Опоздавшим достаются кости

      Толчки в плечо постепенно становились все сильнее и настойчивее. Кто-то хотел или получить по голове, или быть выставленным за пределы длинных ивовых веток с мелкими листьями, служившими им чем-то вроде убежища. Он моргнул, зажмурился и глухо выдохнул, когда что-то тяжелое опустилось на его грудь. Стоило перевернуться с бока на спину и неприятно удариться затылком о влажный ком земли. Низкая примятая трава неприятно щекотала ухо: казалось, что какой-то несносный жучок стремился забраться внутрь, чтобы преисполниться в познании и выполнить свое судьбоносное предназначение — довести до белого каления копошением.       — Там снаружи что-то есть, — испуганный шепот разбавил ритмичные удары, начавшие к этому моменту убаюкивать. Голос, в обычное время казавшийся ему довольно приятным, сегодня неимоверно раздражал, и Рокудо Мукуро в очередной раз пожалел, что связался со своим никчемным спутником. Лениво приоткрыв один глаз, Мукуро узрел упертые в свою грудь ладони, слегка скрытые широкими рукавами темно-бежевой рубашки. Небольшая фигура возвышалась над ним, прислушиваясь к каждому звуку за гибкими усеянными желто-зеленой листвой ветками, и нервно ерзала рядом, беспокойно вздрагивая от шороха соседних кустов.       — Там жизнь, Тсунаёши. Знаешь, до ужаса неприятная такая вещь. Несправедливая, противная, разочаровывающая, наполненная болью и страданиями. Выйди, поздоровайся. Тебе полезно ей в глаза посмотреть.       Лениво увернуться от давления не получилось. Мукуро не смог скинуть с себя руки, схватившие край его жилета, и был вынужден подтянуться, чтобы сесть и проснуться окончательно.       — Смешно тебе, — обиделся отстранившийся спутник. — Я, между прочим, о тебе беспокоюсь.       — Вот только смельчаком не притворяйся. Из нас двоих главный трусишка — ты.       Под мелодичное сердитое сопение, вполне приподнявшее ему настроение, Мукуро выглянул наружу. Солнце почти зашло в зенит, пробивалось сквозь осеннюю листву и пятнами падало на землю тонкими лучами.      Тропинка, протоптанная ими вчера, слегка размылась после короткого ночного дождя. Вокруг никого не было. Соседние пестрые кусты, с еще крепко засевшей в черенках листвой, шевелились под легким ветерком.       — О нет, — протянул Мукуро, жестом призывая компаньона выглянуть тоже. — Ты был прав! Здесь целое ничего, представляешь? Я в шоке, Тсунаёши, это так жутко. Похоже, нам нужно бежать отсюда как можно скорее. Бросай меня и беги, беги так быстро, как только можешь. Ты должен выжить!       Тычок под рёбра вызвал короткий механический смешок. Тсунаёши отодвинул ветки в сторону и недовольно вышел первым, с сомнение оглядываясь по сторонам. Мукуро прикрыл рот ладонью, сдерживая сонный зевок. Прошлой ночью они поздно нашли ночлег, а теперь его поднимали идти дальше в это странное путешествие. Цель всего одна: предсказуемая и неудержимая месть.       — Я точно что-то слышал, — Тсунаёши упер руки в бока, продолжая осматривать местность. Мукуро наклонил голову набок, разглядывая своего компаньона с толикой насмешки. Неказистый, похожий на сбежавшего неопытного юного наследника какой-нибудь дворянской семьи, лохматый зверёк, от которого было больше проблем, чем пользы. Высокие брюки, подвязанные пиратским поясом, бог весть откуда взятым, оставались чистыми даже в самых гладиаторских условиях. Такой же и была широкая рубашка с зауженными манжетами. Торчащие во все стороны коричневые волосы добавляли еще большей неотесанности и глупости: Тсунаёши плохо знал окружающий мир и часто попадал из-за этого впросак. — Тебе стоило бы больше доверять мне. Я может дурак, но не идиот!       — Ты и идиот, и дурак, — Мукуро подтянул к себе свою дорожную сумку и нехотя вышел на свет. Он потянулся, чтобы собрать растрепавшиеся длинные волосы в низкий хвост, а на затылке поправить сокровенную заколку. Укоризненный взгляд в свою сторону мужчина успешно проигнорировал. — Не дуйся. На правду не обижаются.       Обычный день из их жизни, начинающийся с самоутверждения Мукуро за чужой счет, не предвещал ничего необычного. Карликовая ива с плотной завесой провожала странствующих путников с незримым облегчением. На неё никто из них не обернулся: это было лучшее, что они могли предложить после минувшей ночи и того, чему она стала свидетелем.       — По нашему контракту, я должен защищать тебя, Мукуро, пока ты не взломаешь Завесу, — Тсунаёши завел руки за голову, опираясь затылком на сцепленные ладони и краем костяшек касаясь металла трезубца, который он нес на спине, закрепленный ремнем. Мукуро равнодушно жевал остатки зачерствевшей лепешки, сдобренной последним куском сыра, и пинал мелкие камни, попадающиеся на дороге. — Относись к моему предчувствию серьезно, пожалуйста. Ты же знаешь, я редко ошибаюсь в таких вещах.       — По нашему контракту ты должен меня слушаться и скрывать свою личность, а ты опять машешь хвостом, как щенок, — возразил Мукуро, после глотка воды. Привязал опустевший бурдюк к поясу, — Тсунаёши, человек из тебя, конечно, так себе.       Юноша удивленно обернулся за спину. Тонкий коричневый хвост, немного темнее его волос, против собственной воли приветливо махнул заостренной треугольной кисточкой. Мукуро вновь фыркнул, глядя на эту очаровательную картину неподдельного изумления в чужих глазах.       