Once upon a time

      Горыныч пилотировал мягко и ловко. Для такой громадины, каким он стал в мгновение ока, так вообще виртуозно, заставляя держащуюся за наросты на его загривке Кэтрин едва ли не визжать от страха и восторга. Интересно, а если она упадет с такой высоты, выживет ли? Теоретически да, ведь она мертвец. Вполне себе живой да ходячий, но труп. И все же проверять версию не хотелось. Горыныч ждал, пока девушка слезет с него, терпеливо сопел, когда та чесала его шею, как сонного кота или щенка; когда он взлетел, помощница шерифа огляделась и восхищенно присвистнула.       Залитое солнцем поле золотилось от колосьев пшеницы, соседствующих с россыпью алых маков, тянущих свои головки к яркому свету; между холмов в низине журчал ручеек, в темнеющих вдали кронах деревьев гулял легкий ветер, а посреди всего этого чуда раскинулись кусты малины и земляники. Красота да и только. Правда Кэтрин туда не по ягоды пришла, а искать давно закопанный труп, о чем вспомнила тогда, когда черепок в ее кармане дернулся, словно понукая идти дальше. Она и пошла, глядя себе под ноги, дабы не скатиться в овраг и не переломать конечности. Поле было огромным. От зноя смертную спасало лишь кольцо Снежной Королевы, которое она крутила пальцем, ощущая идущую от него спасительную прохладу. — Где же ты? — Бормотала Кэтрин, изучая местность. — Сейчас бы сюда Крайда… Крайдом звали огромного пса, который не только одним своим видом заставлял преступников накладывать в штаны, но и прослыл классным ищейкой. Поиск людей, наркотиков, — это все было по его части, и Кэтрин обожала этого пса, сейчас сожалея, что сама не обладает таким же чутьем, как он. Она вообще стала больше размышлять, каким копом была, что реально умела и какую пользу приносила, и угрызения совести постепенно накрывали помощницу шерифа с головой. Но отвлекаться черепок не давал. Резко дернувшись в ее руке, он повел Кэтрин ближе к кустам малины, где росли какие-то цветочки. И успокоился, стоило девушке приблизиться вплотную. Держа лопату в руке, она прикидывала, где именно копать. — Цветы питаются азотом, выделяемым при разложении. Но тело-то тут давно. Или дело не в этом? В итоге, памятуя о том, что все сделать нужно до полудня, она решила рыть прямо вот там, где цветы. Рыла долго. Наконец лопата уперлась во что-то твердое, и Кэтрин замерла, выпучив глаза на останки. Чисто технически, за столько лет уже не должно остаться ничего кроме праха, а тут — скелет, свеженький, в лохмотьях и с серпом в руке, прижатой к груди. Устало вздохнув, девушка решила сразу вырыть вторую яму, чтобы потом не мешкая перебросить останки на новое место захоронения. Она уже с трудом передвигала конечностями, тяжело дышала из-за жары и странного, давящего ощущения в груди, словно кто-то сжимал ее в сильных тисках. Когда все было готово, Кэтрин снова склонилась к трупу, отложив лопату в сторону. — Если у тебя серп с собой был, чего же ты того ублюдка им не порешала? — Перекладывая части скелета на предусмотрительно расстеленную куртку, в которой у Кэтрин уже давно не было необходимости, она попыталась вытащить орудие труда у полуденницы, но тщетно. — Крепко же ты вцепилась, дамочка… Стало будто бы жарче. Кольцо Снежной Королевы дарило прохладу, спасая от солнца, но тут печь стало словно из-под земли. Кэтрин не потела, но зной давил на нее, вызывая головокружение и усталость: еще не забытые ей ощущения живого человека. Она подняла голову и взглянула на солнце. — Только не говорите мне, что уже… Твою ж ты, нет! Быть не может… Был полдень. Солнце нещадно пекло, согревая кости и серп, зажатый между пальцами мертвеца. Серп заалел, стал ярко красным. Кэтрин даже показалось, что с него закапала самая настоящая кровь. Земля задрожала. Свет полуденного солнца ярко озарял останки умершей. Выскочив из могилы и откатившись в сторону, девушка наблюдала то, что происходило прямо на ее глазах и казалось таким невероятно мистическим, завораживающим и страшным, что по началу помощница шерифа остолбенела, не в силах пошевелиться и с открытым ртом смотрела как из освященной прямым солнечным светом ямы начинает выползать не какой-то там