Хозяйка

«Можно ли простить врага? Бог простит! Наша задача организовать их встречу.»

©Аль Капоне

После нескольких секунд, тянувшихся вечностью, Халис подошёл к стоящей в шоке Ифакат. Молча, осторожно, он взял пистолет из её рук. Ифакат подняла на него взгляд — растерянный, остекленевший — и вдруг, словно очнувшись, шагнула к нему и обняла. Он ответил на объятие, крепко прижимая её к себе. — Всё… всё уже позади, — тихо сказал он, чувствуя, как она дрожит. В это время снаружи, на крыльце была своя особая атмосфера. Зехра буквально вытащила Кадира за шиворот туда. — Как это вообще могло произойти?! — сорвалась она. — Зачем? Если ты жив — зачем все эти шесть лет?! Она сжала кулаки, глаза блестели от гнева и боли. — Ты хоть представляешь, что я пережила? Я два года не могла смириться с твоей смертью! А потом… потом просто пыталась забыть! Ты бросил меня, Кадир! Бросил Кемаля! Кадир стоял молча, опустив голову, потом поднял взгляд и сказал тихо: — Потому что та опасность, что шла от меня, исчезла лишь три года назад. Я не хотел появляться, не хотел ошеломлять вас с Кемалем своим возвращением. Он сделал шаг к ней. — А сейчас появилась Хаттуч. И если бы я не объявился, кто знает, что бы она сделала с тобой… с ними… Зехра гневно выдохнула, отстранилась: — Прекрасно. Герой, который воскрес, когда стало удобно. Она метнула в него взгляд, полный боли, и, не сказав больше ни слова, пошла обратно в дом. Кадир тяжело вздохнул и пошёл за ней. Внутри Халис и Ифакат уже стояли на расстоянии друг от друга. Кадир вошёл и, коротко кивнув, произнёс: — Мои люди всё уберут. Здесь ничего не останется. Халис посмотрел на него и ответил спокойно, но с холодом: — Благодарен тебе. Но лучше, если этот дом сожгут. Тогда не будет ни улик, ни тела. Кадир медленно кивнул: — Устрою. — Отлично, — сказал Халис. — Я отвезу женщин отсюда. Завтра заедешь к нам в особняк. Нам есть, что обсудить. Зехра, стоявшая рядом, нахмурилась: — Вы что, знакомы? Я что-то не припомню такого. Халис усмехнулся: — Уже так давно, что я и не помню, сколько лет. Кадир чуть приподнял уголок губ: — С первого алмаза, Халис. Халис коротко кивнул, будто между ними проскользнула тень старого воспоминания. Через полчаса все женщины были уже в особняке Корханов. Позади остался дым, запах пороха и пепел того, что никто больше не хотел вспоминать. *** В особняке Корханов царило напряжённое ожидание. Ферит, Суна, Сейран, Кайя и Орхан собрались в гостиной — каждый шаг за дверью заставлял их оборачиваться. Когда наконец появились Ифакат, Нур, Зехра, Лейла, Гюльгюн и Халис воздух будто дрогнул. — Аллах… — едва слышно прошептала Сейран, видя, в каком состоянии все женщины. Эдже тут же подбежала к матери. — Мамочка! Ифакат опустилась на колени, обняла дочь и прижала к себе, целуя её в лоб. — Всё хорошо, милая. Всё уже хорошо, — сказала она мягко, хотя голос всё ещё дрожал. Нур стояла рядом, прижимая к себе спящего Мехмеда. Ферит, Сейран, Суна и Орхан сразу подбежали к Гюльгюн: — Госпожа Гюльгюн, что случилось? — спросила Суна. — С кем они были? Почему Нур вся в слезах? — Где Хаттуч? Гюльгюн, понимая, что объяснять всё сразу невозможно, лишь тяжело вздохнула и сказала: — Пойдёмте наверх. Всё расскажу, только спокойно. Она увела их на второй этаж. Зехра дабы помочь Гюльгюн направилась за ними. Кайя тем временем остался с Халисом. — Всё закончилось, ага? — спросил