Фальшивка

— В следующем месяце я подам заявку в анбу. Я стану твоим Итачи. Так что... пожалуйста, только не бросай меня. Лицо лежащего мужчины резко потемнело. Обычно спокойный голос дрожал от сдерживаемых эмоций, когда его единственная правая рука вырвалась из-под одеяла и вцепилась в воротник рубашки мальчика. — Хватит нести чушь. Ребёнок ответил бледной, как лунный свет, улыбкой. Его маленькие ладони мягко обхватили руку Саске, и в момент касания тот дёрнулся, будто получив удар током, сразу же разжав пальцы. — Так я буду больше на него похож, да? — О чём ты... Итачи, я серьёзно рассержусь. Саске нарочно сделал строгое лицо. Он никогда не использовал свою родительскую власть над Итачи - отчасти из-за неловкости, отчасти потому, что мальчик всегда был образцово послушным и никогда не ошибался. Саске опустил глаза: «Конечно, это ведь нии-сан... Всегда безупречный. А если ошибаешься — то с размахом, переворачивая всё с ног на голову». — Вас скоро распределят по командам. Делай, что скажет учитель. Не вздумай соваться в анбу. — Почему мне нельзя? Саске внезапно впился пальцами в его плечи, и на лице его вспыхнул такой яростный гнев, какого мальчик никогда прежде не видел. Даже сдерживаемый, тот обжигал, словно пламя. — Я сказал — даже не думай. Впервые за много лет Саске вновь ощутил то самое давно забытое беспокойство — гложущее, парализующее. Он никогда не забудет, как именно после вступления в анбу под давлением клана его брат начал отдаляться. Одного лишь слова "анбу" из уст Итачи хватило, чтобы перенести его назад — в те детские летние дни, когда он, притворяясь послушным младшим братом, подавлял обиду, прижавшись к плечу Итачи. «Главное — иногда видеться...» Тогда он солгал. Эта ложь стала роковой. В последующие годы их встречи можно было пересчитать по пальцам. Раньше они могли говорить обо всём на свете. Потом — лишь молча смотреть друг на друга, пряча за масками всё, что хотели, но не смели сказать. Бездна жизни и смерти раскинулась между ними. Он был готов броситься вниз, даже зная, что разобьётся вдребезги. Но на том берегу, за пеленой тумана, Итачи смотрел на него таким скорбным взглядом, что Саске застыл на краю, не в силах сделать шаг. И тогда он просто остался — под палящим солнцем, обречённый бесцельно брести вперёд, пока жара не вытянет из него последние капли, а время не превратит его в высохшую тень. Он увидел, как мальчик приоткрыл губы, словно собирался что-то сказать. В груди Саске сжалось от ужаса. Игнорируя свежие швы, он резко поднялся, сбрасывая одеяло с обнажённых плеч. Боль разорвала живот, но он лишь крепче притянул к себе маленького мальчика, прижав горящие веки к его худенькому плечу. — Прошу тебя… — прошептал он, приглушённо, в отчаянии. Итачи замер, позволив себя обнять. Слова застряли у него в горле колючим комом. В этом объятии было столько тоски и мольбы — непосильных для ребёнка эмоций. Он чувствовал: эта нежность, эта безумная, рваная привязанность... И все это не ему. Эта боль принадлежала другому. Но он всё же поднял руки и крепко обхватил ими этого израненного мужчину. Так крепко, как если бы мог собрать обратно все его раны.

