Хозяйка

„Теряя близких тебе людей, ты теряешь частичку своей души…“

©Валерия (1968 год)

Утро наступило быстро. Ифакат проснулась раньше обычного — тревога не давала покоя. Предчувствие было нехорошим, и дело, конечно же, было в Лейле. Девочка всего два дня назад узнала правду: её отец — сам Халис Корхан. Эта новость слишком великая ноша для юной девушки, а упрямый характер дочери Ифакат делал ситуацию ещё опаснее. Вернувшись в Стамбул, Ифакат первым делом поговорила с Кемалем и строго-настрого велела ему следить за Лейлой. Зять заверил, что будет рядом, но сердце матери всё равно не находило покоя. Сразу же после пробуждения она потянулась к телефону и набрала номер дочери. Лейла ответила почти мгновенно, её голос звучал бодро и уверенно. — Как ты, дочка? — осторожно спросила Ифакат, стараясь уловить малейшую фальшь в её интонации. — Очень хорошо, мама, — беззаботно отозвалась Лейла. — Сегодня мы с Кемалем поедем на фирму. Ифакат на миг прикрыла глаза, облегчённо выдохнув. Кажется, пока всё спокойно. Она пожелала Лейле хорошего дня и, положив трубку, попыталась заглушить тревогу, которая всё равно не уходила из груди. *** Халис стоял напротив высокого окна, неподвижно глядя на воды Босфора. Волны текли одна за другой, точно время, которое он столько лет тратил впустую. Сегодня всё должно измениться. Сегодня он избавит семью от тяжёлого груза в виде Хаттуч и вернёт в особняк ту, кто по праву должна быть хозяйкой империи Корханов. Ту, что достойна этой власти. Ту, которую он любит. Ту, ради которой готов признать: даже великий Халис ага тоже ошибается. Он был готов принять и исправить свою вину, ведь речь шла о женщине, которой он дышал полной грудью, за которую был способен разорвать любого, кто осмелится косо взглянуть на нее. О женщине, что исцеляла его одним лишь присутствием. О матери его детей. О той, кого он любил до бесконечности. О его Ифакат. Ифакат Корхан. В комнату почти неслышно вошёл Латиф ага. — Всё готово, ага, — почтительно произнёс он. Халис коротко кивнул, и, поправив пиджак, направился к дверям. Сегодня он положит конец преисподней, которую сам же некогда сотворил. И вновь вернёт своему дому райскую обитель. Латиф, дождавшись, пока ага покинет особняк, медленно достал телефон. Его пальцы набрали давно сохранённый номер. Да, именно её. Лейлы Яман. Он давно догадался: девчонка не просто так всё время держалась возле госпожи Ифакат. Втайне от Халиса он докопался до истины. Лейла — дочь. Дочь Ифакат и Халиса. Двадцать один год назад Хаттуч отняла у них ребёнка. После пары гудков в трубке раздался молодой, звонкий голос. — Госпожа Лейла, это Латиф бей, — строго произнёс он. — Сегодня вечером вы должны быть в особняке Корханов. У Халиса аги будет очень важное объявление. Лейла на секунду замолчала, но всё же согласилась. Их прощальные слова прозвучали почти холодно, но для Латифа в них было главное: дочь властелина и хозяйки приедет. *** Серкан и Суна вышли из здания суда. Холодный ветер словно подчёркивал серьёзность момента. Сегодня они подали заявление о разводе. Всё произошло без криков, без скандалов — слишком давно решение созрело в обоих. Оставалось лишь сказать семье. Они ещё несколько дней назад договорились: имущество делить не будут. Разойдутся мирно, как друзья, сохранив уважение. Сегодня же Суна первой нарушила тишину: — Спасибо, Серкан, — её голос дрогнул, но улыбка была спокойной. Он лишь кивнул, принимая благодарность, и они попрощались. Суна, не оглядываясь, направилась к машине, что ждала её у тротуара. За