Once upon a time

      Шани решает отправиться на болота весьма спонтанно и не слишком раздумывая над трезвостью своих действий. Не предупредив никого, даже не намекнув, что вообще-то отправляется в лагерь нелюдей, а не разлить по рюмочкам боклерскоев приятной компании, — она надеется на то, что эльфы действительно не захотят наживать врага в лице Белого Волка, и весьма решительно собирается, прикидывая, какие инструменты и лекарства могут сгодиться ее частично живому пациенту. Она платит паромщику за дорогу, находит себе проводника в деревне кирпичников за монету-другую, поверив словам старейшины, что в их поселении никто не будет трепать лишнего и не донесет, куда девица держит путь, и скоро оказывается в лагере повстанцев. Вернуться Шани собиралась к вечеру. Ключевое слово — собиралась. Лагерь партизан встретил ее настороженно и с легким удивлением. Человечка сдержала слово, явилась да еще и с сумкой полной какого-то добра. Первым, чей взгляд она почувствовала на себе, был никто иной как Яевинн. — Он звал тебя. — Холодно бросил как бы между прочим эльф, полируя эфес своего клинка. — Бредил и говорил о женщине с рыжими волосами. Стало быть, тебе судьба поставить его на ноги. Шани молча кивнула и направилась через оглядывающих ее с ног до головы бойцов Яевинна к тому, кто реально нуждался в помощи. Она села рядом с ним, приветливо улыбнулась — парень смотрел на нее, но вроде бы как и куда-то сквозь казавшийся призрачным силуэт девушки. Эльфы уже обработали его тем, что дала в дорогу мечнице Шани, и дали кое-какие лекарства. Оставалось дело за малым. — Я могу причинить тебе боль. Я не хочу этого, но мне придется, и если станет совсем туго терпеть, ты мне скажи. Раненный ничего не ответил, но то ли случайно, то ли в попытке продемонстрировать, что уже давно смирился со своей участью, коснулся ее руки своей. Шани снова улыбнулась и взялась за работу. Она методично обрабатывала раны, что-то втирала, чем-то мазала, стараясь не повредить те участки тела, которые были затронуты обугленными и кожистыми ожогами в меньшей степени. Парень не издавал ни звука. Медичка, зная, что при такой степени повреждения кожи она теряет чувствительность из-за повреждения нервов, все же действовала предельно аккуратно, очищая и перевязывая раны. Тот факт, что за ней неустанно наблюдали, стоя почти над душой, процессу помогал слабо. — Вы даете ему достаточно жидкости? Вопрос повис в воздухе, не адресованный кому-то конкретно, а потому никто и не спешил на него отвечать. Тем более человеку. — Ясно. — Шани даже не удивилась, заканчивая с перевязкой одной руки и приступая к другому участку с повреждениями, где в тот раз она не до конца успела снять отслоенную кожу. — Ему надо больше пить. Если бредит, то давать… — Мы знаем. — Спокойным тоном произнес Яевинн, неотрывно наблюдая за ловкими движениями рук девушки. — На сколько хватит тех лекарств, которые ты дала в прошлый раз? — На несколько дней. Заражения крови не произошло, а значит на ноги он встанет раньше, чем я думала. — И каковы сроки? — От нескольких недель до месяца. Полное восстановление может занять чуть больше. На самом деле Шани не знала точного ответа, потому как не контролировала лечение больного от и до самостоятельно. Признайся она в этом, и — кто знает — этот спятивший эльф вполне может передумать портить отношения с Геральтом, решив удерживать медичку в лагере против воли. Внешнее холодное спокойствие Яевинна вполне могло быть маской, под которой прятался свихнувшийся от жажды мести неадекват, а потому Шани отвечала уклончиво, давая приблизительные прогнозы, и прилагая