Хозяйка

«Прошлое не вернуть, но зато как его можно вывернуть!»

Марк Аврелий

Лейла наконец-то добралась до Антепа. Город, который пах пылью детства, сонцем миндаля й старыми тайнами. Девушка не теряя ни минуты, сразу направилась в больницу — ту самую, которую когда-то показывала ей тетя. — Вот здесь ты родилась, — говорила Хаттуч, — а родители… Погибли в аварии. Авария. Ну да, как и муж Ифакат. Слишком уж удобно. Лейла уверенно вошла в здание. После короткого и «денежного» разговора с регистратурой, ей разрешили заглянуть в старые архивы. Запах пыли, потрескавшиеся папки, и сотни историй — но нужна была только одна. Она рылась несколько часов, уже почти отчаявшись, пока наконец не достала последнюю папку с нужным ей годом. И бинго. Имя: Ифакат Чакыр. Фамилия девичья. Совпадает с той самой, что Лейла когда-то слышала от госпожи Фатьмы. Ифакат. Беременность. Роды. Дата: 24 марта 2003 года. В графе «ребёнок» — надпись, которая ударила по мозгам сильнее, чем любая правда: «ребёнок мёртв». Лейла будто застыла. Глаза вперились в серую больничную стену. Всего одна слеза скатилась по щеке. Всего одна, но такая тяжёлая. Она — мертва? Тогда кто Лейла? Сжав кулак, девушка заставила себя собраться. В карточке значилась фамилия врача. Она аккуратно свернула документы и, не раздумывая, спрятала в сумку. Пусть ищут. Пусть удивляются, что папка исчезла. Когда-нибудь. Не сейчас. Уже в регистратуре ей выдали адрес и номер врача. Оказалось, доктор всё ещё работает, хоть и не каждый день. Сегодня — выходной. Что ж… Лейла Яман едет домой к ней. Не как пациент. Не как дочь. А как буря, готовая снести всё, что врало ей 19 лет. *** Ферит и Сейран шли молча, тяжело ступая по мостовой, направляясь к небольшому кафе, где их уже ждала Пелин. Эта встреча должна была всё расставить по местам — беременность, разговор, правда или ложь. Но каждый шаг давался Фериту как под гнётом. Что-то внутри него зудело. Как будто пазл не складывался. Как будто кто-то безжалостно вырвал страницу из его памяти. Они подошли. Сухие приветствия, холодные взгляды, напряжение в воздухе. Ферит сел. И вдруг — щёлк. Как вспышка. Он вспомнил. Ту ночь. Пьяную до неузнаваемости. Он даже не смог толком раздеться. Он просто повалился на кровать рядом с Пелин и — всё. Провал. Он резко посмотрел на девушку. Взгляд его стал другим — холодным, насмешливым. — Ага, — хмыкнул он. — Нечего у нас не было, Пелин. Совсем нечего. Сейран удивлённо повернулась к нему, прищурившись. Пелин начала что-то лепетать о ребёнке, о будущем, о фамилии Корхан, о деньгах и социальной ответственности. Театральная речь, выученная заранее. Но когда она закончила, Ферит уже откровенно смеялся. — Ты по адресу ошиблась, Пелин. Я тогда просто вырубился. Да, мы пришли к тебе, но я лёг и сразу вырубился. А утром ты — сыграла спектакль. Я тогда поверил. А вот теперь — нет. Потому что вспомнил всё. Пелин побелела. — Врёшь. Всё было. Ты… — Мы можем сделать тест ДНК, если хочешь, — перебил её он. — Но я тебе не верю. И ты это знаешь. Пелин вскочила, хлопнула по сумке и, не сказав больше ни слова, выбежала из кафе. Ферит повернулся к Сейран, словно с победной ухмылкой. — Ну, вот и разобрались. Сейран схватила его за рубашку: — Ты не мог это раньше вспомнить, а?! — Ты что, ревнуешь, красавица? — протянул он с раздражающе обаятельной улыбкой. Сейран закатила глаза и направилась к выходу. А он — за ней. Похоже, бабник из особняка и правда начал меняться. Похоже, впервые в жизни Ферит Корхан по-настоящему любит. *** Лейла добралась быстро. Путь от центра Антепа до старенького дома в предместье занял не больше двадцати минут, но внутри неё будто прошёл целый век. Девушка напряжённо осматривала двор, словно чувствуя, что за этими невзрачными стенами кроется нечто судьбоносное. Она подошла к двери и позвонила. Её встретили быстро. Слишком быстро. Как будто ждали. — Вы, должно быть, Лейла? — пожилая женщина встретила её внимательным, пронизывающим взглядом. — Да… Лейла Яман, — ответила та, немного растерявшись. — Я нашла ваше имя в архивных записях и… мне очень нужно поговорить. Женщина, представившаяся как Айдан Ханым, пригласила её в дом. За чашкой чая, в тихой гостиной, Лейла наконец решилась. — Я нашла карту госпожи Ифакат Чакыр. Там указано, что она была беременна и родила в марте 2003. Но в карточке записано, что ребёнок умер. Я