Его забавный и временами раздражающий спутник не был «человеком». И не принадлежал к другим расам Хатора. Из него не вышел величественный эльф, сбежавший откуда-нибудь из Южных земель, не родился он и гномом, страдающим от принижений всех, кого ни попадя. Для феи — нет тонких, будто цветочных лепестков, крыльев, и желания он исполнять не умеет. Как надо во всяком случае.       — Будто здесь демонов совсем никто не видел, — разворчался Тсунаёши, пытаясь спрятать хвост в штанину. Им пришлось остановиться, чтобы он мог разобраться со строптивой конечностью. — Ты вот свою печать совсем не скрываешь.       — Демоны нигде не в почете, ты не знал? Единый враг всех народов, а о Короле Демонов слагают легенды. Не дай Барбело прорвется Завеса и все бесы повылезают, ку-фу-фу. Что же до печати, чем ты меня наградил за мою душу, тем и пользуюсь. Зря я что ли прошел шесть путей Междумирья? — Мукуро пнул очередной камешек и размял шею, вглядываясь в лесную чащу. Ориентировался он хорошо, хотя все вокруг казалось одинаковым. Карликовые ивы-пристанища, невысокие заросли и кусты, поваленные деревья, дряхлые пни и заросшие тропы. — А говоришь, что не идиот.       — Вечно ты меня обижаешь и поучаешь, — Тсунаёши снова вольно тыкнул его в бок и обогнал, ловко перескакивая через несколько сухих надтреснутых веток. Его глаза сверкнули оранжевым — блик от солнечного луча, окрасившего карий в медово-янтарный. — И вообще, ты забыл, кто из нас главный?       — Я. Ты — просто инструмент.       Тсунаёши засмеялся, совсем не обидевшись на такое принижение своих способностей. Мукуро прекрасно понимал почему: демон и сам был невысокого о них мнения, невзирая на то, что сил из их контракта Мукуро черпал достаточно, чтобы путешествие не омрачалось серьезными проблемами. Тсунаёши в принципе казался неуверенным в себе, но временами… Он умел удивлять.       — Хороший ты себе инструмент выбрал, конечно, — Тсунаёши боднул плечом, идя с ним вровень. Деревья впереди казались одинаковыми, словно они ходили кругами. Солнечный свет иногда пропадал за сероватыми облаками. К дождю. — Не прогадал.       — Сам до смерти счастлив.       День за днем они роднились со склоками. Со дня их первой встречи прошла целая весна и заканчилось лето. Их путь начался на Северных землях в горах, принадлежащих народу туунбака, ищущих путь к бессмертию и защите своих ресурсов от чужаков. Мукуро не помнил, как именно он очутился в глубокой тундре. Не помнил, что привело его на ритуальный алтарь. В то время его занимали мучения, причиненные бесчисленными экспериментами с попыткой вживить ему, человеку, магию под кожу, в самое сердце.       В их мире магия была доступна далеко не каждому. Роскошный дар сам выбирал себе носителя, обрекая его скорее на вечные страдания, чем на безмятежное счастье и возможность созидать. Магия не делала кого-то всесильным божеством, чем очень сильно разочаровала жадных до власти и богатств «людей». Трудно было назвать хоть одну расу, которая не хотела бы заполучить абсолютное господство.       Волшебников, ведьм, колдунов и магов, их семей, родственников, друзей — всех ловили и загоняли как скот. Север располагал условиями для подобного: безжизненные ледяные дюны и вечная мерзлота. Туунбаки считали, что наследие Хладного, способно искоренить скверну из их гнилого мира. Для этой цели им нужен был подходящий сосуд, который можно было бы наполнить магией и выйти за рамки невозможного, возвести её прямиком к Первозданной.       Баберло — первозданная мать всего сущего, создательница, хранительница и защитница. Тысячелетия назад она спустилась и возвела Завесы между миром демонов, неудачными экземплярами, плевками во вселенную, и миром своих драгоценных творений, которыми неимоверно гордилась. Она даровала плодородные поля, волю к жизни и волшебство, чтобы жить в радости и согласии. Перед тем как уйти бороздить иные миры и порождать новые истории, длинною в бесконечность, она оставила свой завет: держать Завесу поднятой, не связываться с дьявольщиной и не поддаваться соблазну окунуться в жестокость.       Время шло. Мир неутомимо менялся. Баберло осталась забыта неблагодарными жителями земель Хатор, разделенными по частям света. На Западе и Юге простирался океан. На Севере — холодные горы с воем диких ветров. И только Восток, откуда поднималось солнце по утрам, чтобы осветить день и подарить жизнь, граничил с миром демонов, встрявшим на стыке пространства и времени, закрытый от них плотной Завесой.       — Смотри, там деревня в низине. Не знал, что здесь есть поселение, — Тсунаёши выбежал вперед, останавливаясь на вершине небольшого склона, ведущего вниз, к редким золотым полям, стоящими несобранной пшеницей.       Мукуро проводил юношу взглядом, неспешно догоняя. Они оба шли, как слепые котята в поиске мамы-кошки, чтобы испить молока и выжить в аду наяву. И дорога вела их в разные места.       Из памяти стерлись отец, мать, нежно любимая сестра. Растворились на части в наркотическом дурмане редких запрещенных цветов, были вероломно уничтожены ежедневными ударами плетью по спине и впихиванием воронки в горло, куда заливалась жидкая помойная каша. Прутья клетки, жесткие стулья, натирающие запястья и щиколотки кандалы. Семьи не было. Были Эстранео — пантеон гениальных ученых среди туунбак, решивших обратиться за помощью к табу.       