Хозяйка

«Какова мать, такова и дочь.»

Вечер продолжался. Музыка лилась мягкими волнами, официанты сновали между столами, гости беседовали, обсуждая и отель, и её — ту самую женщину, что только что вышла на сцену. Но в этом море людей, двух из них всё это не касалось. Ифакат и Халис стояли лицом к лицу. Возле Ифакат стоял Омер — её деловой партнёр и давний друг, с интересом рассказывая что-то Халису о новых проектах, сотрудничестве, цифрах. Но ни один из них не слушал. Все слова исчезли. Остались только взгляды. Халис смотрел, словно пытаясь убедиться, что это не мираж, не призрак. Что это действительно она — та, кого он когда-то называл своим сердцем. В его взгляде было отчаяние, боль, сожаление. В её — презрение, горечь, железная выдержка. Омера позвали, он извинился и ушёл. И вот они остались наедине. Наконец. Халис заговорил первым. Голос — хриплый, надломленный. — Ты жива… Ифакат, слегка вскинув подбородок, усмехнулась с ледяной иронией: — Не дождёшься. Он сглотнул. Сделал шаг ближе, будто каждый шаг к ней давался с болью. — Я скучал… — произнёс он едва слышно. Она склонила голову чуть вбок, наблюдая за ним, как хищница. — Неужели твоя новая жена не смогла встать на моё место? Халис печально улыбнулся, его лицо будто смягчилось на секунду: — Только сейчас понял… Ты незаменима, Ифакат, — помедлив мужчина продолжил — Ты сделала каре… Где-то глубоко внутри у неё дрогнуло. Сердце рванулось. Но вместо того, чтобы показать это, она пожала плечами и ответила: — Волосы хранят воспоминания. Она провела рукой по своей короткой стрижке. — Я обрезала то, что не хотела помнить. Он смотрел, не мигая. Словно боялся, что она снова исчезнет. Она выдержала паузу. — Прошу меня извинить. Я должна вернуться к гостям. Развернулась на каблуках, глаза блеснули, и только одна слеза скатилась по её щеке. Она тут же вытерла её — резко. Не из слабости. А чтобы не мешала видеть врага. Она шла, вбирая взгляды гостей, как солнечный свет — спиной прямой, шагом королевы. И вдруг — столкновение. Хаттуч. Ифакат сразу улыбнулась — широко, с ядом. — Не ожидала меня увидеть? А я ведь умею удивлять. Хаттуч злобно прищурилась. Голос — с давлением: — Жива ты или нет, всё равно ты не вернёшь себе прежнее влияние. Всё кончено. Ифакат засмеялась. Громко, открыто, по-женски хищно: — Милая, — она склонила голову, — я уже вернула своё влияние. И не просто вернула. Я пришла в тысячу раз сильнее. — И знаешь, что самое интересное? — она наклонилась чуть ближе, — Я теперь не просто тень в этом доме. Я шторм. Она расправила плечи и пошла мимо, не удостоив Хаттуч даже взгляда на прощание. В зале мелькнул знакомый профиль. Ифакат направилась к Гюльгюн, своей соратнице, своей подруге. Битва только началась. *** Ифакат, направляясь к Гюльгюн, не сразу заметила, что в зал зашли Серкан и Суна. А вот он — Серкан — заметил мать сразу. Его сердце будто сжалось, и он, забыв обо всём на свете, бросился к ней, почти бегом сокращая расстояние между ними. — Мама!.. — позвал он, когда был уже совсем рядом. Ифакат вздрогнула, словно её вырвали из другого мира. Повернувшись, она застыла. На её лице появилась искренняя, тёплая улыбка, и в тот же миг глаза наполнились слезами. Слёзы щемящей радости. — Серкан… — прошептала она и шагнула ему навстречу. Они обнялись. Крепко, с силой, словно боялись снова потеряться. Слов не было — одни эмоции. Но потом Серкан чуть отстранился и посмотрел ей в глаза. — Что происходит? Где ты была? Почему ты не сказала мне ничего? Как ты вообще… — он засыпал её вопросами, будто боялся, что она снова исчезнет. Ифакат мягко приложила ладонь к его щеке