он. Халис кивнул, глядя куда-то в сторону: — Закончилось. Но теперь нужно держать компанию под контролем. Серкан несколько дней не сможет работать, — он посмотрел на Кайю. — Подмени его. — Конечно, ага, — коротко ответил Кайя. В этот момент двери особняка распахнулись. На пороге стоял Серкан — бледный, взволнованный, в глазах тревога. — Где они?! Он бросился вперёд, увидел Нур с Мехмедом — и замер. — Нур… Нур подняла голову. Несколько секунд она будто не верила, что он перед ней. А потом просто шагнула к нему и позволила обнять себя и сына. — Всё позади, — выдохнул Серкан, прижимая их к груди. — Пусть будет так, — прошептала Нур. Он осторожно увёл их к себе, чтобы наконец поговорить без свидетелей. Лейла подошла к Халису, уставшая, с покрасневшими глазами. — Я… пожалуй, пойду отдохну. Потом, чуть наклонившись к нему, тихо добавила: — Поговори с ней. — Кивок в сторону Ифакат. Халис понимающе кивнул. — Отдыхай, дочка. Он посмотрел на Ифакат, стоявшую у окна с Эдже на руках, и коротко бросил Кайе: — Иди к себе. Завтра поговорим. Когда все разошлись, в гостиной остались только он и она. Между ними вновь повисло то самое молчание, из которого начиналась их долгая история. *** Ифакат уже собиралась идти к лестнице, держа на руках дремлющую Эдже, когда Халис тихо позвал: — Ифакат. Она обернулась. — Когда уложишь Эдже… — он сделал шаг ближе, — приди ко мне пожалуйста. Нам нужно поговорить. Ифакат чуть нахмурилась. — Сейчас не время. — Прошу, — мягко, но настойчиво сказал он, глядя прямо в глаза. Она вздохнула, устало, но кивнула. *** Через полчаса Ифакат сидела на краю своей кровати, глядя, как Эдже сворачивается клубочком под одеялом. — Мам, — сонно пробормотала девочка, — этот Халис… он хороший. Дай ему шанс. Ифакат застыла. Потом лишь слабо улыбнулась и коснулась губами лба дочери. — Спи, моя радость. Когда Эдже заснула, Ифакат тихо встала, пригладила простыню, будто боясь разбудить, и направилась к двери. Коридор был полутёмным. Рыжие пряди спадали на плечи, шаги глухо отдавались в тишине. Она шла медленно, чувствуя, как воспоминания оживают в каждом её движении. Когда-то она уже проходила этот путь — к нему, в ту самую комнату. Тогда она улыбалась. Тогда её сердце билось быстро не от тревоги, а от счастья. Теперь — всё иначе. Она остановилась у двери, пальцы легли на ручку. На секунду — тишина, только дыхание. И всё же — она открыла. Халис стоял у окна, повернувшись к ней. Когда увидел — на лице мелькнул свет, почти мальчишеский. — Я думал, ты не придёшь, — сказал он тихо. — Я и не хотела, — холодно ответила она. — Но обещала. Он пригласил её жестом: — Сядь, пожалуйста. Она медленно подошла и села на край кровати. — Я виноват, Ифакат, — произнёс он после паузы. — Перед тобой, перед детьми… перед всеми. Он опустился рядом, осторожно положил ладонь на её руку. — Но я не могу без тебя. Я всё ещё… — он выдохнул, подбирая слова, — я всё ещё люблю тебя очень сильно. И хочу всё исправить. Он потянулся к тумбочке, взял небольшую бархатную коробочку, открыл её. Внутри — то самое кольцо, которая он сделал перед тем как потерять Ифакат. — Станешь ли ты моей женой? — тихо спросил он. Ифакат застыла. Взгляд опустился вниз — на его руки, на кольцо, на воспоминания. Всё перед глазами вспыхнуло: прошлое, боль, та самая любовь, которую она так долго хоронила в себе. — Халис… — её голос