Мир демонов виделся им спасением, ключом к разгадке мироздания. Шесть раз Мукуро убивали и возвращали к жизни. В моменты смерти он видел над собой бликующую водную гладь и тянущуюся к нему когтистую ладонь. С каждым разом она была все ближе и ближе. Проходя через гладь, в попытке ухватиться, выныривая и жадно хватая ртом воздух, Мукуро оказывался на перепутье, а небольшая искаженная ладонь исчезала. Тогда он шел, еще не понимая, что оказывался в Междумирье — внутри запутанного лабиринта Завесы. Когда его вырывало в мир живых, бесцеремонно, без спросу, лишая его минутного облегчения, в нем что-то менялось.       На седьмую смерть Мукуро усилием воли схватился за протянутую ему руку, и Голос спросил его:       «Чего ты желаешь?»       Мечта — просто выжить. Мечта — стереть мир, создать его заново, но так, чтобы всем было больно настолько же, насколько было больно ему дышать каждый божий раз. Месть мелочна, это путь для наивных ребят, желающих стать интересными героями баллады на века, пока не потеряется последний её хранитель. И все же, Мукуро выбрал этот глупый путь, просто потому что очень сильно хотел жить. Он обещал выжить.       «Я желаю твоей силы»       Голос молчал, рука сжимала его крепче, будто боясь потерять. Мукуро горел от того, как не могли поделить его Смерть и Жизнь. Длинные ногти оцарапали тыльную сторону его запястья, и боль смогла отрезвить, отвлечь от эфемерного ощущения странного огня на коже.       «Чем ты готов заплатить за эту силу?»       У него ничего не было. Ему больше нечем жертвовать, нечего бояться. Смерть от исследований Эстранео виделась благословением и спасением, а не жутким исходом, ведущим в никуда. Всё, чем он когда-либо дорожил, осталось в глубоком, безвозвратно ушедшем прошлом и выкинутыми трупами в снег.       «У меня осталась только моя душа. Подойдет?»       Хватка ослабла. Мукуро в тот момент решил, что даже демон посчитал его слишком жалким и слабым. Воздуха не хватало. Огонь и вода в миг стали настоящими, слились в одно целое. Пространство скручивалось, растворялось, как кошмарный сон перед пробуждением — на тонкой грани грёзы.       Указательный палец коснулся склеры правого глаза. Мукуро показалось, что ему брызнули туда кипятка.       «Этого более, чем достаточно»       — Ты вообще когда в последний раз свой демонический мирок покидал, чтобы вообще что-то здесь знать? — Мукуро поймал компаньона за ворот рубашки, чтобы тот слишком воодушевленно не торопился знакомиться с местными. В последнем пройденном городе Тсунаёши наткнулся на карманников и они остались без мешка серебряных, из-за чего им пришлось взять несколько поручений в ближайшей гильдии наемников, а потом… Путь до Дворца Цикламен, стоящим над водопадом, впадающим прямо в океан, был совсем не близким. За все время они прошли едва ли треть. И то, только потому, что призванный его жаждой жить демонёнок оказался очень проблемным и, по правде, совершенно никудышным путешественником.       — Туше, — Тсунаёши сдался, примирительно поднимая руки вверх. — Но дай мне хотя бы притвориться сведущим.       — Получается у тебя так себе.       — Мукуро!       Покосившиеся дома из старых деревянных досок. Пара черно-белых коров, жующих траву в поеденном тлёй загоне, одинокая худая вплоть до очертания рёбер лошадь и несколько шипящих гусей, бегающих туда-сюда. Деревня совсем крошечная, позабытая странствующими торговцами и очень бедная. Мукуро развернул из сумки карту и сверился с ней. Предсказуемо не отмечена, а до ближайшего крупного города дня два пути, не меньше.       — Нам не помешает хлеб, мешочек муки и крупы, — они проходили меж тихих домов, пытаясь найти местных сельчан. Однако они не встретили еще ни одного человека, и это начинало вызывать легкое беспокойство. — Но здесь, похоже, никто не живет?       — Здесь есть люди, — возразил Тсунаёши, принюхиваясь к воздуху. На правах демона он хорошо чувствовал присутствие душ поблизости. Мукуро обернулся на промычавшую корову. Выглядела не дикой, ухоженной и подоенной. Тсунаёши дернул его за рукав рубахи, привлекая внимания обратно к себе. — Мукуро, давай пойдем отсюда. Мне здесь не нравится.       — Трусишь? — Мукуро широко улыбнулся, переключившись на компаньона. Его всегда забавляло, как тот пугался неизвестного и стремился избежать каких-либо проблем. Тсунаёши помотал головой в легкой растерянности и опустил взгляд на свои пальцы, сжимающие кусочек ткани в руках.       — Мукуро, я серьезно. Здесь что-то не так. Мы можем поохотиться, я могу поохотиться, если нужно. Может быть впереди есть озеро или река, наверняка что-то должно быть, — Тсунаёши отпустил его, сделал шаг назад и звякнул побрякушками на поясе, неуклюже покачнувшись на месте из-за того, что низкий каблук ботинка провалился в рыхлую землю. — Пожалуйста, Мукуро. Давай уйдем отсюда сейчас.       — Теперь из-за твоего беспокойства мне хочется посмотреть, что тут такое происходит, — смахнув волосы с плеча, Мукуро выглянул за юношу, заметив в отдалении группу людей в кипельно-белых нарядах. Здесь других рас не водилось, насколько вызнавал Мукуро, когда они были в городах, поэтому увидеть дроу в узорчатой робе, как предводителя, стало легкой неожиданностью. — К тому же, с тобой мне ничего не грозит, не так ли? Ты защитишь меня несмотря ни на что, неважно, в какую передрягу я ввяжусь.       — Так-то оно так, но я бы избегал ненужных конфликтов, — Тсунаёши спрятался за его спину, неловко выглядывая из-за плеча. Ростом он сильно уступал Мукуро, где-то на голову, и смотрелся всегда маленьким и несуразным, хотя и сам мужчина не был очень крупного телосложения. Высокий, худощавый, неспособный оправиться от долгого голодания, с длинными темными волосами с синеватым отливом на солнце, Мукуро мог как привлекать внимание, так и оставаться незаметным, зависело от поставленной цели. Если ему нужно было договориться с хозяйкой хорошей таверны о ночлеге со скидкой, то он становился обаятельным молодым человеком. Если пройти через подозрительный переулок — превращался в тень самого себя, и только извечный компаньон мог ненароком спровоцировать драку с местными бродягами.       Гул приближающихся негромких голосов, сливающихся воедино, становился все настойчивее и неприятно давил на уши. Мукуро навскидку разглядел около полусотни человек: старики, дети, взрослые. И все в обычных сельских одеждах, кроме дроу. Тёмный эльф резко контрастировал серой, почти черной кожей, с белой тканью робы, повязанной на талии тонким шнурком. Серебряные волосы, собранные в длинную густую косу и перекинутые через плечо, навевали ощущение, будто Мукуро смотрел на скрученную паутину. Радужка глаз почти сливалась с белком, а зрачок загадочно подсвечивался голубым.       Тсунаёши завозился за его спиной, беспокойно ёрзая и перебирая в руках жесткую кожу жилета. Демон всегда нервничал, поэтому чужой тремор Мукуро не удивлял, в отличие от довольно доброжелательной улыбки дроу. Насколько знал Мукуро, и хотя его познания о мире были скудными за счет долгого заточения на Севере, дроу — не самая дружелюбная раса, к тому же сторонящаяся людей.       — Странствующие путники — редкость в этих краях, — дроу не склонил головы: смотрел поверх, немного надменно, но все также не роняя маски дружелюбия. — Меня зовут Малагарр. Я — глава деревни. Надеюсь, вы и ваш спутник пришли с миром.       Мукуро подобрался, выдерживая чужой жгучий взгляд. Он мог бы с ним посоревноваться, но не стал. Под шорох ветра и шуршание за спиной Тсунаёши, он прислонил руку к сердцу и покачал головой, вступая в игру переговоров.       — Меня зовут Рокудо Мукуро. Мой компаньон — Савада Тсунаёши. Мы держим путь на Юг, но по стечению неудачных обстоятельств оказались здесь.       — Я бы не назвал то, как мы сбежали из темницы лорда, «неудачным обстоятельством», — Тсунаёши выглянул из-за его плеча, робко поглядывая на дроу из-под лохматой непослушной челки. — Ай!       Тычок под ребра, короткое шипение, тычок в ответ. Дроу, глядя на них, усмехнулся, и от этой усмешки по рукам Мукуро пробежалась странная дрожь. Сейчас он позволил себе задуматься, что может стоило послушаться демона. Как бы иронично ни звучало, но демон желал ему добра, и вряд ли из вредности, которой он был по большей части лишен как качества, возжелал бы убраться отсюда подальше.       — Вы проделали большой путь и перед вами неблизкая дорога, — Малагарр отступил назад, рукой обводя косые дома и выстроенных в ряды местных жителей. — У нас нечасто бывают гости, и для нас это праздник. Мы были бы рады вас приютить, если бы вы позволили нам проявить свое гостеприимство.       Мукуро незаметно хлопнул Тсунаёши по рукам за своей спиной, когда тот от нервов вцепился в него слишком сильно. Немного поколебавшись, Мукуро ответил согласием:       — Вы слишком добры к нам. Мы можем чем-то вам отплатить?       Бесконечный день, безграничная жизнь. Люди оказались действительно добрыми, словно по спонтанному завету Мукуро, рожденному из вежливой фразы. Улыбки не сходили с их лиц. Когда Малагарр дал отмашку легким жестом руки, порядка десятка молодых семнадцатилетних девчонок окружило их, втягивая в задорный хоровод.       «Цветы еще не отцвели, они полны цвета и жизни, возьмите их, станьте частью круга мира», — самая юная из них водрузила пышный венок из полевых соцветий на голову Мукуро, вынудив его нагнуться ей навстречу. Стоило ему обернуться — увидел, как Тсунаёши оказался в капкане из девочек-подростков, вплетающих мелкую куриную слепоту во взъерошенные пряди, будто узор из желтых огоньков. Они очаровательно хихикали, прижимались к его рукам, разглядывали себя в переносные маленькие зеркальца. Теплый терпкий запах какой-то горящей травы донесся до носа: Мукуро почувствовал, что его повело слегка в сторону, пускай непрекращающийся ветер разбавлял аромат, унося его за собой все дальше и дальше. Она — малышка одиннадцати лет — выдохнула дым в губы Тсунаёши, слишком близко наклонившись к его лицу, и улыбнулась так, словно нашла настоящий клад с кучей золотых монет и королевской державой.       У столпа втянули в танец, новый хоровод.       «Веселись, пока есть моя сила, смейся, живи, пока ты мой. Я буду с тобой. Я защищу тебя. Твоя душа — твой залог, который гарантирует тебе мое покровительство. Я никогда не отступлю, никому не отдам тебя и наш договор. Выбери и создай свое будущее сам, не оглядывайся на потери и не думай о прошлом.       