все усилия, чтобы парень действительно выжил. — Твои руки выдают мастерство, dh`oine. Работа в лечебнице или же иной опыт? — И то, и другое. Яевинн смотрел пристально. Почти пожирал лицо своими внимательными васильковыми глазами, бормоча что-то на родном языке, который Шани, к ее великому сожалению, не понимала. А потом его озарило. — Битва под Бренной. Людской лакей, спасающий жизни обеим сторонам. Ты была там, beanna. Не та, которая преградила мне путь, но другая. Шани побледнела. Холодный, липкий страх пополз вдоль ее позвоночника, прошибая изнутри, словно шаровая молния, угодившая в дерево. Она тоже узнала его. И не могла отвести взгляда от чужого лица. Кругом стало так тихо, что было слышно, как опадают сорванные ветром листья с веток деревьев. Весь отряд уставился на девушку, готовый выполнить любой приказ своего командира. — Это что-то меняет? — С трудом выдавливает из себя Шани, делая вид, что подобное откровение нисколько не отразилось на ее эмоциональном состоянии. Твердой рукой она заканчивает перевязку и вновь устремляет взгляд на Яевинна. — Нет. Совершенно не меняет. Он смотрел в ее глаза так, словно пытался отыскать там нечто, способное заставить его вынести ей приговор, но чем дольше зрительный контакт сохранялся, тем больше понимал, что не причинит ей вреда не только потому что в противном случае ему грозил тесный физический контакт с мечами ведьмака. Шани же снова видела смерти. Она, как наяву, зрела кровь и панику, слышала крики умирающих и атакующих, чувствовала страх, а с тем борющуюся с ним отвагу, твердящую о долге. Она видела Русти и Иолю. И его, этого эльфа с безумно красивым лицом и васильковыми глазами, которые когда-то лишь мазнули по ней, но теперь смотрели буквально в душу, переворачивая там все вверх дном. Яевинн отпускает ее, как и было обещано. Медичка не обещает вернуться, ровно как и спонсировать лагерь лекарствами. Однако ощущение, что на этом ее история знакомства с эльфами не заканчивается, преследует ее всю дорогу, даже когда она оказывается за стенами квартала. Ей было необходимо расслабиться. И она знала, как это сделать.

***

— Значит, проститутку ты так и не нашла? — Нет. Я ее запомнила плохо. Темно было. Кэтрин врала. Врала как дышала, пользуясь тем, что ее слова вряд ли кто-то сможет опровергнуть. Лили — после того, как вернулась в бордель и теперь оттуда не вылезала — наотрез отказалась давать показания. Кэтрин была тому даже рада, стараясь успокоить девушку тем, что преступник теперь за решеткой. Успокаиваться куртизанка даже не собиралась, — покрутила новой слуге закона у виска и посоветовала поскорее лишиться иллюзий касательно правосудия. И, судя по всему, совету стоило последовать. — Его выпустят? — Осторожно поинтересовалась девушка, бросая взгляд исподлобья на томящегося за прутьями бандита. — Юз сказал… — Если кто-то внесет залог, — злобно процедил Винсент, не спуская глаз с пленника, — то придется отпустить. Он отрицает вину. А мы не можем доказать, что именно он убил ту эльфку в подворотне. — Как не можем? — Гнев прилил волнами жара к лицу и Кэтрин вспыхнула. — Он сам мне сказал! И при мне бежал за проституткой! — Он отрицает это. Говорит, что ты напала на него без причины вместе с каким-то краснолюдом, который ранил еще нескольких человек, просто гуляющих по кварталу. — Гуляющих?! Да кто там гуляет еще и ночью? С оружием! И кинулись на нас! — Значит, краснолюд был? Стражница замолчала, прекрасно понимая, что сейчас сама сдаст того, кого планировала защищить. Фыркнув, она снова натянула на лицо привычную маску хладнокровия, как ее некогда учил старый шериф, и