Хозяйка

«Чем чудовищнее ложь, тем охотнее толпа верит в неё.»

©Адольф Гитлер

Уже давно была полночь. Ночь мягко опустилась на город, затянув улицы темнотой и тишиной. Только в доме Корханов всё ещё витал шлейф недавнего скандала. Ифакат сидела на диване, поджав под себя ноги, устремив взгляд в окно, где мерцали огни и колыхалось море. Лицо её было спокойным, почти безэмоциональным, но в глазах — буря. Мысли не давали покоя. В дверь тихо постучали. — Открыто, — без особого выражения сказала она. В комнату вошла Гюльгюн. Она медленно подошла, села напротив, какое-то время молчала, а потом тихо, почти шёпотом, спросила: — Это правда? То, что сказала Сейран… про тебя и Орхана? Ифакат подняла на неё глаза. — Это бред, Гюльгюн. Клянусь чем хочешь — между мной и Орханом ничего не было. Вчера он действительно заходил — по рабочим вопросам, мы обсуждали один договор. А утром… утром он ко мне не заходил вовсе. Гюльгюн кивнула, явно размышляя над её словами, а затем осторожно спросила: — А как с Халисом? Он что-то сказал тебе после… всего? Ифакат горько усмехнулась: — Он даже не выслушал меня. Просто велел уйти. А я… я теперь даже уснуть не смогу. Гюльгюн вздохнула: — Может, выпьем по бокалу вина? Нам обеим станет легче. Ифакат покачала головой. — Мне нельзя. Гюльгюн удивлённо посмотрела: — Почему? Ифакат немного помолчала, будто боролась с собой, а потом выдохнула: — Я беременна. Гюльгюн аж закашлялась от неожиданности. — Что? — Ты всё правильно услышала, — тихо повторила Ифакат. — Я жду ребёнка. Некоторое время в комнате стояла тишина. Потом Гюльгюн осторожно спросила: — Халис знает? — Нет. И, пожалуйста, не говори никому. Никогда, — голос Ифакат дрогнул. — Клянусь, — ответила Гюльгюн, беря подругу за руку. — Но… может, всё же стоит ему рассказать? Он должен знать, Ифакат. — Всё слишком сложно, — ответила та едва слышно. — Очень сложно. *** Утро наступило быстро. Прохладный ветер мягко пробегал по улицам, наполняя город предвкушением нового дня. Машина Лейлы Яман уже мчалась по трассе, унося её в Антеп — город, где всё началось. Там прошло её детство, её юность, там была свадьба с Кемалем, свадьбы двоюродных сестёр. И теперь, спустя годы, этот город снова звал её к себе. Но теперь Лейла ехала не на праздник. На этот раз её путь лежал к истине. Страшной, глубоко запрятанной тайне, имя которой — Ифакат Корхан. Про эту поездку знал только её муж. Хаттуч даже говорить было бы бессмысленно — она бы попросту не поняла, зачем Лейла роется в прошлом бывшей антепской невестки, теперьшей столичной госпожи Корхан. Но у Лейлы было чутьё. Интуиция. И странное внутреннее чувство, что в этой, казалось бы, надменной, холодной женщине было что-то… до боли родное. Почти материнское. Хотя между ними едва ли было больше пары фраз. Слишком много несостыковок, слишком много деталей, которые не давали покоя. Сначала тот самый визит Ифакат в Антеп девятнадцать лет назад. Потом — снимок УЗИ, датированный тем же временем. Затем — случайно замеченный момент, когда Ифакат выходила из комнаты Халиса в ночной рубашке ранним утром. И самое главное — фото родителей Лейлы. Людей, с которыми у неё не было ни капли внешнего сходства. Ни черты, ни тени похожести. Она всегда задавалась вопросом, но никогда не смела говорить об этом вслух. Теперь всё сходилось. Слишком уж многое. Но Лейла не делала поспешных выводов. Она намеревалась докопаться до правды. До самой сути. И эта правда жила в Антепе. *** Ифакат шла по коридору к комнате Халиса