хочу знать правду. Прошу вас. Айдан тяжело вздохнула. В её взгляде промелькнуло сострадание, потом — решимость. — Ты уверена, что хочешь знать правду? Лейла кивнула. — Тогда слушай. Ифакат действительно родила. Девочку. Тебя. И она не умерла. В те годы было всё… сложно. Очень. Она… отказалась от тебя. Попросила оформить всё так, будто ты умерла. По документам — ты мертва. Но на самом деле… ты выжила. И тебя забрали. — Кто?.. — выдохнула Лейла. — Твоя тётя… Хаттуч. Она всё знала. И тогда же, в те дни, тебя забрала к себе. А теперь, Лейла, ты — стоишь передо мной. Ты — дочь Ифакат. Мир остановился. На несколько секунд — ни звука, ни мысли. — Это невозможно… — прошептала Лейла, но Айдан лишь утвердительно кивнула. — Это — правда. Ты её дочь, Лейла. Родная кровь. Чай остыл. В груди пульсировала боль, обида, тысячи вопросов. Лейла машинально поблагодарила Айдан и вышла на улицу. Она села в машину и рванула с места прочь от этого дома, прочь от прошлого, которое вдруг ворвалось в её настоящее, снося всё к чёртовой матери. Тем временем в доме Айдан набрала номер. — Всё, как ты просила, Хаттуч. Всё ей рассказала. Слово в слово. — Спасибо, Айдан, — ответила Хаттуч. Её голос был ледяным. — Теперь Лейла точно на моей стороне. Она усмехнулась. Уверенная в победе. Но как же она ошибалась. Лейла Яман была зла. Она чувствовала предательство. Боль. Ложь. Но в её сердце уже тлела новая сила. Это не конец. Это — только начало. Потому что за свою кровь, за свою мать, даже за ту, что когда-то отказалась от неё — Лейла сожрёт любого. А начнёт она с Хаттуч. *** Суна и Серкан ехали домой после долгого рабочего дня. В машине царила гнетущая тишина, будто каждый из них держал в себе бурю, боясь дать ей вырваться наружу. Свет от уличных фонарей мигал на стекле, отбрасывая отблески на лицо Суни, пока она напряжённо смотрела в окно. — Почему ты так странно себя ведёшь? — тихо спросила она, нарушая молчание. Серкан не сразу ответил. Его руки крепко сжимали руль, взгляд был прикован к дороге. — Всё нормально, — выдохнул он наконец. — Просто… дел много на работе. Устал. — Не в работе дело, Серкан, — голос Суни был холодным, но в нём чувствовалась обида. — Я видела, как ты разговаривал с той девушкой на улице. Кто она? Мужчина молчал, сжав челюсть. — Это… прошлое, — процедил он. — Нур. — Прошлое должно оставаться в прошлом, — жёстко сказала Суна, — а не разгуливать по улицам и дышать мне в затылок. Он резко повернул на просёлочную дорогу, остановил машину на обочине и повернулся к ней. — Ты хочешь правду? Хорошо. Правда в том, что я люблю тебя, Суна. Очень. А Нур… Да, она была частью моей жизни. Больной частью. Там было всё: любовь, боль, потеря. Я не горжусь этим. Но я не хочу снова туда возвращаться даже мыслями. Я не говорил тебе, потому что боялся потерять то, что у нас есть. Суна опустила взгляд. Внутри неё всё металось: ревность, обида, страх. Но и любовь. Она не ожидала такого откровения. Не ожидала увидеть в его глазах такую боль. В салоне машины вновь повисла тишина. Только звук дыхания и редкие удары дождя о стекло. Иногда молчание говорит громче слов. *** Ифакат, как всегда, провела вечер в комнате Халиса. Ужин был скромным, без лишних слов. Обсудив дела — они молча устроились на диване. Она положила голову ему на грудь, он обнял её за плечи. — Я люблю тебя, — вдруг произнёс он, целуя её в макушку. Ифакат усмехнулась, не поднимая взгляда. — Я знаю, — тихо ответила она, прижавшись ближе. Халис аккуратно приподнял её подбородок и, взглянув в глаза, потянулся за поцелуем. Как-то… осторожно. Будто сомневался, будто боялся. После того разговора про Орхана, в каждом прикосновении Халиса чувствовался холод. Ифакат, хоть и старалась не придавать значения, ощущала это кожей. Недоверие впиталось в его взгляд, в ласку, в слова. Даже когда они остались одни в темноте, и она лежала на его груди, слушая размеренное биение его сердца, — ощущение чуждости не покидало её. Его рука лежала на её спине — тёплая, привычная… и всё же чужая. Как будто не обнимал, а держал, не прижимал, а сдерживал. Ифакат закрыла глаза, надеясь, что утро принесёт спокойствие и тепло. Но она не знала — завтра всё изменится. Хрупкое доверие, что они строили годами, завтра разобьётся вдребезги. Стук в дверь. Письмо. Фото. Ужин с Шехмузом. Всё, что должно было остаться в прошлом, выйдет на свет.