рулём сидел Кайя. Их взгляды встретились на миг, и Серкан коротко кивнул ему — не более. Когда машина с Суной уехала, Серкан тоже направился к своей. Но в тот же миг взгляд его зацепился за знакомую фигуру. Мужчина в дорогом костюме, с папкой в руках. Адвокат деда. Что он здесь забыл? Серкан сжал ключи в руке, открыл дверь автомобиля и уселся за руль. Мысли не отпускали. Неужели у деда какие-то проблемы? Завести мотор оказалось легче, чем отогнать сомнения. Серкан решительно выехал со стоянки, но в голове уже крутилось одно: вечером он непременно спросит у деда, что это значит. *** Халис ага вновь остановился у двери дома Ифакат. Его сердце билось так, словно он снова был юношей, впервые пришедшим к своей возлюбленной. Он нажал на звонок. Спустя пару секунд дверь открылась. На пороге стояла она. Сонные глаза, лёгкий румянец на щеках, изумрудный халат поверх тонкой ночной рубашки. Взгляд Халиса невольно потяжелел, а мысли понеслись вихрем. Как же хотелось прижать её к себе, до боли, до хруста костей… и жадно расцеловать. — Что ты здесь делаешь? — голос Ифакат был холоден, но в нём всё же звучала усталость. — Я хочу поговорить. Позволь мне войти… — тихо сказал Халис и добавил: — Я всё знаю про Эдже. На миг в глазах Ифакат мелькнула тревога. Но спорить было бессмысленно. Она нехотя отступила, пропуская его внутрь. Закрыв дверь, Ифакат мысленно ругала себя за неосторожность. Он не должен был узнать. Не сейчас. Они оказались в гостиной. Ифакат села напротив, скрестив руки, словно возводя барьер. — У вас есть пять минут Халис ага, — холодно произнесла она. Халис кивнул, опустив взгляд на её тонкие пальцы, а затем поднял глаза: — Я безумно скучал. Эти дни показали мне одно: ты — мой смысл жизни. Ты и наши дети. Без вас я не могу дышать. Да, я знаю про Эдже… и хочу, чтобы она росла, зная правду. Чтобы носила фамилию Корхан. В его голосе прозвучала боль, горечь и мольба. — Прости меня, Ифакат. Я был неправ. Я совершил слишком много ошибок. Мне жаль. Он потянулся к ней, но она подняла ладонь, остановив его. На губах уже рождались слова, но их перебил звонкий голос: — Мамочка, я уже проснулась! В комнату вбежала Эдже. Халис замер. В груди защемило. Девочка была точной копией Ифакат, но глаза… глаза принадлежали его матери. Эдже подбежала к матери и уселась к ней на колени. — Доброе утро, малышка, — прошептала Ифакат и поцеловала её в лоб. — А кто это? — любопытно спросила Эдже, указывая на мужчину. — Это Халис. И он уже уходит, — сухо ответила Ифакат. — Пусть останется! — капризно заявила девочка. — Мама вкусно готовит менемен. Халис улыбнулся, впервые за утро искренне. — Я знаю… Я пробовал. Он повернулся к Ифакат, и в его голосе звучала твёрдость: — Сегодня вечером в особняке будет объявление. Я очень прошу тебя прийти. Это важно. — Я… — Ифакат хотела отказать, но он вновь посмотрел на неё с той самой мольбой. Она лишь кивнула. Халис поднялся, наклонился к дочери и, осторожно взяв её маленькую ручку, поцеловал. — Хорошего дня, госпожа Эдже. Затем его рука коснулась руки Ифакат. Она хотела вырваться, но Эдже решительно вложила мамину ладонь обратно. — Мамочка, он просто пожелает тебе хорошего дня, — сказала девочка серьёзно. Ифакат растерянно замерла. Халис чуть наклонился, коснулся её руки губами и прошептал: — Хорошего дня, Ифакат. И, не оглядываясь, вышел. Ифакат ещё секунду смотрела ему вслед. Но звонкий голос дочери вернул её к реальности: — Мамочка, я кушать хочу! Она выдохнула и погладила волосы девочки. Да, пора готовить завтрак. Но