медленно, будто ноги сами не хотели вести её вперёд. У двери она остановилась и попросила Латифа сообщить, что она пришла. В глубине души она ожидала отказа. Но к её удивлению, Латиф вскоре вернулся и сказал, что Халис её примет. Когда Ифакат вошла, комнату словно окутал леденящий воздух. Халис сидел на диване, не вставая, и бросил на неё взгляд, от которого по спине прошёл холодок. В этом взгляде не было ни тепла, ни сожаления. Лишь обида… и любовь. Скрытая, упрямая, но всё ещё живая. Она встала прямо перед ним, держа спину ровно. Молчание было тяжелым. Первой заговорила Ифакат. — Мне больно, — тихо произнесла она. — Больно от того, что ты мне не доверяешь. Да, я когда-то ревновала тебя — и, возможно, имела на это основания. Но твоя ревность сейчас… она несправедлива. Орхан действительно заходил вчера — по делу, мы быстро обсудили один договор, и он ушёл. Утром он даже не заходил. Может, и был где-то рядом, но не входил. Клянусь тебе своим сыном, Халис. Она замолчала, переводя дыхание, и добавила с напором: — Я верна тебе. До последнего своего вздоха. Халис некоторое время молчал, потом жестом пригласил её сесть рядом. Ифакат села, напряжённо всматриваясь в его лицо. Он положил ладонь на её руку. Их взгляды встретились. — Я верю тебе, Ифакат, — сказал он наконец. — Но если хоть раз я услышу о подобном снова… я никого не пощажу. Никого. Кроме тебя. У тебя есть привилегия. Это — моя любовь. Ифакат слабо улыбнулась. Хотела было сказать ему о самом главном — о том, что она беременна. Но что-то её остановило. Он всё ещё сомневался. Всё ещё не до конца верил. А потому… пока — молчание. *** Тем временем, в другой части города, Хаттуч с раздражением вновь нажимала на иконку вызова. Уже третий раз за утро Лейла не брала трубку. Сердце начинало тревожно сжиматься — с племянницей такое бывало редко. Хаттуч нахмурилась и решила действовать через мужа Лейлы. Она быстро набрала Кемаля. Тот ответил почти сразу. — Где Лейла? — без всяких приветствий спросила Хаттуч. — И какого шайтана она не берёт трубку? Кемаль замешкался. Он понятия не имел, что жёнушка не удосужилась предупредить о своей вылазке. Тем более, что звонит сама Хаттуч — женщина, от чьего тона стекло лопается. — Эм… Лейла уехала, — натянуто ответил он. — Куда?! — повысила голос Хаттуч, уже чуя, что сейчас услышит нечто неприятное. Кемаль вздохнул. Всё равно узнает, к гадалке не ходи. — В Антеп, — сказал он. На том конце повисло молчание. Хаттуч побелела, будто вены обледенели. Лейла. Антеп. И всё это после её странных вопросов о Корханах… и особенно — об Ифакат. — Зачем?! — процедила она. — Я точно не знаю. Какие-то дела, вроде, — мямлил Кемаль. — Она не объяснила. — Понятно, — оборвала Хаттуч и бросила короткое «пока», отключив звонок. Телефон дрожал в её руке. «Не может быть… — мелькнуло в голове. — Неужели девчонка что-то заподозрила?!» Не теряя ни секунды, она перешла к следующему номеру в списке. Старая подруга, та самая, что 19 лет назад помогала… разруливать ситуацию. Звонок приняли быстро. — Послушай меня внимательно, — заговорила Хаттуч с ледяным спокойствием. — Лейла едет в Антеп. Если она придёт к тебе с вопросами — ты не имеешь права говорить правду. Ни слова о той истории. Ни о родах. Ни о документах. Поняла? Говори ей то, что мы с тобой обговаривали. Только это. Ничего другого. На том конце раздалось напряжённое «да». Хаттуч выдохнула. Но в душе у неё зашевелился страх. Истина, похороненная почти два десятилетия назад, снова подбиралась к свету.