и тихо сказала: — Мы обязательно поговорим. Я тебе всё расскажу, сынок. Но… не здесь. Позже. Хорошо? Он кивнул, всё ещё не отпуская её руку. Улыбнулся — по-настоящему, с облегчением. Ифакат улыбнулась в ответ, и в этот момент между ними будто восстановилась старая, невидимая нить. Они повернулись к Гюльгюн. Та наблюдала за ними, не веря в происходящее. Суна — всё ещё потрясённая — последовала за ними, не сводя глаз с Ифакат. В её голове звучал только один вопрос: что, чёрт возьми, происходит? *** Вечер закончился быстро. Ифакат ушла первой, взяв с собой Гюльгюн. С Серканом она обязательно поговорит завтра. Ифакат уверенно вела машину, пока Гюльгюн её отчитывала: мол, надо было заранее сказать, что она приедет. И вообще — с кем сейчас Эдже? — Это был сюрприз, — оправдывалась Ифакат, — и, согласись, получился неплохой. А Эдже вместе с Султан. — С кем? — удивлённо спросила Гюльгюн. — С Султан, — ответила Ифакат. — Она почти сразу после моего отъезда уволилась из особняка. Ну, ты и так это знаешь. — И ты с ней поддерживала связь? — спросила Гюльгюн. — Да, до своей фальшивой смерти, — спокойно сказала Ифакат. — А пару дней назад я её позвонила и предложила работать со мной. Султан долго не могла поверить, что я жива. Лишь при встрече окончательно убедилась, — с лёгким смехом добавила она. — Мне не терпится увидеть Эдже, — сказала Гюльгюн. — Она, наверное, так выросла. Ифакат улыбнулась, глядя вперёд. *** Утро в Стамбуле выдалось солнечным и ясным. Лейла, стоя у машины, глубоко вдохнула и выдохнула. Сердце билось как бешеное. Она села за руль, и, собравшись с духом, наконец-то нажала на газ. Сегодня она едет к ней. К Ифакат. К матери. В голове крутились сотни мыслей, сменяя друг друга каждую секунду. «Я нашла свою маму. А если она не захочет меня видеть? А если скажет, что я ей не нужна? А если…» Слишком много этих «если». Но решение было принято. Обратного пути не было. Ифакат должна узнать. Она должна знать, кто перед ней. Кемаль настаивал поехать вместе, но Лейла была непреклонна: — Нет, любимый. Это мой разговор. Моя мать. *** Тем временем в доме Ифакат царила тишина. Женщина, стояла в гостиной с чашкой крепкого кофе в руках, глядя в окно на противоположный берег Босфора. Там, за волнами, стоял особняк Корханов. Проклятое место. На полу, играя с головоломкой, сидела Эдже. Она что-то увлечённо бормотала себе под нос, стараясь совместить разноцветные детали. Султан ушла ещё с утра — Ифакат устроила её работать в своём отеле. Надёжный человек, её правая рука. Мысли невольно унесли Ифакат назад — к прошлому, к лицу Халиса. К тому самому взгляду, полному страха, боли, удивления. Он тогда чуть ли не Аллаху душу отдал, увидев её. «Неужели он всё это время…? Нет. Он просто не ожидал. Иначе…» Дз-з-з-з-з — звонок в дверь прервал ход её мыслей. Ифакат подскочила, поставив чашку, и поспешила к двери. На пороге стояла Лейла. Спокойная, собранная… с дрожащей улыбкой на лице. — Доброе утро, — сказала она. — Нам нужно поговорить. Ифакат застыла. — Лейла? — она моргнула, будто не веря глазам. — Не ожидала тебя увидеть. — А я… надеялась, что ты дома, — слабо улыбнулась Лейла. Ифакат сделала шаг в сторону, впуская девушку. — Проходи. На кухню. — И, оборачиваясь мысленно кверху, прошептала: — Только бы Эдже не появилась… Они молча прошли и сели напротив друг друга. Обе напряжённые. Ифакат скрестила руки, смотря прямо в глаза Лейле. — Я слушаю тебя. Лейла выдохнула. Закрыла глаза. Потом — открыла. Голос дрогнул, но она сказала: — Я… твоя дочь, мама. Словно кто-то выстрелил в грудь. Ифакат приоткрыла рот, глаза расширились. — Что ты