мысли всё равно были там — у двери, за которой только что ушёл Халис. *** Вечер опустился на Стамбул неожиданно быстро. Ифакат сидела в машине, крепче прижимая пальцы к подлокотнику. Ей не хотелось ехать в этот особняк, в эти стены, где было пролито столько слёз… Но просьба Халиса, его взгляд, его голос — слишком многое внутри неё шептало, что нужно быть там. Тем временем у ворот уже остановилась другая машина. Лейла и Кемаль. Именно в тот миг, когда Лейла вышла, автомобиль Ифакат подъехал следом. Сердце женщины сжалось от тревоги. Она, не раздумывая, выскочила и почти бегом направилась к дочери. — Лейла… что ты здесь делаешь? — мягко, почти шёпотом спросила она. — Меня пригласил Латиф бей, — растерянно ответила девушка. — А ты? — Халис ага, пригласил. — Халис сделает, важное заявление, — почти в один голос произнесли они и удивлённо посмотрели друг на друга. Молчаливый Кемаль шёл рядом, поддерживая обеих женщин. Внутри особняка уже собралась семья. Как только Халис увидел Ифакат — его лицо осветилось такой искренней радостью, что казалось, он помолодел на десятки лет. Он не видел никого вокруг, только её. Лейла и Кемаль остались для него словно в тени. Зато Хаттуч заметила всё. Заметила и Лейлу, и Кемаля, и взгляд Халиса. И злость в ней закипела, как никогда. Буквально час назад ей позвонила знакомая юрист и сообщила, что Халис подал на развод. Она до последнего надеялась, что это ошибка. Но теперь, глядя на рыжую бестию и её дочурку, надежды рухнули. Халис вышел вперёд. Его голос прозвучал твёрдо, уверенно: — Я долго думал. И принял решение. Мы с Хаттуч разводимся. Мы не сошлись характерами. Шёпот пронёсся по залу. — А Ифакат… если пожелает, может вернуться в особняк. Забрать управление империей Корхан в свои руки. И… — он сделал паузу, глядя прямо в глаза Ифакат, — управление моим сердцем. В зале повисла тишина. Никто не успел ничего спросить. Все взгляды обратились на Хаттуч. Она стояла с пистолетом. Никто даже не заметил, как она отошла в сторону и взяла оружие. Её глаза горели безумием. — Нужно было избавиться от этой рыжей стервы ещё три года назад! — выкрикнула она и нажала на курок. — МАМА! — в один голос закричали Серкан и Лейла. И в тот же миг Лейла, стоявшая ближе всех, успела закрыть собой Ифакат. Раздался глухой удар. Девушка медленно начала оседать на пол. — ЛЕЙЛА! — закричала Ифакат, ловя дочь вместе с Кемалем. Пуля вошла в тело девушки, а вокруг всё закружилось. Серкан уже судорожно набирал номер скорой помощи, голос его дрожал. Халис, побледневший, бросился к Ифакат, но взгляд женщины был прикован только к окровавленной дочери. — Держись, милая… только держись, прошу тебя, — шептала она, прижимая к себе окровавленную Лейлу. — Папа… мама… — прошептала Лейла едва слышно, и слёзы скатились по её щекам. Все забыли о Хаттуч. Она тихо, но быстро удалилась из особняка, воспользовавшись хаосом. Кемаль держал руку жены и шептал молитвы. Ифакат целовала её волосы и молилась о чуде. А в воздухе витал запах пороха, крики, плач и… начало конца для всех. *** Запах больницы ударил в нос и словно пробрал до костей. Ифакат стояла рядом с операционной, сжав кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Рядом стояли Халис и Кемаль. Последний, чувствуя, что матери и отцу Лейлы нужно поговорить, тихо отошёл в сторону. Халис, глубоко вздохнув, сделал шаг к Ифакат. Он осторожно положил ладонь ей на плечо. Она резко обернулась. В её глазах Халис увидел не только слёзы, но и ярость. — Сейчас на этом чёртовом операционном столе лежит