эфимерный призрак, а вполне себе из плоти и крови мертвяк, с серпом в руке и налитыми кровью глазами. Когда полуденница уже твердо стояла на ногах, в драных, испачканных землей лохмотьях и с венком из пожухлой травы на голове, Кэтрин наконец вышла из ступора и тоже вскочила на ноги. Стало совсем невыносимо жарко, но, как оказалось, может быть и хуже. Полуденница замахнулась и серп просвистел в миллиметре от Кэтрин. Та сделала кувырок и тотчас снова уклонилась от следующего удара. — Твою ж… Да я помочь хочу! В очередной раз возблагодарив приемного отца за уроки, которые он ей давал, Кэтрин из последних сил скакала вокруг полуденницы и ее костей, размышляя над тем, как теперь ей заложить свежеоткопанного покойника в соседнюю яму и не получить серпом по голове. Следующий удар пришелся по бедру, распоров до мяса. Кэтрин ощутила боль такую резкую, что если бы не паника да необходимость увертываться от неупокоенной, то вполне могла бы свалиться прямо в отрытую ей самой яму. Она ругнулась — злобно и смачно — схватилась за ногу и неловкими скачками ушла от серпа, свистящего на этот раз почти у горла. Крови не было. Боль же острая, расползающаяся по всему телу. Чтобы держаться на ногах Кэтрин материлась как портовый грузчик, отскакивая с уже куда меньше прытью, — к ее ужасу и полному непониманию, она вымоталась и вспотела так, что можно выжимать. А спустя совсем короткий период времени, — для потерявшей ему счет девушки так вообще неясно когда, — пошла и кровь. Ручьем, отмечая дорожку из густых капель по направлению движения Кэтрин.       Полуденница двигалась быстро и издавала противные, режущие слух звуки, похожие на визг, вой и клекот одновременно. Кэтрин же держала оборону как могла, но организм будто нарочно оживал, возвращая себе человеческие слабости: внезапно захотелось пить, дышать, уйти — а уже точнее отползти — подальше в тень, просто прилечь; рана ныла, пульсировала, боль отрекошетивала в голову, стреляла и изматывала. Все бессонный ночи разом лишали сил еще больше, и Кэтрин, уже неуверенная, что все еще мертвец, не сдержала полного отчаяния и слабости крика, а следом по ее щекам потекли и слезы. Будто бы довольный и триумфальный взгляд потревоженной полуденницы загорелся огнем предвкушения. Умереть. Снова, на этот раз не позорно, но не справившись, хотя был шанс. Она снова оживает, разве это не знак свыше? Осталось совсем чуть-чуть, совсем немного! И Кэтрин сжала кулаки. — Думаешь, поймала меня? — Наконец процедила она, все же ухватив куртку с костями и тотчас отпрыгнув в сторону. Серп мазнул воздух рядом с ней, просвистев совсем близко у плеча. — Хрена с два, сестренка. Выжить. Выжить любой ценой. Кэтрин кинула кости в новую могилу и достала из кармана джинс черепок. Напутственные слова Ягини в голову не шли, а вот при виде черепка полуденница еще больше разозлилась, схватившись за серп крепче. «Как же там было? Она же говорила… Уйдет забытая душа…» Кэтрин крутила слова и так и эдак, а все тщетно. Она не запомнила текста, сказано ей па прощание, а от страха вообще могла перепутать даже то, когда доставать черепок — сейчас или после отчитки заклинания. Паника снова подкатила к горлу, но девушка с ней боролась, сопротивляясь обезумевшей полуденнице из последних сил. Серп почти угодил ей в спину, как вдруг внимание неупокоенной привлекло кое-что куда более масштабное, нежели Кэтрин. Над поляной пролетел огромный дракон. — Уйди забытая душа, покой свой обрети. Нет более кровавой мести, закончилась борьба. В палати новые под солнцем ты сойди, и будет дар твой для меня источником добра. Горыныч пророкотал эти слова громко и зычно, таким басом, что снова затряслась земля. Полуденница замерла, глядя на огромную, массивную тушу летающего ящера, в то время как Кэтрин быстро, пока не забыла слова, повторила их, а затем бросила черепок в яму. Кости засветились, будто собирались заполыхать ярким пламенем, а сам неупокоенный дух затрясло как при сильных конвульсиях. Пальцы мертвеца резко разжались, обронив серп на землю, и Кэтрин тотчас оказалась рядом, подобрав его. Но сил, чтобы сделать что-то еще у нее уже не было. Последнее, что она видела перед тем, как потерять сознание, был яркий свет и огромные крылья парящего в небе ящера, а ее слух пронзил дикий, нечеловеческий визг потерявшего силу духа, который был наполнен яростью и болью израненной души…