Я твой настолько же, насколько ты мой.       Я возьму тебя за руку и подниму с колен, на которые тебя опустили и заставили склонить голову перед жестокостью Хатора. Я свергну наследие Баберло, а ты свергнешь тех, кто разрушил твой мир и выбрал для тебя не твою роль.       Я — твоя сторона, твоя опора и твой проводник.       Я — тот, кто приведет тебя к победе, чтобы трупы врагов лежали у твоих ног, и ты мог станцевать на их костях, оскверняя их память в ответ на твои прожитые страдания.       Моё имя — мой род, моя власть, моя цель. Ты заплатил шестью смертями, чтобы семь раз выбрать жизнь. Твоя жертва не будет напрасной.       Я больше, чем всё, и меньше, чем ничто, мой юный скиталец внутри Междумирья Завесы.       Запомни меня. Жди, когда я явлюсь к тебе.       И тогда круг замкнется».       Дурман развеялся ближе к ночи, когда их накормили пряной, щедро сдобренной специями, едой и напоили собственным вином, откупоренном специально по случаю их визита. Горько-кислое, оно ударило в голову неожиданной трезвостью. Тсунаёши внезапно пропал из поля зрения, и Мукуро остался один против активной толпы. Они сидели за составленными в единую линию с изломами столами, ломающимися от еды, и почти никто не вставал с места без разрешения дроу, обозначаемого стуком длинного деревянного посоха по земле.       Они говорили в унисон. Говорили наперебой, без умолку, не давая ушам отдохнуть от потока информации и речи. Вчера отелилась корова, завтра хотели случить кобылу их лекаря, недавно закончились последние приготовления к празднику сбора урожая, в этом году пшеница уродилась хорошей, и зима будет спокойной. Солнце давно село, сумерки сгустились и грозились обернуться темной ночью, без единой звезды на небе и серпов Большой и Малой Лун. Мукуро чувствовал себя измотанным и немного потерянным. От былого веселья и желания досадить демону не осталось и следа. Волнами накатывала сонливость, смешанная с легким беспокойством. С тех пор, как Тсунаёши появился в его жизни, он не исчезал надолго. А теперь Мукуро с удивлением отметил, что не видел его после выхода на луг.       Пожилая женщина пригласила его к себе на ночлег. Попытка уйти на поиски Тсунаёши успехом не увенчалась: в один момент жители деревни начали подниматься со своих мест и, не прощаясь, расходиться по своим немногочисленным домам. В один дом вошло сразу несколько пар, которых Мукуро заприметил как «семейные». Но в то же время другая пожилая женщина, опирающаяся на трость, сгорбленная и ужасно некрасивая, отвела всех детей до десяти лет в длинный хлев.       В деревенской избе стоял прелый затхлый воздух. Мукуро не мог понять, что именно ему не нравилось. То ли дырки от зверского аппетита местной моли, красующиеся на краях голубой скатерти на столе, то ли беспорядок и запах гниющих овощей. «Бабушка» поставила на стол крынку с домашним кефиром и налила немного в деревянную кружку. Все естество Мукуро вопило: не пей, это плохо кончится. Но почему-то, будто околдованный чарующей атмосферой деревенской сказки, так непохожей на другие места в Хаторе, он принял предложение и залпом осушил. Кислый кефир обжег горло и вызвал первый рвотный позыв.       Пожилая леди очаровательно улыбнулась, польщенная таким уважением. Мукуро на секунду показалось, что он увидел червей в её деснах.       Морок быстро спал, будто его не было вовсе.       На жесткой узкой лавке быстро разболелась спина. Мукуро не спалось: вкус прогорклого кефира никак не сходил с языка, а вид червей в зубах не покидал разум. Он, будучи властителем иллюзий, не мог разобрать, привиделось ему это от удивления из-за вкуса, или же было наяву. Запах гнили забивался в ноздри, а Тсунаёши все еще не вернулся к нему. Тяжелое ощущение в теле растекалось свинцом, напоминая о сковывающих цепях. Не выдержав неопределенности и неизвестности, Мукуро поднялся с лавки и прислушался: хозяйка дома спала на перине, свесив морщинистые ступни с края.       Ночь и правда оказалась безлунной и совсем темной. Нигде не горели лучины в окнах и самодельные фонари. Ветер не гудел: казалось, время застыло, и не было ни «вчера», ни «завтра». Влажная от росы трава щекотала приоткрытую кожу лодыжек, от этого становилось неприятно и зябко. Трезубец остался у Тсунаёши, и из оружия у Мукуро в набедренных ножнах прятался короткий кривой клинок. Густой туман стелился над протоптанной дорогой. Ему не было страшно. Совсем не было. Но не по себе — вполне.       Девичий переливный смех колокольчиком заставил вздрогнуть. Мукуро рассеянно обернулся, пытаясь отыскать источник звука, но снаружи не было ни души. Нежные руки коснулись его шеи со спины, а холодный шепот опалил его ухо.       — Братик, почему ты не забрал меня с собой? Я еле нашла тебя.       Кровь схлынула с лица, а сердце бешено забилось в неровном ритме. Голос, который он не слышал столько лет, раздался у него в голове. Будто это она касалась его, будто это она должна была выжить, а не он. Будто она-она-она-она.       