твоя старшая дочь, Халис, — прошипела Ифакат. — Твоя дочь и ещё не рождённая внучка. И если они не выживут… — её голос дрогнул, но стал ещё страшнее, — я сначала заживо закопаю Хаттуч. А потом сожгу особняк Корханов. Вместе с тобой. Не выдержав, она со всей силы влепила ему пощёчину. Халис пошатнулся, но не ответил. Он только ещё раз посмотрел ей в глаза. Там горело столько боли, что даже его крепкое сердце сжалось. Его дочь… Эти слова пронзили его мозг, как молния. Лейла — их дочь. Та самая девочка, которую он считал погибшей. Та, которую он хоронил двадцать один год в своих воспоминаниях. Она жива. Она стоит рядом с ними, взрослая, сильная, с ребёнком под сердцем. И именно в неё выстрелила Хаттуч. Как?! Как она посмела? — в голове не укладывалось. Направить пистолет в сердце их ребёнка. В ту, кого Ифакат выстрадала и искала всю жизнь. В ту, о существовании которой он даже не подозревал. — Двадцать один год назад, — продолжила она, срываясь на крик, — эта женщина украла у меня дочь. Забрала мою девочку! И вот, когда я наконец-то нашла её… Хаттуч снова пытается её убить! Халис открыл рот, хотел что-то сказать, но Ифакат шагнула ближе, почти прижавшись к нему. — А знаешь, что самое страшное? — её голос дрогнул, но слова вонзались, как ножи. — Два года назад я ждала двойню. Я должна была родить сына и дочь. Но из-за аварии… из-за твоей идиотской ревности… мой сын умер. Мой ребёнок. Его убила Хаттуч. А вместе с ним умерла и я. Для всех. Халис застыл. Эти слова пронзили его хуже любого выстрела. Слова резали его душу. Он помнил тот день, помнил свои подозрения, которые грызли изнутри, помнил, как позволил ревности управлять собой. Но услышать, что его ребёнок погиб тогда — это было невыносимо. «Аллах… Я убил своего сына своими руками. А теперь Хаттуч хотела убить мою дочь. Что я сделал со своей жизнью? Что я сделал с их жизнями?..» Ифакат развернулась, собираясь уйти. Но вдруг остановилась, вновь обернулась — и без колебаний ударила его коленом в пах. Мужчина согнулся, стиснув зубы от боли. Он понимал — заслужил. Он выпрямился и взглянул на Кемаля, который готов был разнести больницу в клочья. В этот момент Халис впервые за долгие годы почувствовал себя чужим и ненужным. Но вместе с тем внутри родилось новое чувство: гнев. Лютый, ледяной, направленный на Хаттуч. «Она тронула мою дочь. Нашу дочь. Она умрёт. И умрёт страшно.» Халис достал телефон. Его голос был ледяным: — Найдите её. Сегодня же. Чтобы завтра я услышал только одно — она мертва. Они ждали. Время тянулось вечностью. Наконец дверь операционной открылась. Все бросились вперёд. — Как Лейла?! — первой выкрикнула Ифакат. Врач снял маску, усталый, но спокойный. — С госпожой Лейлой всё хорошо. — А ребёнок? — хрипло спросил Кемаль. — Беременность удалось сохранить. Но ближайшие недели будут критическими. Высокая вероятность выкидыша. Госпоже нужен полный покой. Кемаль закрыл глаза и только кивнул. Когда врач ушёл, Кемаль твёрдо сказал: — Господин Халис, госпожа Ифакат, езжайте домой. Я останусь здесь. Как только Лейла проснётся, я вам позвоню. Ифакат покачала головой — уезжать ей не хотелось. Но Халис мягко, впервые за многие годы мягко, взял её за руку и тихо сказал: — Ты нужна детям, Серкану и Эдже, и Лейле ты нужна здоровая. Пойдём. А рано утром приедем. Она сжала губы, но не оттолкнула его. И, к собственному удивлению, согласилась поехать с ним в особняк. А он всё это время молчал. Лишь в голове звучала одна мысль: Она жива. Наша дочь жива. И я не позволю никому больше её тронуть.