***

— Почему ты помог мне? Они летели медленно. Горыныч словно не спешил привозить поклажу обратно в избушку, а с тем кровь из бедра все еще продолжала течь. Сознание уплывало, и Кэтрин просто лежала на спине, перевязав ногу собственной майкой. Ее мутило, нога болела, а вдобавок в ней просыпались и другие уже забытые желания: почесаться, утереть набежавшую испарину со лба, попроситься приземлиться возле густых кустиков, потому что снова захотелось по-маленькому. Неужели они и впрямь оживает и это не очередное дурацкое испытание? Неужели скоро она покинет Пограничье, к которому, стоило признать, начинала привыкать и которое было так интересно простой смертной, точно ожившая на ее глазах какая-нибудь сказка? — Простой благодарности будет достаточно. И не вырони серп. Ягиня без него тебя не одарит. — Спасибо. Правда спасибо. Без тебя я бы не справилась. Она снова почесала дракона почти как кота. Тот на этот раз довольно зафырчал и полетел чутка быстрее. — А ты свободен у этой парочки или они тебя держат в неволе? — Мы связаны с ними. Как они силу свою получат обратно, так и я обрету свою. — И серп нужен для этого? — Да. И не только. Девушка задумчиво закусила губу. Здешние порядки, чужие тайны, в угоду которым использовали таких вот как Кэтрин, взаимоотношения всех этих существ друг с другом категорически не касались ее даже косвенно. Да, ей было интересно, до скрипа зубов, и ее волновала честность тех сделок, что она заключала; вершить справедливость и разбираться в деталях — лишнее и обременяющее.       Но не по этой ли причине она так мразотненько прожила свою прошлую жизнь? Не потому ли, что ставила свои интересы превыше всего и стремилась не утруждать себя лишними проблемами, в то время как были люди, возлагающие на нее определенные надежды? Она вспомнила похороны родителей. Помнила, как орала до хрипа, заливаясь слезами, когда делу, касающегося гибели ее семьи, не дали хода. Потом она крепко набралась, чем воспользовался какой-то парень в баре. На утро Кэтрин чувствовала себя грязной, использованной и одинокой. Смертельно одинокой. А каждое Рождество она ожидала чудо, которое не приходило, зато все чаще посещали мысли о том, чтобы покончить с этой проклятой жизнью резко и бесповоротно. Помощница шерифа, которая должна была вершить справедливость и наказывать преступников, шла на сделки с совестью, лгала и обманывала, думая только о том, насколько жестоко обошлась с ней судьба. И вот снова она пытается заглушить в себе голос, идущий из глубины сердца, твердивший о том, что ведь она может хотя бы предложить помощь, притом не ожидая ничего взамен. Ведь это так просто, не так ли? — Горыныч? — Скоро будем на месте. Потерпи. — Если я могу что-то для тебя сделать… — Я бы попросил. Поверь мне. А сейчас держись крепче, мы садимся. При посадке она все же свалилась с дракона и снова потеряла сознание — от боли, от потери крови, от внезапно вернувшихся ощущений живого человека. На помощь ей никто не пришел, молчаливо наблюдая за тем, как она валяется, подобно куче перегноя, вся в поту и крови, готовая вот-вот снова испустить последний вздох. Доказать свою силу, доказать избранность, — хотя даже лучшим героям прошлого приходили на выручку порой сами Боги. Кэтрин же проверяли до последнего. Серп из ее рук так и не забрали, не перенесли в избу, не залатали раны. Грязная куртка, — вся в пыли и прахе полуденницы, — нараспашку чернела на фоне белоснежного снега, оголяя бюстгальтер и выбившуюся из него грудь. И вдруг в ее голове зазвенел голос. «Вставай. Ты должна подняться. Последний рывок, не будь такой слабой!» Снежная Королева. Молчаливая, отстраненная в этот момент внешне, слишком холодная и безразличная. Но она вызывала к смертной, будто та вершила подвиги в ее честь. Разлепив глаза, она увидела перед собой пронзительные глаза Горыныча, который до сих пор находился подле нее. Драконья морда тыкнулась ей в бок, словно побуждая встать. Издав стон, а с ним и ругательство, девушка поднялась на ноги и захромала к избе.       