сказала? — Я… твоя дочь. Та, что… та, что, как ты думала… умерла двадцать один год назад. — Нет… — прошептала Ифакат, — этого не может быть. Этого… Просто не может быть. Откуда ты это взяла? — Я всё узнала. От Хаттуч. От врача… — голос дрожал. — Ты… ты не бросала меня? Ифакат резко встала, глаза наполнились слезами. — Кто тебе сказал, что я бросила тебя?! Мне сказали, что ты умерла при родах! Мне сказали, что сердце твоё не выдержало… — голос её сорвался. — Я не выбирала это, Лейла. Я… я жила с этой болью всё это время. Лейла тоже поднялась. — Значит, ты не знала?.. — по её щеке скатилась слеза. — Всё это время ты… страдала… Ифакат шагнула к ней. Нежно, дрожащей рукой вытерла слезу с её щеки. — Моя девочка… моя доченька… — прошептала она, заключая Лейлу в объятия. — Я вчера сама не могла поверить, что ты жива, — прошептала Лейла в ответ. — А я… я не верю, что вижу тебя перед собой… — слёзы лились у обеих. — Ты… ты жива. Ты моя… Они стояли, крепко обнявшись, будто стараясь наверстать двадцать один украденный год. *** Их прервал негромкий, но настойчивый детский плач. Лейла вздрогнула и удивлённо посмотрела на мать. — Ты… ты слышала это? — шепнула она. Ифакат спокойно взяла дочь за руку. — Идём, — сказала она с тем голосом, в котором было и спокойствие, и сила, и… нежность. Лейла, ничего не понимая, послушно последовала за ней. Они вошли в уютную, светлую гостиную, и Лейла чуть не оступилась. — Мама… — прошептала она, потрясённо глядя на маленькую девочку лет двух, что сидела на ковре и тихо всхлипывала. Ифакат подошла к ребёнку, нежно подняла её на руки. Девочка тут же обняла мать за шею, уткнулась в неё носом и затихла, будто именно этого и ждала. — Познакомься, — сказала Ифакат, повернувшись к дочери. — Это Эдже. Твоя младшая сестра. — Что?! — Лейла замерла. — Ты… у меня есть сестра? — Да, — тихо, но твёрдо сказала Ифакат. — Я никогда бы не бросила тебя, Лейла. Никогда. Эта девочка — ещё одно доказательство. Лейла смотрела на мать широко распахнутыми глазами, потом перевела взгляд на Эдже, и вдруг её лицо смягчилось. — Она такая красивая… — Вся в тебя, — улыбнулась Ифакат и поцеловала дочку в лоб. Через некоторое время они уже сидели втроём в гостиной. Эдже мирно играла, а Ифакат с Лейлой пили чай. Солнце клонилось к закату, заливая комнату золотым светом. — Мама, — осторожно начала Лейла, крутя в пальцах ложку. — Я так понимаю у нас с ней общий отец. Кто он? Ифакат помолчала. Потом тихо сказала: — Это не так важно, милая. Главное, что вы у меня есть. Я любила его… сильно. Больше этого тебе знать не нужно. Сейчас — нет. Лейла кивнула. Она почувствовала: не время лезть глубже. — Хорошо… — прошептала она. Помолчали. Потом Лейла глубоко вдохнула и сказала с мягкой улыбкой: — Мама… я тоже кое-что должна тебе сказать. Ифакат подняла брови: — Надеюсь, не сбегаешь снова никуда? — Нет, — засмеялась Лейла. — Наоборот… Я беременна. Ифакат застыла на секунду. А потом её лицо расплылось в нежной, искренней улыбке. — О, Лейла… моя девочка. — Она поднялась, подошла к дочери и крепко её обняла. — Я так счастлива за тебя. Она отстранилась, погладила дочь по щеке и добавила с лёгкой усмешкой: — А я-то думаю, чего это ты от кофе отказалась? Вот оно как… Лейла засмеялась, уткнувшись в мамину грудь. На душе у неё было так тепло, как не было уже много лет. Впервые за долгое время она почувствовала, спокойствие. Она дома. Она счастлива. *** А вот у Корханов всё было не так прекрасно. Особняк вновь погрузился в зловещую тишину, знакомую каждому его обитателю. Халис ага особенно зверствовал. Его громогласный голос разносился по мраморным