Хозяйка

«Знаете, что такое прозрение? Это когда перестаешь видеть то, чего нет.»

© Евгений Шестаков

В особняке Яманов царила особая атмосфера — напряжённая, но счастливая. Лейла вместе с Нур сидели в гостиной, у Лейлы на руках играл Мехмед, а Нур то и дело пыталась успокоить подругу, ведь та никак не могла скрыть волнения. Тем временем Кемаль встречал свою мать — госпожу Зехру. Строгая, но доброжелательная, настоящая госпожа: владелица сети автосалонов, сильная и независимая женщина. Когда сын впервые сказал, что хочет жениться, Зехра без колебаний приняла Лейлу. Слишком хорошо она помнила свои собственные войны с когда-то свекровью — госпожой Айсель, женщиной, что буквально брызгала ядом в сторону Зехры. Тогда, не выдержав, она вместе с покойным мужем покинула дом и обосновалась в отдельном особняке. Именно это прошлое сделало её мягкой к выбору сына. Она не собиралась повторять ошибок своей свекрови. Дети должны жить счастливо и отдельно — без чьих-то ядовитых вмешательств. Поэтому теперь госпожа Зехра была частым и очень желанным гостем у Кемаля и Лейлы. Для неё Лейла давно стала как родная дочь. Иногда женщина даже ловила себя на мысли, что Аллах всё же услышал её молитвы — дочка к ней пришла, пусть и в лице невестки. Зехра вошла в гостиную, величественная, но тёплая. Лейла, отпустив Мехмеда на диван, поспешила к свекрови: почтительно поцеловала руку и приложила её ко лбу, а затем они обнялись крепко и искренне, как мать и дочь. — Мама Зехра, я так волнуюсь… — призналась Лейла, чуть отстранившись. — А вдруг моей маме здесь не понравится? Зехра мягко улыбнулась и погладила её по щеке. — Глупенькая, — сказала она тепло. — Госпоже Ифакат здесь понравиться. Я уверена, что она увидит, как сильно мы любим тебя. И в этот момент по дому раздался звонок в дверь. Звонкий, словно отзвуки судьбы. Лейла переглянулась с Кемалем. Сердце девушки бешено колотилось, а Кемаль сжал её руку, молча поддерживая. Они пошли вместе, шаг в шаг, встречать женщину, чьё появление должно было перевернуть их мир. За дверью ждала сама госпожа Ифакат. *** Уже спустя час в доме Яманов царила теплая и по-настоящему домашняя атмосфера. За большим столом стояла тарелка за тарелкой, бокалы с вином наполнялись снова и снова. Разговоры то и дело переходили с серьёзных тем на шутки, и смех перекликался с уютными паузами. Ифакат и Зехра неожиданно для всех нашли общий язык с первых же минут. Казалось, две сильные женщины сразу узнали друг в друге равных. То и дело они обменивались взглядами, перебрасывались шутками и смеялись, будто были старыми подругами. Лейла смотрела на них и не могла поверить, что её мама и свекровь так быстро поладили. Омер в какой-то момент извинился и вышел — сослался на срочный звонок. Но Ифакат, даже продолжая поддерживать разговор, заметила кое-что странное. Каждый раз, когда её взгляд случайно останавливался на маленьком Мехмеде, сердце сжималось. Что-то в этом мальчике было… слишком знакомое. Его глаза, манера улыбаться — всё это слишком напоминало Серкана в детстве. «Нет, нет… этого не может быть», — мысленно отгоняла она эти мысли, делая вид, что ничего не замечает. Но груз сомнений продолжал царапать её сердце. Под конец ужина, когда смех немного стих, а чай уже почти остыл, Ифакат повернулась к дочери: — Лейла, госпожа Зехра, Нур у меня есть предложение. — Она заговорила тем самым мягким, но решительным голосом. — Поехали со мной в Антеп. Я хочу, чтобы Лейла познакомилась со моей тётей. Да и мы с вами лучше узнаем друг друга, развеемся, отдохнем. И, конечно, мы возьмём с собой мою лучшую подругу — Гюльгюн. Лейла удивлённо распахнула глаза, а потом её лицо озарилось радостью. — Правда, мама? — она чуть не подпрыгнула от счастья. — Конечно, я хочу! Зехра, одобрительно улыбнулась: — Я с удовольствием, как раз есть парочку свободных дней. Нур, также радостно согласилась: — И я за, мы так давно с Лейлой вместе никуда не ездили. Да, и Мехмеду будет полезно. — Вот и отлично, — с улыбкой