дрогнул. — Я не готова. Он поднялся. — Я подожду, — выдохнул он, будто надеялся на иное. — Нет. — Она посмотрела прямо, спокойно, твёрдо. — Не жди. Я не могу простить тебя. Ещё нет. Ифакат развернулась и пошла к двери, не оборачиваясь. Халис остался один. Он опустился обратно на кровать, всё ещё держа в руке кольцо, и тихо прошептал: — Я всё равно не отпущу тебя, Ифакат. Никогда. *** Утро в особняке Корханов было на удивление бодрым. Сквозь огромные окна заливался солнечный свет, пахло свежей выпечкой и кофе, но в воздухе всё равно витала лёгкая усталость. За длинным столом уже собралась почти вся семья. Не хватало лишь трёх человек — Ифакат, Эдже и Халиса. Орхан и Гюльгюн, сидев рядом, продолжали обсуждать вчерашние события, то и дело переглядываясь — в глазах тревога ещё не угасла. Кемаль, приехавший ранним утром и успевший выслушать короткий пересказ ночи, тихо, но жёстко выговаривал Лейле: — Ты могла позвонить, Лейла. Хоть слово сказать, что вы нашли Хаттуч. Мы бы поехали вместе! Лейла закатила глаза: — Кемаль, если бы я тебе сказала, ты бы не отпустил меня и сидел бы дома. А мы не могли терять время. — Это не оправдание, — буркнул он. Рядом сидевшая Зехра тихонько посмеивалась, наблюдая за ними поверх чашки кофе. Иногда бросала на Лейлу заговорщицкий взгляд — тот самый, сестринский, мол, «держись». Суна и Кайя флиртовали — невинно, но заметно. Сейран и Ферит, как всегда, дурачились, и Сейран, смеясь, ловко отбивала от него ложку. Асуман и Фуат обсуждали обстановку в доме, делясь впечатлениями о том, как всё постепенно налаживается. А вот Серкан, Нур и маленький Мехмед — смотрелись как настоящая семья. Мальчик, смеясь, рассказывал что-то про игрушечный самолёт, а Серкан с Нур переглядывались — с той теплотой, что бывает только у тех, кто наконец перестал воевать. Даже если Мехмед ещё не знал, кто ему отец — он, казалось, чувствовал это сердцем. И только пустое место сбоку от Халиса напоминало о другом — о мужчине, что вчера проиграл не в делах, а в любви. Вскоре двери распахнулись, и в комнату вошли Ифакат, Эдже и сам Халис. Разговоры мгновенно стихли. Эдже, сияя, держала отца за руку, Ифакат — шла чуть позади, спокойная, но настороженная. Когда они подошли, Ифакат удивлённо заметила: рядом со стулом Халиса стоял ещё один — не через стул, не на расстоянии, а вплотную, рядом Халис, будто ничего необычного, усадил Эдже на свободный стул сбоку, где обычно сидела Ифакат. Потом повернулся к Ифакат, отодвинул стул рядом со своим и негромко, но уверенно сказал: — Прошу, садись. Ифакат на секунду замерла. — Это не… обязательно, — тихо произнесла она. — Для меня — обязательно, — ответил он, глядя прямо в глаза. Несколько секунд — тишина, потом она всё же подошла и села. Халис бережно задвинул стул, сам сел рядом. За столом снова заговорили, но почти все — с краем глаза — следили за ними. Халис же смотрел на Ифакат уверенно, с той спокойной любовью, что не требует слов. Она — старалась не встречаться с его взглядом, но от тепла в груди не могла избавиться. — Приятного аппетита, — сказал Халис. И семья начала трапезу. Прошло минут десять. В дверь столовой постучали, и вошёл Кадир ага. В его походке чувствовалась военная выправка и уважение к дому, но в глазах — что-то личное. Кемаль мгновенно поднялся. — Отец… — произнёс он. Лейла удивлённо обернулась, Зехра тоже вскочила. — Я, сынок…