***

Саске тяжело заболел. Вернувшийся из командировки Наруто в приказном порядке отменил все текущие задания Саске и пригвоздил его дома до полного выздоровления. Он пытался выяснить, что произошло, но Саске упрямо молчал — и Наруто пришлось отступить. Если Саске не хотел говорить, он не мог заставить. Да и верил, что тот справится сам. Но было одно странное требование: Ни при каких условиях не пускать Итачи в анбу. Наруто сначала хмыкнул — да этому малышу ещё и восьми нет! — но вспомнив, что брат Саске в 11 лет уже был шпионом анбу, вдруг всё понял. Сам же мальчик сейчас пребывал в растерянности. За всю его сознательную жизнь Саске никогда не оставался дома так долго. Каждый день, возвращаясь из академии, Итачи буквально врывался в дом, первым делом проверяя — на месте ли его приёмный отец. В первые дни, пока раны ещё не зажили, Саске мог есть только жидкую пищу. Итачи выдумывал всё новые варианты каш, и каждый вечер, когда Сакура приходила перевязывать раны, он тихо удалялся на кухню готовить. Только что сваренная каша источала такой аромат, что, едва переступив порог спальни, Сакура замирала на месте, охваченная одним желанием — остаться на ужин. Как вообще можно вырастить такого ребёнка? — мысленно вздыхала она. Красивый, спокойный, невероятно одарённый... А теперь ещё и готовит как шеф-повар! — Сколько же девочек он перевернёт, когда вырастет? Вспомнив свои школьные годы с Ино, она представила, как Итачи, наверное, уже сейчас кружит головы всем в Академии. Интересно, он популярнее, чем Саске в его возрасте? Говорят, родители немного грустят, когда их дети становятся слишком востребованными. Вот бы увидеть лицо Саске, если Итачи вдруг приведёт домой девушку! Итачи пронёсся мимо с тарелкой каши, даже не подозревая, какие дикие сценарии разыгрывались в голове у знаменитого медика Конохи. В первый день, когда Саске наконец разрешили нормально питаться, Итачи сразу после академии заперся на кухне. Прошло два часа без единого звука. Саске, беспокоясь, что мальчик мог устроить хаос, кое-как поднялся, опираясь на стену, и дошёл до кухни — где застыл на пороге. Огромный стол ломился от блюд — они занимали не только всю поверхность, но и были расставлены в два яруса. За перегородкой маленькая фигура стояла на подставке и мыла овощи. Внезапно Саске вспомнил тот лунный вечер, когда родителей не было дома — так давно, будто это было в другой жизни. Итачи тогда тоже приготовил целый пир, а он, Саске, только мучился, выбирая, что попробовать первым, пока живот не стал круглым, и он не заснул, прижавшись к коленям брата. Итачи всегда отдавал ему всё лучшее — даже если это было слишком для него. А он в ответ изо всех сил старался оправдать ожидания, лишь бы в глазах брата не появилось и тени разочарования. Смерть и жизнь уже определились. Годы ушли в тишину. Но любовь осталась. Оглядываясь назад, он понимал — эта любовь была слепой в своей страсти, жестокой в своей исключительности. И он добровольно закрывал глаза, готовый ради неё отказаться от всех красок мира. Как будто отвечая на его мысли, Итачи вышел с тарелкой в руках. Увидев Саске у стола, он виновато улыбнулся: — Я, кажется, перестарался? Произнеся это, Итачи вдруг замер. Как будто перед ним прокрутили кадры старого забытого фильма — плёнка давно валялась в углу, но образы неожиданно ожили. Чем больше он старался вспомнить, тем расплывчатее они становились. Раньше у него тоже мелькали обрывки воспоминаний, в которых он не мог разобрать, кому они принадлежат. Но если раньше это случалось крайне редко, то после того дня, когда Саске встретил его из академии, видения участились. Кровавая луна в его сознании потускнела, больше не вызывая головокружения. Взгляд упал на всё ещё слабое тело Саске — и в голове созрел ужасный вывод: Саске поместил в его разум гендзюцу. Итачи с детства был не по годам проницателен. Он мгновенно связал луну с ухудшением здоровья Саске. Он знал — Саске никогда не причинит ему вреда. Но мысль, которая должна была исчезнуть, пустила корни. Спокойно поставив тарелку, он притворился, что ничего не заметил. За обедом Итачи видел, как Саске изо всех сил пытается есть больше. Но желудок, отвыкший от нормальной пищи, не выдерживал. Боясь, что отец снова заработает гастрит, он вовремя остановил его. Саске всё ещё не хотел останавливаться, его глаза умоляли дать ему доесть. Итачи крепко взял его за руку, чтобы отвести обратно в постель. — Ещё один кусочек. Всего один... Такого капризного Саске Итачи ещё не видел. В этом почти тридцатилетнем мужчине сейчас было что-то трогательно-детское, от чего сердце сжималось. Но хоть жалость и переполняла его, Итачи твёрдо покачал головой: — Хватит. Если понравилось — в другой раз я приготовлю тебе ещё. Саске пришлось покориться.

***

Возможно, благодаря заботе Итачи, а может, из-за мощи силы шести путей, Саске выздоровел невероятно быстро. Уже через две недели от болезни не осталось и следа — по крайней мере, внешне. Как только здоровье позволило, он тут же вернулся к миссиям. Наруто тщетно уговаривал его подождать и в итоге подобрал лёгкое задание — сопровождать Хокаге и делегацию ниндзя из Страны Земли, прибывших на обучение. Конечно, он тогда даже не подозревал, какие проблемы принесёт эта лёгкая миссия.