коридорам, как пущенные ядра по полю бою. Даже Латиф, верный и наглый до костей, теперь передвигался на цыпочках, не смея лишний раз кашлянуть, не то что открыть рот. Хаттуч сидела у себя в комнате, мрачно уставившись в окно. Её строгий взгляд блуждал по саду, но в голове — вихрь. Всё внутри неё кипело. Не от злости даже, а от ярости, что так с ней поступили. Халис ага, этот старый волк, отстранил её от всех дел. Сказал с холодной насмешкой: — Невестки и сами справятся. Ты, Хаттуч, отдохни. Отдохни?! Он серьёзно? Она, что годами гналась за этой семьёй, а теперь должна сидеть сложа руки. «Нет уж,» — подумала Хаттуч, стиснув зубы. — «Я ещё свое возьму.» Она уже разбирала план мести по косточкам. Рыжая бестия — как она её называла — вновь появилась, и словно принесла с собой заразу. В доме стало душно, тревожно. Ифакат расправляла крылья, улыбалась, делала вид, что ничего не случилось, и это злило сильнее всего. «Хитрая лиса. Думаешь, выиграла? Рано радуешься…» Хаттуч выпрямилась, накинула шаль на плечи и, не оборачиваясь, бросила в пустоту: — Будет по-моему. А не по-рыжему. *** Лейла и Ифакат всё ещё сидели в мягком полумраке террасы, рядом стоял графин с водой и чайник, давно уже остывший, но никто не торопился уходить. Их разговор был слишком тёплым, слишком долгожданным, чтобы прерывать его из-за пустяков. Лейла смеялась, рассказывала что-то о детстве, Ифакат кивала, то и дело дотрагиваясь до её руки, словно не могла наглядеться. И вдруг зазвонил телефон. Лейла вздохнула, мельком взглянула на экран и с виноватой улыбкой подняла трубку: — Алло? Нур… Привет. Извини, я сейчас немного занята, — она метнула быстрый взгляд на мать, — но ты скажи, всё ли хорошо? Как Мехмед? Голос с другой стороны был почти неразборчивым, но по глазам Лейлы Ифакат поняла — всё в порядке. — Хорошо. Очень рада. Я перезвоню тебе позже, — с мягкой интонацией сказала Лейла и отключила звонок. — Кто это была? — Ифакат говорила легко, но взгляд её стал на тон теплее — и одновременно пристальнее. — Нур. Нур Озтюрк, моя лучшая подруга, — не стала скрывать Лейла. — Мы с ней еще с детства дружим. У неё сын, Мехмед. Ифакат чуть приподняла брови. — Озтюрк? — повторила она, как будто проверяя фамилию на вкус. — Ты имеешь в виду… ту самую Нур? Которая твой зам в компании Шанлы? Та которая встречалась с твоим братом Серканом? — Да. Это она Наступила короткая пауза. Ифакат смотрела куда-то в сторону сада, будто прокручивала в голове десятки событий сразу. Конечно, она помнила Нур. Красивая, упрямая, смышлёная. И взгляд — тот самый, каким женщины смотрят только на любимого мужчину в своей жизни. И этот взгляд бы на Серкана. Он был молод, когда встречался с Нур. И он, конечно же, думал, что Ифакат ничего не знала. Забавно. От неё невозможно было скрыть ни одно движение сердца. — У неё сын, — почти задумчиво проговорила Ифакат, глядя в темнеющее небо. — А твой брат… всё ещё вспоминает её. Даже после свадьбы с Суной. — Ты думаешь… — осторожно начала Лейла. — Нет, — оборвала Ифакат и тут же мягко улыбнулась. — Это не наше дело. Он взрослый мужчина. Но в её голосе был оттенок, который знала только Лейла — оттенок, когда Ифакат размышляла. Не исключала. Не отвергала. А просто собирала кусочки пазла. — Ты всё ещё думаешь о нём, да? — спросила Лейла вдруг, сменив тему. — О Серкане. — Я всегда думаю о своих детях, — ответила Ифакат с лёгким смехом. — Даже когда не хочу. Лейла кивнула и улыбнулась, и они снова продолжили говорить — о доме, о семье, о роботе. Но теперь между ними повис тонкий, невидимый шлейф — имя, мальчик, тайна, о которой никто не говорил вслух.