подытожила Ифакат. — Думаю, эта поездка станет для нас чем-то особенным. — А меня спросить не хотите? — наигранно возмутился Кемаль. — Сынок, ты сидишь? Вот и сиди, а нам развеяться надо, посмотришь за домом и бизнесом. — смеясь ответила Зехра. Вся семья тут же залилась смехом. Нур, слушая их, только улыбнулась, но внутри уже понимала: грядёт новое приключение. И не простое — а такое, которое изменит многое. Их действительно ждала дорога, полная открытий, встреч и, возможно, опасных тайн. *** Тем временем в особняке Корханов царила гнетущая тишина. Даже стены, казалось, дышали холодом и недоверием. Слуги ходили на цыпочках, боясь лишний раз задеть взглядом Халиса агу. В его доме уже давно не звучал настоящий смех — лишь шелест шагов и глухие разговоры. Латиф, привычно склонив голову, вошёл в кабинет хозяина. Халис ага сидел в массивном кресле у окна. Его взгляд был прикован к темнеющему саду, но мысли блуждали далеко за его пределами. Морщины на лице словно углубились, и казалось, что старик вот-вот сломается под тяжестью собственных воспоминаний. Некоторое время в комнате стояла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Наконец, Халис заговорил низким, хриплым голосом: — Латиф… — он не обернулся, всё так же глядя куда-то вдаль. — Найди всё. Понял? Мне нужно знать… всё, что происходило с Ифакат за эти два года. Каждую деталь. С кем, где, как она жила. Латиф, как всегда бесстрастный, едва заметно кивнул. — Будет сделано, ага. Он развернулся и бесшумно покинул комнату, а Халис остался один. Мужчина тяжело провёл рукой по лицу и закрыл глаза. В груди ныло и жгло. «Почему ты вернулась, Ифакат?.. — думал он. — Почему именно сейчас?..» Он попытался убедить себя, что дело лишь в бизнесе, в угрозе семье, в гордости Корханов. Но сердце не слушалось. Всякий раз, когда он вспоминал её смех, её глаза, её упрямство — всё остальное теряло смысл. Вся Ифакат — её образ, её голос, её присутствие — снова и снова рвала его старое сердце на части. *** Утро мягко спустилось на Стамбул, золотя крыши и окрашивая море розовым сиянием. В особняке пахло свежесваренным кофе и теплом. Ифакат сидела за большим столом, облокотившись на ладонь, напротив неё — верная подруга Гюльгюн, с улыбкой укачивающая на руках маленькую Эдже. — Ну что, госпожа, скажи честно, — с прищуром пошутила Гюльгюн. — Улыбка твоя уж слишком загадочная. Что-то явно на уме. Ифакат на миг замолчала, вдохнула аромат кофе, будто собираясь с духом. — У меня есть дочь, — произнесла она ровным голосом. Гюльгюн рассмеялась и качнула на руках Эдже. — Спасибо, что просветила, а то я не заметила, — хмыкнула она. Но Ифакат посмотрела на неё так серьёзно, что улыбка мгновенно сошла с лица подруги. — Я не про Эдже, Гюльгюн. У меня есть ещё одна дочь. Ей двадцать один год. И… она от Халиса. Гюльгюн от неожиданности приоткрыла рот и чуть не выронила чашку. — А-а-а… — только и смогла протянуть, а потом, ошарашенно переводя взгляд с Ифакат на Эдже, выдохнула: — Можно мне 50 грамм? Ифакат расхохоталась, откинувшись на спинку кресла. — Я знала, что ты именно так отреагируешь, — сквозь смех сказала она. И уже спокойнее, медленно, но подробно, поведала всю историю — от момента разлуки до встречи с Лейлой, о том, как девочка выросла без неё и как теперь они снова вместе. К концу рассказа Гюльгюн сидела молча, переваривая услышанное. Потом хмыкнула и, приподняв бровь, пошутила: — Ну всё, выкладывай до конца. Нет ли у тебя где-то ещё взрослого сына или дочки? Может, у нас тут целый клан? Ифакат хитро усмехнулась и покачала головой: — Нет. Но есть кое-что другое. Поехали со мной, Лейлой, её лучшей подругой Нур и свекровью в Антеп. Познакомлю вас с моей тётей. Глаза Гюльгюн загорелись живым любопытством. — Конечно поеду! Ты же знаешь, я за любую авантюру. Женщины обменялись улыбками и вновь вернулись к кофе. Утро продолжалось тихо и уютно, но в воздухе уже витал предвкушение — впереди их ждало путешествие, которое могло изменить многое. *** Тем