боль, и простил. Не того, кто предал, а тому призраку, в которого он верил. И в этой странной, мучительной гармонии, его фиолетовая энергия, имитируя уникальный паттерн души Тэхена (или его иллюзии), коснулась сканера.       Дверь тихо открылась.       Лаборатория была пуста. Аппарат для экстракции стоял безмолвный, зловещий. Но Семяпровод с сияющим светом Джина исчез.       — Он взял его с собой, — пробормотал Хосок, быстро сканируя комнату. — Или переместил в более надежное место.       Намджун обошел комнату, его нос слегка вздрагивал, как у зверя.       — Он здесь был недавно. Час, не больше. Чувствуется его запах — сталь и озон. И что-то еще.       Он остановился у стены, которая казалась гладкой. Провел пальцами по стыку панелей. Багровые руны на его руке отозвались слабым свечением.       — Здесь. Потайной отсек. Защищен не техникой. Древней печатью. Моей родной магией.       Он обернулся к Джину, и в его глазах читалось неожиданное напряжение.       — Он не просто надсмотрщик. Он имеет доступ к силам Древнего Хаоса. К моим силам. Это объясняет многое.       — Можешь открыть? — спросил Джин.       — Могу. Но это будет как крик в тишине. Он узнает.       Выбора не было. Джин кивнул.       Намджун приложил ладонь к стене. Багровый свет хлынул из его руки, вписываясь в невидимый глазу узор. Стена зашипела, от нее потянулся запах серы и раскаленного металла. Панель растворилась, открыв нишу. И там, на бархатной подставке, сиял Семяпровод. Чистый, неискаженный свет Джина.       Он шагнул вперед, протянув руку. В тот же миг по всей Лаборатории взревела сирена, и голос Тэхена, холодный и вездесущий, заполнил пространство:       — Нарушение в секторе ноль. Угрозы идентифицированы. Инициирую протокол «Кузница».       Пол под ними задрожал. Из потолка начали опускаться стены из сияющей энергии, отсекая выходы, превращая Лабораторию в ловушку.       — Хватай и беги! — крикнул Намджун Джину, разворачиваясь к приближающейся энергостене.       Но Джин не двинулся с места. Он смотрел на свой свет. На свою потерю. И понял, что вернуть его — не значит забрать обратно. Это значит принять. Принять и преобразить. Он не хотел быть тем, кем был. Его старый свет был частью лжи.       Он взял Семяпровод в руки. Кристалл был теплым, пульсирующим. И вместо того чтобы впитать его, Джин с силой сжал. Фиолетовая энергия бурным потоком хлынула из его ладоней, впиваясь в белый свет, не поглощая, а сплавляясь с ним.       Боль была ослепительной. Это было рождение и смерть одновременно. Он кричал, но не отпускал. Белый свет сопротивлялся, боролся, а потом сдался. Не погас. Он изменился. Стал фиолетово-золотым, как рассвет после страшной ночи. Энергия влилась в Джина, но не вернула ему старое. Она дала ему новое. Целостность. Принятие и тьмы, и света внутри себя.       Он открыл глаза. Они горели теперь аметистовым огнем, в глубине которого искрилось золото. Он поднял руку к энергостене, отрезавшей их от выхода. И просто разорвал ее. Не силой. Волей. Обновленной, неделимой волей.       — Весь Эдем теперь знает, где мы, — хрипло сказал Хосок, но в его голосе был восторг.       — Тогда не будем их разочаровывать, — сказал Джин, и его голос звучал по-новому — глубоко, уверенно, без тени сомнения. — Мы идем к Ядру. Прямо сквозь них.       Он повернулся к выходу, и его фигура, озаренная внутренним фиолетово-золотым сиянием, казалась уже не беглецом, а предвестником бури. Намджун смотрел на него, и в его темных глазах, впервые за долгое время, вспыхнуло нечто, очень похожее на благоговение.       Агония экстракции сменилась экстазом обретения. Он был сломан и собран заново. И теперь он шел заканчивать то, что начал.                     

***