сказала: — Кинулись на меня и проститутку. Я не сказала, что был краснолюд. Винсент криво усмехнулся. Ему нравилась эта девчонка, которая еще явно не до конца осознавала, как сложно вершить правосудие в подобных условиях, когда есть и банды, и влиятельные люди, давящие с двух сторон, а еще расизм и вопросы связанные с тем, чья жизнь ценнее: человека или же нелюдя; ему нравился ее запал, ее твердость духа и хорошая физическая подготовка, а еще как будто странное желание что-то исправить, только вот что, он пока не знал. — Ладно. Пока вопрос о его освобождении не стоит. Он из Саламандр, а они от своих избавляются без сожалений, если есть угроза всей организации. — Саламандры? — Кэтрин знала о них от Лео и тотчас насторожилась. — Они преследуют девочек Кармен. — Они много кого преследуют, и девочки Кармен, уж прости, не в приоритете. — Кашлянув, Мейс добавил гораздо тише и несколько иным, как показалось Кэтрин тоном. — Ей и самой стоит поменьше вилять бедрами у борделя. — Это ее работа. Это не значит, что она плохая или ее жизнь не так важна, как жизнь какой-нибудь… дамочки. Винсент поднял глаза на новенькую. Внимательно так посмотрел, с присущим ему прищуром, медленно кивнув, точно признавал чужую правоту. Он не в первый раз чудно реагировал Кармен в том или ином мимолетном разговоре, когда Кэтрин упоминала ее помощь ей самой, — если бы не она и не сестры милосердия, у девушки не было бы даже чистой одежды, — и это становилось любопытным, но все же не до такой степени, чтобы задавать вопросы. — Ты молодец. — Вдруг сказал капитан стражи, похлопав Кэтрин по плечу и окончательно переведя тему разговора. — Я подумаю о твоем назначении в самое ближайшее время и дам знать, как приму решение. Кэтрин поблагодарила мужчину от всего сердца и со счастливой улыбкой на лице вышла из подземелья, почти сразу столкнувшись с Лео. Он был уставший, бледный, словно сама смерть, — ведьмак явно не отдыхал последние несколько суток, а на его куртке виднелись следы чьих-то когтей и тина, которой на болотах было навалом, — но при виде Кэтрин он все равно старался бодриться и просиял, распрямив плечи и одарив девушку смущенной улыбкой. Стоя рядом, а мгновение назад так вообще едва ли не врезавшись в молодого мужчину лбом, стражница чувствовала странное волнение, которое не испытывала уже давно, ходя на свидание с теми, кто пускай мог выглядеть куда брутальнее Лео, но вряд ли обладал даже половиной тех качеств, которые были присущи этому ведьмаку из Каэр Морхена. Кэтрин приветствовала его первой, неосознанно оправляя выбившиеся из пучка волосы, некстати упавшие ей на лицо из-за резкого порыва ветра. — Что ты здесь делаешь? — Я, — Лео, радующийся тому, что из-за мутаций не может больше краснеть, пробормотал, — искал тебя. Он пригласил ее на обед. Не совсем романтический, но вполне себе уютный на уже полюбившимся им местечке рядом с лечебницей. Кэтрин согласилась, пожалуй даже слишком быстро. Поведав ему о том, что произошло в ночь ее патруля, девушка даже не ожидала, какое волнение ее история вызовет в новом знакомом, который, едва услышал про бандитов Саламандр, тотчас предостерег Кэтрин от последующих рисков. — Они опасны и могут навредить тебе. Не ходи одна в патруль. Если они решат, что ты создаешь им неприятности… — Это моя работа. — Мягко прервала его Кэтрин. — Я привыкла. И должна. В этом и есть суть быть стражником, ведь так? — Винсент мог бы и дать тебе кого-нибудь в помощь. — Все также возмущенно продолжил Лео. — И не рисковать тобой, отправляя в этот квартал. — Я могу за себя постоять. И хулиганы должны знать, что теперь здесь