Хозяйка

«Лучшая месть — забвение, оно похоронит врага в прахе его ничтожества.»

©Бальтасар Грасиан

Утро выдалось хмурым и прохладным. Словно сама природа знала, что сегодня произойдёт нечто страшное. День свадьбы. День, когда Халис Корхан скажет «да» женщине, которую никогда не любил. День, когда Хаттуч наконец-то сядет на трон — только для того, чтобы быть с него сброшенной. Сегодня — день смерти империи Корхан. Ближе к обеду, особняк наполнился движением. Шумно, пышно, дорого. Слуги суетились, родственники сбивались с ног, а сама Хаттуч щеголяла в красном, будто невеста из страшной сказки. Тем временем, в доме Яманов Лейла стояла у зеркала. На ней было белоснежное, элегантное платье в пол, с открытой спиной и акцентом на талию. Безупречно. Символично. — Белое, как для погребения, — усмехнулась она. — Ведь это не свадьба, а конец. Конец и начало. Ее война начинается сегодня. Кемаль вошёл в спальню, уже готовый, и остановился, глядя на жену: — Ты готова? Лейла обернулась медленно, с такой же грацией, с какой тигрица выходит на охоту. — Вести войну? Я родилась готовой, — сказала она, надев серёжки. Он усмехнулся, нервно. Он-то знал, на что она способна. И хоть гордился ею — всё же не мог избавиться от чувства, что этот день войдёт в историю. И не обязательно как счастливый. Свадьба уже была в разгаре. Звучали скрипки, вино лилось рекой, а гости восхищённо обсуждали молодожёнов. В воздухе витала иллюзия счастья. Которая совсем скоро будет разбита на стёклышки. А тем временем… Ураган по имени Лейла Яман уже выехал. И сегодня она будет не просто свидетельницей. Она будет судьёй, присяжным и палачом. *** Музыка играла, бокалы звенели, все в особняке Корханов пело и сияло. Женщины — в лучших платьях, мужчины — в костюмах на заказ. Только никто ещё не знал, что на этой свадьбе один тост окажется смертельным для репутации. Кемаль и Лейла уже прибыли. Хаттуч не выпускала Лейлу из виду. Та же, в свою очередь, улыбалась своей «дорогой тётушке» с такой холодной грацией, что даже лёд в бокалах казался теплее. Тем временем Казым с лицом обречённого провожал по залу Нур, которую представлял как «нового заместителя директора». Очередь дошла до Серкана и Суны. Серкан замер. Вдох. Выдох. Глаза в шоке. — Нур?.. — едва выдохнул он. — Приятно познакомиться, — сухо сказала она, хотя они уже знали друг друга ближе, чем следовало. — С этого момента Корханы будут взаимодействовать с ней по вопросам новых магазинов, — вставил Казым. Серкан продолжал смотреть. Он не знал, что чувствовать. Смущение? Злость? Шок? Всё сразу. А Нур заняла своё место — прямо в поле зрения Серкана. И судя по её улыбке, она наслаждалась каждым мгновением. Ферит и Сейран, как всегда, дурачились. Фуат и Асуман мирно беседовали. А Орхан держал Гюльгюн за запястье, пытаясь удержать её от физического нападения на Хаттуч. Но ураган Лейла уже подбирался к эпицентру. Она наклонилась к Кемалю: — Пора. Он посмотрел на неё с тревогой. — Только аккуратно. — Аккуратно? Это не мой стиль, любимый, — прошептала она и направилась в центр зала. Она шла медленно, снимая туфли. Хаттуч напряглась. Все взгляды потихоньку переключались на неё. Лейла поднялась на стол, где стояла дополнительная посуда. Все стихли. — Можно на минуточку внимания? — сказала она звонко, глядя в лицо каждому. — Спасибо. Пауза. Пауза, как перед выстрелом. Пауза, как перед тем, как рухнет всё. — Моя дорогая тётушка Хаттуч… — начала Лейла с фальшивой нежностью. — Знаете, мне так жаль этот дом. Потому что вы — проклятье этой семьи. Вас интересуют только