Вечная она, похороненная в его памяти, с частицей её тела в нем. Его сердце билось только благодаря ей. Его душа дождалась своего звездного часа только потому, что он обещал выжить и отомстить несмотря ни на что. Ради этого он протянул руку запретному, табу, созданному Баберло. Ради этого он отринул остатки своей человечности и пустился в путешествие, из которого может не вернуться живым. Да и не хочет. Он не знал, как будет жить дальше, когда сыграет свою роль и уличный спектакль с шарнирными марионетками, привязанными к ваге, закончится опущенным занавесом, прежде чем отправится странствовать дальше с новым сказанием.       — Хром.       Её имя, её фиолетовые глаза, всегда влажные от невыплаканных слез, её маленькие ладони, исполосанное шрамами тело. Он дышал её легкими, дышал, с каждым вздохом вспоминая её и прося прощения за то, что был никудышным старшим братом, ведь не смог спасти, не смог уговорить попытаться сбежать, не смог заставить себя умолять её и кошмар в лице Эстранео не лишать её жизни для того, чтобы спасти его собственную ради эксперимента, в конечном итоге не увенчавшегося успехом. Или он хотел так думать, видя реки крови многим после, когда глаз горел черным огнем, а повсюду валялись выпотрошенные трупы с разворошенными внутренностями.       Тринадцатилетняя девочка обежала его сбоку. Маленькая, юркая, до странности счастливая. Она буквально светилась, легкой поступью прыгая по мелким камням. Смахнув волосы с лица, Хром открыла его взору пустую глазницу. Летнее короткое платьице некрасиво обнажало её разрезанную грудь. Выпитый ранее прокисший кефир вырвался с нагрудным кашлем и запачкал ему ботинки. Хром утерла струйку крови, стекающую с алых губ и шагнула ему навстречу, желая утешить, но он отшатнулся: по-настоящему испуганный и опустошенный.       — Муку, — Хром наклонила голову и задала тот вопрос, который мог услышать только в аду. — Почему я умерла?       Умерла она, умерла их родители, умерла их беззаботная, размытая ливнем жизнь, вкатанная в вымощенные камнем улицы северной столицы, обороняющейся от медвежьих народов. На его глазах были вырваны пульсирующие легкие и высажены в его грудь, как цветы в саду, напоминая о нескончаемой агонии. На его глазах Хром в последний раз приоткрыла губы, позвала его: «Муку-», так и не сумев договорить его имя.       К ним тянулись тени. Их становилось все больше и больше, они облепляли Хром, делая ее фигуру более угловатой и резкой. Исчезали все нежные черты. Загорелись первые огни: но вместо теплого успокаивающего света они несли за собой веяние смерти.       — Почему я умерла, Муку? Почему я должна была умереть? — она кричала в его голове, вопила уродливым голосом и давила на уши. Мукуро схватился за голову, но не смог крикнуть ей замолчать. Привкус желчи, смешанный со слюной и тошнотворной кислотой, преобразовался в жалкое бульканье.       Из домов стали выходить люди. В руках они держали факелы с тем же смертельным огнем. Даже дети. Закатанные глаза, создавали впечатления всеобщей одержимости. Но Мукуро глубоко в душе понимал: те вовсе не одержимы. Они и есть заблудшие ревенанты, а тени вокруг — их скопившаяся ненависть за многие-многие годы.       Хром из невинной девчушки сворачивалась в черное массивное нечто со множеством закатанных глаз и отростков, напоминающих щупальца. Тьма обступала его со всех сторон. Нестройный хор голосов присоединился к её звериному вою из слившегося в «почему-почему-почему». Его трясло, колени подкашивались, и сознание уплывало прочь.       «Что случилось, мой маленький фальшивый колдун? Я ведь дал тебе силу, которую ты так желал, но ты трясешься, словно маленький мальчик, испугавшийся большого жука».       Тишина оглушила его. Тьма замерла в нескольких дюймах. Когтистая рука вытянулась над его плечом, мягкие подушечки пальцев опустились на его губы и надавили острыми ногтями, оставляя неглубокую царапину и смахивая капельки выступившей крови.       «Я ведь говорил тебе отринуть свое прошлое, иначе ты, как бы ни бахвалился, не перестанешь его бояться. Оглянись, мой маленький хозяин, разве может воскреснуть мертвый и так жалко тебя напугать? Все это — фокус, чтобы ослабить тебя. Ты забыл, что я говорил тебе?»       — В иллюзиях спрятаны реальные иллюзии, – прошептал Мукуро искаженным голосом, прикасаясь к своему ноющему правому глазу. — Из реальных иллюзий созданы иллюзии. За истинной иллюзией прячется ложь, а за ложью — правда. Это и есть туман. Но если дашь иллюзии поглотить себя — назад уже не вернешься.       Из-под земли вырвались огненные столпы. Тьма взвыла, теряя остатки образа его сестры. Ревенанты нарушили ритуальный строй, пытаясь избежать пламени. Мукуро поднял сосредоточенный взгляд вперед, и увидел зачинщика всего происходящего. Дроу вышагнул из тьмы, выделяясь белым и взмахивая посохом. Его заостренные уши заметно трепетали, и лицо выражало крайнюю степень удовольствия.       — Нет нужды сопротивляться, — сказал Малагарр. — Вас послала сама Церера, обещая нам славную зиму. Вы станете гвоздем праздника всходов. Твой друг уже отдал свою суть и слился с землей, дабы напитать спелые колосья.       Мукуро в ответ тихо засмеялся. Его «друг» опирался на его плечи, невидимый чужому глазу, и хихикал в ухо, щекоча кончиком хвоста под коленом. Он всегда так делал, когда переживал и желал быть как можно ближе.       — Мертвецам не нужен урожай. Но теперь мне понятно, почему этой деревни нет на карте. Отсюда не уходят живыми, — Мукуро утер лицо и с облегчением сплюнул в сторону. Щелчок крепления, и в его руках появился трезубец.       «Сожги здесь все»,— просил ласковый дьявольский голос. Когтистые руки трогали его лицо, натягивали кожу вокруг глаза, оттягивали веки. Черные символы северных цифр менялись одна за другой.       «Сожги».       — Ты говоришь так, словно собираешься нарушить это правило, — Малагарр взмахнул посохом, и было отступившая тьма хлынула обратно неконтролируемым потоком.       Мукуро отпрыгнул в сторону, уворачиваясь от черни. Промахнувшись, та предприняла еще одну попытку, но вместо того, чтобы добраться до Мукуро — наткнулась на вбежавшую в ритуальный круг одиннадцатилетнюю девочку. Ту самую, которая куда-то увела Тсунаёши.       — Старейшина! Старейшина, пусть уходят! Старейшина, молю вас! С ним При-…       Сгустки темно-багровой жидкости окропили землю. Из её тела вырвалась когтистая лапа, знакомая для Мукуро. Тсунаёши выдернул руку обратно и брезгливо отряхнул, недовольно помахав хвостом и пытаясь определиться, обо что её вытереть, то ли о черное крыло, торчащее из поясницы, то ли об одеяние девчонки. Что-то для себя решив, он изобразил холодный оскал, и рыжее яркое пламя занялось на его пальцах, обращая остатки грязи в пыль.       — Мог бы и предупредить, — Мукуро цокнул языком, крепче сжимая рукоять трезубца и вышагивая из-за огненных столбов, покачиваясь из стороны в сторону. — Ты же сразу понял, что именно не так с этой деревней, не так ли?       — Если бы. Они очень хорошо мимикрировали под живых людей, и пока меня не попытались… — в темноте и отблесках света было видно плохо, но Мукуро показалось, что тот покраснел. Ритуальное соблазнение для жалкой попытки наполнить чрево семенем и напитать тела, будто ревенант мог подарить жизнь. Бесплодно, также как создать искусственного мага. — В общем, пока меня не пырнули ножом и не закопали заживо, я и не сложил два и два. Давненько я не видел ревенантов. На моей памяти они должны быть немного… мстительнее.       — Дуралей.       Малагарр ударил посохом о землю, и тени отступили, переставая извиваться и издавать стоны-визги. Вместо этого трава обвила их лодыжки, пригвоздив к земле. Дроу подошел ближе и неуверенно, под затаенные вздохи, вытянул руку к ровному оранжевому столпу. Пальцы вошли глубже, рассекая огонь.       — Иллюзия. Дешевая уловка.       Дроу негромко рассмеялся. Столпы огня исчезли, будто их не было, а обугленная трава снова стала зеленой и влажной от ночной росы. Мукуро наклонил голову набок, покосившись на Тсунаёши, но тот только расслабленно разглядывал длинные ногти-когти, вросшие в пальцы и потемневшие от гари.       Обойдя каменеющий и рассыпающийся труп девочки, Малагарр подошел к ним ещё ближе. Он коснулся щеки Тсунаёши. Их колоссальная разница в росте казалась Мукуро такой смешной и глупой: каким бы величественным ни казался темный эльф, у него только один путь — проиграть будущему Королю.       — Долго еще прохлаждаться будешь, Тсунаёши?       Мукуро покрутил шест трезубца в руках, меняя выбранный путь Междумирья на дорогу зверей. Полевые мыши, откликнувшись на его молчаливый зов, стаей накинулись на плотные заросли. Мукуро не спешил приказывать грызунам помогать Тсунаёши. Тот вполне мог освободиться и сам.       — Хочу разобраться в этом получше. Ревенанты, которые подражают людям, но при этом используют их в качестве удобрений, а во главе стоит дроу. Тебе не интересно, каких удивительных вещей полон твой мир? — демон сладко улыбался Малагарру, хмурящемуся на их непринужденную беседу. — У нас такого нет.       — У вас много чего нет. Шоколада например.       — Мукуро, ты можешь сердиться на меня вечность за то, что я не дал тебе спустить двадцать золотых на конфеты, но я все равно не извинюсь.       — Вы закончили? — Малагарр опустил руку. Мукуро усмехнулся и изящно отпрыгнул в сторону. Маленькие друзья закончили с его освобождением, и больше он не позволял себя сковать растениям. Тсунаёши растянул губы в ответной улыбке и тоже легко освободился из плена, резко наклонившись вперед и пламенем на пальцах пройдясь по зелени. В отличие от иллюзий Мукуро, причиняющих боль только тогда, когда человек в них верил, его пламя было более, чем настоящим.       Карие глаза налились медовым оттенком, а лицо стало серьезнее. Тсунаёши оттолкнулся в воздух и завис в нем, расправляя темные крылья, становящиеся все больше и больше. Огонек зажегся не только на его руках, но и на лбу. Дьявольская метка, символ будущего владыки мира за Завесой.       Мукуро заключил контракт с тем, кто станет Десятым Королем.       — С-…старейшина…       Девочка, к удивлению оказавшаяся живой, пришла в себя и теперь ползла к нему, поверженному и истекающему настоящей кровью. Ревенанты вокруг не нападали, но могли только имитировать стоны боли. Сражение продлилось всего ничего. У дроу не было и шанса. Маг управлял только природными силами и вряд ли ожидал такой сильный отпор от двух забродивших путников, один из которых и вовсе оказался демоном. В отличие от ревенантов, Малагарр пусть и относился к долгоживущему виду, но мог оставить их, отойдя в загробный мир.       Она ползла на локтях, часть ее туловища зацепилась за небольшой камень и с хлипким звуком растянулась, вывалившись из-под сарафана, обнажив полусгнившую плоть. По ее щекам текли гнилые слёзы, ревенанты вокруг упали на колени и завыли в унисон. Дроу приподнял голову, но кровь наполняла глотку, и он не мог произнести ни слова.       — Мы никому не хотели мстить, — всхлипнула девочка, хватая эльфа за руку и крепко сжимая его ладонь. — Всего четыре жертвы в год, на Солнце, Луну и Урожай во имя Цереры. Все, о чем мы просили богиню, это четыре жертвы, чтобы мирно жить. Вампиры пьют кровь, демоны пожирают души — чем мы хуже?       — О-о-о, — стонали беспомощные ревенанты, рыдая вокруг них плотным кольцом.       — М… молчи, — с трудом произнес Малагарр, — Тея, молчи…       Мукуро смотрел на них сверху вниз, наполненный равнодушием. Выживает сильнейший — кредо его жизни, потому что он сам выжил, несмотря ни на что, как и обещал драгоценной сестре, чьим образом его попытались сломить. Последние иллюзии развеялись, оставляя глухую ночь и стенающих ревенантов. От их голосов становилось больно.       — Вы не хуже, и не лучше, — Мукуро прикрыл глаза, очерчивая трезубцем кружок на земле. — И я такой же как и вы. Поэтому… Могу вас понять.       Тея взглянула на него с надеждой в глазах, продолжая пытаться прижаться к дроу, будто это могло сохранить его угасающую жизнь.       — Сожги здесь всё, Тсунаёши.       Тсунаёши вскинул брови домиком, забавным зверьком уставившись на своего контрактора. Тея застыла в ужасе. Самая осознанная из всех ревенантов, она могла только беспомощно смотреть на грядущую гибель в лице разноцветных красно-синих глаз.       — Прямо всё? — неуверенно переспросил демон.       — Пожалуйста, не надо, — всхлипнула Тея. — Мы просто хотели жить. Ничего иного. Уходите, заберите все, что у нас есть, только не убивайте. Старейшина всего лишь дал нам всем второй шанс!       Ревенанты упали ниц, вытянув руки перед собой. Дети, старики, взрослые. Их голоса, как мантра хором, разбавляла звуки ночных кузнечиков и шум усиливающегося ветра. Пахло палью, кровью и чужой горечью.       — Всё, — Мукуро отвернулся. — Группа фанатиков, которые убивают путешественников и используют их трупы, чтобы сделать пищу пригодной. Бездумно поклоняются богине, бросившей свои создания. Используют грязные методы. И меня угостили кислым молоком, от которого меня до сих пор тошнит. Тебя вообще проткнули, придется рубашку новую покупать, заживо похоронили и… Что-что ты говоришь, с тобой хотела сделать эта малышка? Поиметь? Это даже звучит мерзко, учитывая то, как она выглядит. Да и толку-то. Она и так уже мёртвая.       Тсунаёши оглянулся через плечо. Дроу перестал дышать уже несколько минут. Тея плакала, отчаявшись просить о пощаде. Слова контрактора — закон для него, пока у него в залоге его душа. Мукуро хорошо это знал, и свободно пользовался полученными возможностями. Вместо того, чтобы марать руки в крови, он перекладывал эту ношу на другого.       — Пожалуйста, — шепот угасающей звезды, бледноликой, разорванной пополам и старающейся сохранить свой хрупкий мир в целости.       Тсунаёши коротко зажмурился, сделал глубокий вздох, и зажег свой огонь на руках и лбу вновь. Мукуро отступил назад и ушел, не оборачиваясь. Позади занимался чарующий рассвет под мелодию из криков и мольбы о пощаде. Горели косые дома, худой скот и золотая пшеница. Адское пламя сжимало все на своем пути, пока прирученный демон без поводка одиноко танцевал среди вновь мертвецов.       Мукуро не оборачивался до тех пор, пока не поднялся на тот склон, с которого сошел прошлым днем. Он видел край солнечного диска над пиками сосен и елей, видел пожар, охватывающий все большую часть низины, видел силуэты прошлого в багровых отблесках.       — Я закончил.       Пепелище, блестящее серебром лунной пыли в первых солнечных лучах, пробивающихся сквозь крупные низкие грозовые облака. Невероятно красивое и пустынное.       Вместо ответа Мукуро стукнул трезубцем по земле. Пепелище затянуло туманом, а землю усыпали мелкие индиговые цветы. Его проклятый глаз загорелся на несколько мгновений темной аурой, пока он создавал прощальную иллюзию для приютившего их места с толстыми венками, хороводами и холодной улыбкой старейшины.       — Мукуро?       Тсунаёши — снова обычный парнишка, ненамного младше его самого. Хвост спрятан в штанину, маленькие крылышки — под рубашку. Нет ни огня, ни нежной жестокости в его действиях. Глядя на него не скажешь, насколько безжалостным он мог быть.       — Неужели ты думаешь, что я переживаю из-за этого? Брось, — Мукуро подставил лицо ветру и теплому солнцу, в его движениях — сплошная безмятежность. — Не жалей меня, Тсунаёши.       — Не жалею, — тихо ответил демон, хватаясь за его рукав и вставая рядом. — Никогда не жалел.       Опоздавшим достаются кости, и ничего больше. Поэтому Мукуро не мог опоздать, разменяться на добросердечность и человечность, вытравленную из него в юношестве. На его теле больше сотни шрамов. На душе — и того больше.       — Тогда… идем дальше? — осторожно спросил Тсунаёши.       — Верно. Нам пора.       Опоздавшим достаются кости. Впереди дорога на Юг, стремление перевернуть мир и привязанное к ногам прошлое в виде груза камней. Но почему-то с каждым шагом расставаться с ним все легче и легче, даже если дорога становится в гору — по головам, по убитым собственным руками.       Ночь отступает, наступает рассвет и новый день.       Они идут дальше без оглядки.

Вперед.