появилась я. Это звучало несколько претенцизно, а шутка удалась не до конца: в языке этого мира не нашлось бы слов для удачного каламбура про нового шерифа в округе, как из какого-нибудь вестерна, который так любил приемный отец Кэтрин. На улыбку девушки Лео ответил такой же, но при этом как-то удрученно покачал головой. — Ты необычная девушка. В хорошем смысле, конечно! Я не хочу тебя обидеть! — Ты и не обидел. А чем я необычная? Тут вроде есть женщины с мечом. — Есть. Но не каждая рвется в стражники и хочет наводить порядок. — В своем мире я плохо выполняла обязанности. Теперь надо не успустить второй шанс. — Сражаться научилась в своем мире? — Да. Отец научил. Приемный. — Кэтрин тяжело вздохнула. — И в приюте было тяжело. А теперь Винсент учит держать меч. — И как успехи? — Не очень. Но в чем-то я даже лучше его. Спасибо отцу, он долго меня готовил. — Ты скучаешь по нему? — Заметив замешательство в глазах девушки, Лео спешно добавил. — Прости, если это личное, просто… — Нет, все в порядке. Просто я не была с ним близка. Он был строгий. Как и мама. Мне кажется, они никогда не… ну, как родную не принимали. Плечи Кэтрин поникли, а взгляд потускнел. Она вспомнила, как часто находилась в одиночестве, стесняясь подойти со своими проблемами к приемным родителям. Как видела в их глазах некую отстраненность, как редко ее обнимали и уж тем более говорили какие-нибудь нежности. Они всегда ее защищали, но в тоже время держались на расстоянии. И все-таки она полюбила их, так никогда и не зная взаимно ли это чувство, или же ей только хотелось в это верить. Из грустных мыслей ее вывел Лео, заметивший перемену в чужом настроении. — А может быть ты покажешь мне, что умеешь? Я не против дать тебе пару уроков. Кэтрин рассмеялась, возможно впервые за очень долгое время, и согласно кивнула. В конце-концов, когда еще ей выпадет оказия потренироваться с настоящим ведьмаком?

***

      Альвин. Обычный мальчик с тяжелой судьбой, как и все сироты никому не нужный и никем не защищенный, но в отличие от других ребят еще и несущий на себе тяжкое бремя дара, который еще предстоит научиться контролировать. Геральт смотрел на него и никак не мог понять, каким моральным уродом надо быть, чтобы желать смерти побитому жизнью пареньку, у которого нет даже крыши над головой, не считая того сарая-пристройки возле лечебницы, где ютились брошенные, оставшиеся без семьи дети из Предместий. И никак в его голове не укладывалось, что же, мать его, творится с ним самим, если сейчас, вместо того, чтобы заниматься дальше расследованием и искать настоящих убийц, он следит за Альвином из-за какой-то провонявшей мочой подворотни, наблюдая за ним и пытаясь обнаружить те самые подозрительные черты, из-за которых он попал под прицел чокнутых фанатиков. Вроде как обычный мальчишка. Ну, немного нестабильный, порой впадающий в транс, что само по себе зрелище так себе для неподготовленного зрителя. Как можно поверить в то, что он и — вот тут более чем удивительно и нестандартно — магистр Ордена одно и тоже лицо? Как можно вообще сочинить такое? И неужели Лео, — здравомыслящий и сострадательный Лео, — мог повестить на эту чушь, раз приглядывал за ним сам после возвращения с болот, будто больше ему нечем заняться, кроме как шнырять по лечебнице, высматривая странности у сироты? Почему-то Геральту казалось, что дело в Кэтрин. И почему-то в это верилось куда больше, чем в теории о фениксе и рожденном огненной птицей драконе. Кэтрин Геральту не нравилась. Точнее, он ей не доверял, а ее рассказ о расчудесном попадании в этот мир из какого-то там Пограничья попахивал