деньги и власть. Вы годами мечтали о фамилии Корхан. И вот получили её. Но какой ценой? Она медленно повернулась к Хаттуч. — Сначала Фазилет, теперь Ифакат… Да-да. Именно вы изгнали госпожу Ифакат. Потому что вам мешала женщина, которой доверяли. Которую любили. Вы хотели всё — и убрали всех на пути. Пауза. — Вы даже подстроили аварию, в которой погибли мои родители. Но знаете… всё возвращается. С громким звоном Лейла сбросила тарелку ногой. Потом ещё одну. И ещё. Гости ахнули. Кто-то вскочил. — Если Халис ага не остановит вас, то с этой семьёй будет то же, что и с этой посудой. Она сбросила бокал. Он разбился в дребезги. — Кстати, я уже неделю как генеральный директор компании «Шанлы-строй». Она повернулась к Казыму. — Семейка Шанлы, — она оглядела гостей, — больше почти ничего не имеет. Добро пожаловать в реальность. Она элегантно спрыгнула, Кемаль вовремя подхватил её. Она поцеловала его. Надела туфли. — Пойдём, любимый. Шоу окончено. Они двинулись к выходу. Халис ага грозно вскочил: — Музыканты! Играть! Всем продолжать веселиться! Музыканты начали играть. Снова шум, снова попытка вернуть праздник к жизни. Но вдруг… Свет погас. Всё погрузилось в кромешную тьму. *** Темнота царила в особняке, пока гости шептались, спотыкались и пытались включить фонарики на телефонах. Но кое-кто в этой темноте действовал быстро и уверенно. Лейла с Кемалем как раз приближались к выходу, когда заметили движение у щитовой, прямо у выхода на задний двор. Силуэт. Женский. Вроде знакомый. — Госпожа Гюльгюн? — окликнула Лейла. Силуэт дёрнулся, повернулся. И правда — это была она. С прической, на каблуках, но в руках явно был… отвёртка? — Лейла?! — удивилась Гюльгюн, нервно оглядываясь. — Я, — ответила Лейла и улыбнулась. — И знаете, я рада видеть, что в этой войне я не одна. — Я бы придушила эту проклятую ведьму прямо сегодня, — выплюнула Гюльгюн сквозь зубы. — Но пока я не придумала, где её закопать, хотя бы добавлю ей адреналина в старые кости. Они обе захохотали. Так, как смеются ведьмы перед шабашем. — Ну, удачи, госпожа Гюльгюн. И спасибо. — Лейла кивнула. — Не тебе одной прибивать Хаттуч, детка. И да… — Гюльгюн подмигнула. — Приятно, что кто-то наконец обнулил эту свадьбу. Они попрощались. Гюльгюн скрылась в темноте, возвращаясь в зал как ни в чём не бывало. А Лейла и Кемаль уже сидели в машине. Дождь моросил по стеклу, фары резали ночь. Лейла взяла его за руку. Кемаль посмотрел на неё. — Ты в порядке? — Я лучше, чем когда-либо, — прошептала она. — Это только начало. И я уже на сто шагов впереди. Она положила голову ему на плечо, и они уехали, оставляя за спиной рушащуюся империю, ревущую Хаттуч и хаос среди элиты. Империя Корхан была на волоске. А на сцену вышла новая династия. *** Ночной Стамбул был особенно холоден. Ветер с Босфора пробирался сквозь улицы, фонари дрожали, как будто чувствовали, что в этом городе этой ночью произойдёт нечто важное. Ифакат сидела за рулём, ехала быстро, но уверенно. На душе было муторно. Её отстранили. Какая-то проныра — Хаттуч — заняла её место. Смешно даже думать. Вечная тень, жалкая родственница, теперь называет себя госпожой Корхан. — Ну что ж… наслаждайся, пока можешь, — пробормотала Ифакат. — Потому что я всё равно вернусь. Я — Ифакат Корхан. А теперь у меня есть ещё двое причин, чтобы жить. Она невольно улыбнулась, положив руку на живот. Сердца её будущих детей билось внутри. Это грело. Это давало силы. Это напоминало, кто она есть на самом деле. И вдруг — оглушительный удар справа. Машина дёрнулась, как раненый зверь. Ифакат