***

Итачи недавно распределили в команду. Классическая тройка: два мальчика и одна девочка. Один из товарищей по команде был живым и общительным, девочка же, напротив, робкой. Оба пытались найти с Итачи общий язык, но психологический разрыв между ним и сверстниками оказался слишком велик. Восхищённые взгляды, зависть, первые влюблённости — всё это разбивалось о неприступную стену его внутреннего мира. Он лишь добросовестно выполнял задания, которые казались ему до смешного простыми. В тот день, вернувшись с миссии домой, он обнаружил, что Саске ещё нет. Просидев у входа от заката до первых лунных лучей, он почувствовал, как его сердце постепенно погружается в темноту вместе с исчезающим солнцем. Неужели, едва оправившись, он снова покинул Коноху? Обычно хладнокровный, сейчас он ощущал непонятный страх. Итачи выбежал с территории клана Учиха и остановил встречного джоннина: — Вы не видели Саске? Тот ответил, что сегодня Саске сопровождает Седьмого Хокаге на встрече с иностранными гостями и, видимо, мероприятие затянулось. Хоть Итачи и вздохнул с облегчением, в душе затаил обиду на Наруто. Ведь Саске лишь вчера снова начал свободно двигаться — а сегодня его уже загрузили миссией! Он подошёл к зданию Хокаге — на втором этаже, как и ожидалось, ярко горел свет. Итачи не стал ждать. Он поднялся по лестнице, полный решимости забрать Саске домой силой. Но когда дверь приёмной распахнулась, на его лбу выступили вены. Саске, обычно такой сдержанный и холодный, стоял окружённый толпой куноичи, с каменным лицом исполняя обязанности телохранителя. Наруто в это время в поте лица обсуждал детали с шиноби из страны Земли , лишь изредка бросая беспомощные взгляды в сторону Саске. Итачи понял, что в некоторых вещах Саске был ужасающе наивен. Тот даже не замечал, как его грудь уже несколько раз "случайно" потрогали, а талию обнимали под предлогом "потерять равновесие". В шумной толпе то и дело раздавались вопросы: — Саске-кун, сколько вам лет? — Двадцать семь. — Зрелые мужчины — самые привлекательные! — У вас есть девушка? Саске отрицательно покачал головой. Толпа снова взорвалась возгласами. Саске чувствовал себя уже совершенно онемевшим — возможно, годы, проведённые в окружении поклонниц, сделали его невосприимчивым к таким сценам. Утомительно, но привычно. Чем занят Итачи? Неужели всё ещё ждёт меня дома? — мелькнула мысль, когда он взглянул на потемневшее небо за окном и едва слышно вздохнул. В следующий момент знакомый силуэт прорвался сквозь толпу. Саске моргнул, увидев растрёпанные чёрные волосы — как Итачи оказался здесь? Но настоящее потрясение ждало впереди. Пока толпа замерла в недоумении при виде ребёнка, мальчик чётко произнёс слова, которые поразили Сасуке как удар молнии: — Отец, когда мы уже пойдём домой? Челюсти куноичи синхронно отвисли. В зале воцарилась гробовая тишина. Нет девушки... Зато есть такой взрослый сын. Боже правый. Наруто, только что отхлебнувший чаю, тут же выплюнул его обратно. Всё, теперь репутация 'разбивателя сердец' за Саске обеспечена, — подумал он. Хотя, даже став "отцом-одиночкой", его друг вряд ли избавится от навязчивых поклонниц. На обычно холодном и невозмутимом лице Саске сейчас сменялись все цвета радуги. Он даже не знал, как реагировать на невинно подмигивающего ему «сына». Одна из ошарашенных куноичи наконец пришла в себя и попыталась спасти ситуацию: — Это... ваш сын, Саске-кун? Какой милый! Вылитый вы! Саске механически кивнул. Где-то вдалеке Наруто буквально услышал, как десятки девичьих сердец разбиваются вдребезги. Спасибо, малыш Итачи — сегодня наконец-то смогу уйти с работы чуть пораньше.

***

Прошла неделя после выздоровления — и Саске снова покинул Коноху. Та гармония, что установилась между ними, словно растаяла, как мираж. Итачи вернулся к привычной жизни: одинокие прогулки между домом и миссиями, выполнение незначительных заданий, поверхностное общение с товарищами по команде. За это время он провёл множество попыток и почти убедился: кровавая луна в его сознании — это гендзюцу. Каждая его атака на иллюзию отражалась обратно. Первоначальное недоверие постепенно сменялось уверенностью — это действительно работа Саске. Семилетний Итачи уже превзошёл своего сэнсэя в технике гендзюцу. Если говорить без преувеличений — во всём Листе не осталось ниндзя, способных наложить на него подобное гендзюцу. Но как он ни атаковал, луна оставалась незыблемой. Это означало одно: сила заклинателя намного превосходила его. А сейчас единственный, кто подходит под это описание — это Саске с его риннеганом. Риннеган... Кровавая луна. Внезапно Итачи вспомнил исторические хроники Четвёртой войны — и по спине пробежал холодок. Если его догадка верна... что же Саске так отчаянно пытается скрыть, что даже использовал запрещённую технику? Календарь показал июнь. Летние цикады с каждым днём трещали всё громче. Итачи и без того спал чутко, а теперь, ворочаясь в одиночестве на татами, и вовсе не мог сомкнуть глаз. Недосып сказывался на заданиях. Сегодня Судзуко из его команды принесла мятное масло, чтобы помочь ему взбодриться. Он не стал отказываться, нанеся немного на виски. — Я дома. Он по привычке произнёс это, хотя знал — внутри никого нет. Но сегодня тишина не ответила ему. Вместо неё раздался знакомый голос, чистый и звонкий: — С возвращением. В прихожей стоял его давно отсутствовавший приемный отец. Мерцающий свет свечи падал на его резкие черты лица, смягчая их и придавая им несвойственную теплоту — словно мираж, рождённый тоской. Сердце Итачи сжалось от давно забытого тепла. Он потянулся, чтобы обнять Саске. — С днём рождения, — услышал он. Саске специально вернулся в Коноху ради его дня рождения? На мгновение он остолбенел. А затем — будто трёхметровый шип льда пронзил его грудь. 9 июня. Это был не его день рождения. Это был день рождения... Итачи.