временем в особняке Корханов, казалось, зарождался настоящий переворот. В коридорах стояла тишина, только тяжёлые часы на стене мерно отсчитывали время. Латиф медленно открыл дверь в комнату Халиса-аги. Тот, как и в последние дни, сидел напротив огромного окна, сгорбившись, и вглядывался в даль, будто хотел разглядеть ответы в самом горизонте. Даже не обернувшись, Халис тихо произнёс: — Говори, Латиф. Латиф почтительно склонил голову, собираясь с силами: — Ага… Мне удалось кое-что выяснить. Два года назад госпожа Ифакат покинула Стамбул. Она уехала в Италию… сменила фамилию. Халис слегка повёл плечом, но лицо его оставалось каменным. Латиф продолжил, понижая голос: — И там… у неё родилась дочь. В ту же секунду пальцы Халиса сжались в кулак на подлокотнике кресла. Его взгляд впервые метнулся к Латифу, глаза загорелись тревогой. — Родилась? — голос дрогнул. — Дочь? — Да, ага, — подтвердил Латиф. — Её зовут Эдже. На миг в комнате повисла тягучая тишина. Халис закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Его сердце колотилось, словно пытаясь вырваться наружу. Два года назад… Эдже… Мысли пронзили его разум, и в груди защемило так, что дыхание перехватило. Неужели?.. А если?.. — И ещё, ага, — осторожно добавил Латиф, — вскоре после рождения девочки госпожа Ифакат стала партнёром Омера Унала. Но… между ними ничего нет. Они друзья детства. Встретились случайно. Халис нахмурился, но уже не слышал последних слов. Внутри него билось одно — эта девочка может быть его дочерью. Латиф видел, как потяжелело лицо аги, и решился наконец сказать то, что должен был сказать ещё почти три года назад. Голос его дрогнул: — Госпожа Ифакат… Латиф вновь умолк. Но молчание в комнате становилось невыносимым. Халис, до этого сидевший в тяжёлой задумчивости, резко вскинул голову и прикрикнул: — Договаривай, Латиф! Старый дворецкий тяжело вздохнул и, опустив глаза, заговорил: — Госпожа Ифакат… она всегда была верна вам, ага. Всегда. Почти три года назад, когда Сейран устроила скандал и заявила, что у Ифакат роман с Орханом — это была ложь. Да, действительно, в ту ночь господин Орхан приходил к ней. Но… она сказала ему, что если он ещё раз осмелится явиться или даже посмотрит на неё — она тут же всё расскажет вам. Халис медленно выдохнул, на его губах появилась кривая, горькая улыбка. — Я всегда знал, Латиф… — произнёс он низким голосом. — Знал, что ты догадываешься про меня и Ифакат. Он сжал кулаки. — То, что с Орханом оказалось ложью, — хорошо. Но… Шехмуз? Латиф усмехнулся, покачав головой: — Те фотографии с Шехмузом — скорее всего блеф, ага. Я сам видел, как она вышла вечером из его машины. И слышал, как он сказал: «У нас бы могло что-то получиться». Но она перебила его… и твёрдо сказала, что её сердце и верность отданы другому. Сердце Халиса болезненно сжалось. Он сжал подлокотники кресла так, что побелели пальцы. — В ту же ночь… — продолжил Латиф осторожно, — вы сильно напились. Возможно, вы не помните, ага… но тогда вы провели ночь с госпожой Ифакат. Халис резко поднял глаза, в них мелькнуло потрясение. — А утром… её обида вернулась. Дальше вы и сами знаете, ага. И тут Халиса будто молнией пронзило. Его дыхание участилось, в груди поднялась волна боли и гнева — но уже не на Ифакат, а на самого себя. — Значит… всё это время… — выдавил он, — все эти два года… была ложь? Он закрыл лицо рукой. Взгляд потемнел, в голосе прорезалась горечь. — Я… старый дурак. Своей дуростью лишил себя любимой женщины… и дочери. — Нет, ага, — твёрдо ответил Латиф. — Вы не дурак. Вы просто… любили. И из-за этой запретной любви совершили слишком много ошибок. Он выдержал паузу и посмотрел Халису прямо в глаза: — Но, кажется, именно сейчас пришло время всё исправить. Время сделать запретную любовь — законной. Халис медленно поднялся с кресла. Его лицо налилось решимостью, в глазах загорелось пламя, которое давно угасало. — Да, Латиф… — произнёс он твёрдо. — Пора. Пора всё неправильное уничтожить, а правильное возродить.