тем же идиотизмом, что и байки фанатиков про Альвина. Девица быстро осваивалась, умудрилась наняться в стражники, быстро втеревшись в доверие Винсенту, который не отличался особой трепетностью по отношению к кому бы то ни было. А еще она диковинным образом влияла на Лео, превращая его во влюбленного дурочка, которому, судя по всему, определенно что-то вешала на уши. И это определенно что-то касалось Альвина. «Она говорит, что чувствует в нем что-то злое. Я не хочу сказать, что тоже так считаю, но, Геральт, я сам видел синяк на ее руке после того, как он схватил ее во время какого-то приступа! Наташа подтвердила — он говорил ей гадости про то, о чем вообще не мог знать: как она умерла в своем мире, об испытаниях и приемной семье… Он… Может нам стоит присмотреть за ним?» И Геральт, проклиная все на свете, присматривал, хотя стоило дать Лео затрещину, а саму Кэтрин проверить на связь с Саламандрами — Белый Волк не удивился бы, если она как-то с ними связана. Альвин играл с другими ребятами и вдруг резко обернулся, посмотрев четко туда, где стоял ведьмак. От этого взгляда волосы на затылке у мужчины встали дыбом. В нем не было детской наивности, не было затравленности или удивления. Радушия также можно не искать. Зато Геральт увидел там холод. Злобный холод безвременья, какой ощущаешь, проходя через портал, но потерявший память ведьмак скорее сравнил бы его с воскрешнием из мертвых, когда дуновение смерти еще касается кожи и пытается вырвать костлявой рукой сердце. Перед глазами проплыли картинки прошлого. Того самого прошлого, которое было слишком далекое, чтобы вообще о нем вспоминать. И все же Геральт увидел…       … беловолосый ведьмак, обучающий его финтам и пируэтам. Не Весемир. Другой. Когда-то в Каэр Морхене, при нападении на школу — он был там. Его гложило чувство вины. Он жаждал искупления. Этот же ведьмак уже мертвый, и Геральт хоронит его. Кажется его звали Хольт. И кажется Геральт тосковал по нему. Сильно. Потом наемники. Засада, много крови и боли; жрицы Мелителе выхаживали тогда еще никому особо неизвестного молодого ведьмака, рискуя собственной жизнью. А с ними была чародейка. Геральт забыл ее имя, но помнил ее лицо. Она лечила его. И у нее, вопреки слухам о том, что женщины данной профессии лишены сердца и совести, это самое сердце было чистым… Его выбросило из воспоминаний резко и весьма болезненно. Часто заморгав глазами, ведьмак на мгновение потерял связь с реальностью, — ему казалось, что ему со всей дури дали под дых, окунув при этом головой в ледяную воду. А когда он пришел в себя, Альвин все еще продолжал на него смотреть, улыбаясь при этом так, как обычно улыбаются дети. Нормальные, здоровые дети, за которыми не охотятся во избежания наступления конца света. — Вы ведьмак Геральт? Деловитый и нагловатый детский голос заставил Белого Волка опустить взгляд. Мальчишка лет десяти смотрел на него так, как будто делает мужчине честь вообще обращаясь к нему, а от тухлого запаха мочи в проулке так и вовсе жеманно морщил нос. — Чего тебе, парень? — Господин Марлоу ждет Вас у себя. Немедленно. Геральт кивнул. Мальчишка не уходил, дерзко глядя на ведьмака и протягивая ему ладошку. — А монету? Я вообще-то не посыльный. — Шел бы ты, парень, пока я не надрал твой тощий зад. Ребенок огрызнулся, бросив какую-то гадость, на что Геральт просто отодвинул его в сторону, схватив за шкирку и переставив с пути в лужицу мочи. Его ждал Реймонд, от которого уже давно не было вестей, с которым он хотел обсудить Кэтрин и ее возможную принадлежность к Саламандрам. Если бы он только знал. Если бы он только мог предвидеть…