сжалась, инстинктивно прикрыв живот руками. — Нет… — только и успела выдохнуть она. Второй удар. Сильный, безжалостный. Машину отбросило вбок, голова Ифакат ударилась о стекло. Всё потемнело. Она потеряла сознание. А та чёрная машина, что врезалась в неё, скрылась в темноте. Без номеров. Без следов. Всё было сделано чётко. *** Тем временем, в зале снова заиграла музыка. Гости пытались делать вид, что ничего не произошло, но напряжение всё ещё витало в воздухе. Халис-ага сидел во главе стола с каменным лицом, бокал с вином оставался нетронутым. Рядом с ним — Хаттуч. Она склонилась чуть ближе к нему и тихо проговорила: — Халис… Лейла… она… она узнала, что её родители попали в ту самую аварию… на моей машине. И почему-то решила, что это я виновата в их смерти. Она печально вздохнула, глядя в пол, будто старалась изобразить сочувствие. — Я понимаю её, правда. Потерять родителей — это невыносимо. Особенно, когда ты ребёнок. Но я… я не делала ей зла. Это был несчастный случай. Просто… злосчастное стечение обстоятельств. Халис перевёл на неё взгляд. Его лицо оставалось жёстким, но в голосе прозвучала попытка сгладить всё: — Мы с тобой потом ещё поговорим. Спокойно. Без эмоций. Он медленно поднялся из-за стола и поднял бокал: — А пока… давай всё же закончим этот вечер, как и положено. Это наша свадьба. Пусть будет мир — хотя бы на одну ночь. Хаттуч кивнула, стараясь улыбнуться. Но в глубине её взгляда уже начиналась паника. Лейла оказалась опаснее, чем она думала. И если она продолжит в том же духе — всё может обернуться против Хаттуч. Очень быстро. *** Лейла и Кемаль спокойно ехали по мокрым улицам Стамбула. В салоне звучала приглушённая музыка, Лейла держала мужа за руку, её взгляд блуждал в окне. Она чувствовала, что сегодня что-то ещё случится. Что-то важное. Она просто знала. И тут… — Стой! — резко выкрикнула Лейла, напрягая всё тело. — Кемаль, останови! Он резко затормозил. Она уже открывала дверь, даже не дождавшись полной остановки машины. — Что случилось?! — растерянно бросил он, выходя за ней. — Машина… вон та… — указала она вперёд. — Я знаю эту машину… Вдруг её сердце сжалось. — Нет… — прошептала она, глаза расширились от ужаса. — Это она… Вспышки сирен, скорая, полиция, мокрый асфальт. И вот, в свете фар и мигалок, она увидела, как спасатели вытаскивают рыжеволосую женщину из покорёженного авто. — МАМА!!! — закричала Лейла, срываясь с места. Она бежала как будто сквозь воду — ноги вязли, дыхание рвалось в горле, дождь обжигал лицо. Но она бежала, не замечая никого — ни полицейских, ни врачей, ни прохожих. — Куда вы её везёте? — почти прокричала Лейла, хватаясь за каталку. — В ближайшую больницу, — коротко ответил врач, и тут же они продолжили двигаться. Кемаль, догнав её, схватил за плечи, силой оттаскивая назад: — Лейла! Лейла, успокойся. Мы поедем за ней. Быстро в машину. Лейла вырывалась, почти рыдала, но он крепко держал её. Она понимала — сейчас главное не паниковать. Они сели в машину и, как только двери захлопнулись, Кемаль тронулся следом за скорой. Лейла, не отрываясь, смотрела вперёд, будто боялась, что если отведёт взгляд — потеряет мать навсегда. — Только бы она выжила… — шептала она сквозь сжатые зубы. — Только бы она жила… Плевать на всё. Плевать, что она меня бросила. Я всё равно её дочь. Я — её. А она — моя. Слёзы стекали по лицу. — Я пройду через ад, если нужно. Но она не умрёт. Не сейчас. Не от этой мрази Хаттуч… А где-то позади уже начали шептаться тени. Потому что Лейлу Яман теперь нечего не сдерживает. Теперь она дьявол во плоти.