Кольцо Снежной Королевы холодило пальцы, но не придавало сил, а наоборот, будто их забирало. Ягиня смотрела выжидательно, оценивающе, как на декоративных собачек на выставке, где они должны продемонстрировать не только экстерьер, но и какие-нибудь умилительные таланты. Кэтрин проверяли, рассматривали, точно камень для огранки; прежде прославленные герои самой своей избранностью доказывали силу и достоинство, а вот простой помощнице шерифа любую поблажку стоило сначала заслужить. Стоило признать, она сама согласилась на эту игру, особо не вникая в правила, а теперь придется дойти до конца. Скрипнув зубами, Кэтрин молча покрутила перед собой серпом, будто похваляясь перед ждущей Ягине, но не отдала его сразу, позорно свалившись у ее ног. — Какие же вы все озлобленные, если даже помочь… А, к черту! Я принесла гребаный серп. И полуденницу похоронила. — Справилась значит? Молодец. Сама или же подсобил кто? Девушка метнула взгляд на Ягиню, пытаясь понять, стоит ли говорить о роли Горыныча во всей этой истории. Лицо другой женщины было непроницаемым, а взгляд колким и хитрым. — Ты и сама наверняка догадываешься. — А ведь это против правил. Негоже помогать смертному, — Ягиня посмотрела на Горыныча в упор, сощурив глаза, — и тебе это известно. — И что ему за это будет? — Он знает что. Кэтрин напряглась. Посмотрела на Снежную Королеву, но та даже бровью не повела, а Горыныч лишь опустил голову, покорный перед волей Ягини. — Он может и знает, но хочу знать и я. Что с ним будет за это? — Хочешь увидеть? — Ягиня криво усмехнулась, оголив пожелтевшие зубы. — Как угодно тебе, девица. В мгновение ока из-под земли выросли цепи. Мощные, разрывающие замерзшую землю оковы, змеями ползущие к дракону. Одна обвила его шею, резко рванув вниз, точно заставляя кланяться за свой проступок, а две другие опутали лапы, не позволяя вырваться из мертвой хватки. Кэтрин почувствовала, как к голове прилила кровь, вытесняя все другие мысли, в том числе боль и немощь. Она заорала: — Да ты спятила? Что ты творишь? Единственное существо, кроме пирата Роджера, которое помогло ей просто так, не требуя ничего взамен, без утайки и лжи, без коварных помыслов, и теперь за это он должен… должен что? Страдать, умереть? — Успокойся, девица. Он знал, что так будет, а значит воля его пройти это испытание. — Да идите вы все к черту с вашими испытаниями! Кэтрин вскочила на ноги. Сама не помня как добежала до Горыныча, глядя на то, как тот извивается в цепях, которые, к ужасу девушки, начали стремительно накаляться, раскаляясь до бела. — Убери эти драные цепи, старая идиотка, пока я тебе серпом глотку не вскрыла! Чего пялишься? Цепи убери! Кэтрин почти рычала; ее голос был низким, грубым, полным паники, злости и ужаса. Глаза смертной стреляли молнии не хуже любого Громовержца, а рука, держащая серп, даже не дрожала, устремленная на Ягиню. — Ты понимаешь, что тебя ждет после такого? — Спокойным тоном произнесла Ягиня. — Я ведь и тебя на цепь посадить могу. — Желаю удачи. Она тебе пригодится, когда я тебе башку оторву, тварь. Отпусти его! — Ты правда этого хочешь? — Да, твою мать, хочу! Он не виноват. Хочешь с кем-то разбираться, так давай со мной! Посмотрим, на что тебя хватит. Ягиня вдруг заулыбалась. Одобряюще, по-хорошему, совсем не так, как раньше. Переглянувшись со Снежной Королевой, она кивнула ей и тихо произнесла: — Не все потеряно в мире людском. Ты была права. Кэтрин растерялась. Пожалуй, даже на работе при первом задержании, — тогда грабили ювелирный, было много стрельбы и даже раненые, — она так не опешила, как сейчас. — Что… О чем вы вообще? — Он дракон, девочка. — Спокойным тоном произнесла Ягиня. — Хотела б я гибели его, так цепи изо льда были бы. Вокруг Кэтрин сомкнулось крыло. Мягкие, бархатные, дарящие спокойствие и тепло. Она рухнула на колени, зарыдав так, как уже давно не позволяла себе, отбросив серп в сторону и прикрыв лицо ладонями. На то, что нога больше не болела, а раны от серпа зажили, она не обратила никакого внимания. Испытание. Последнее. Но проверяли не ее стойкость или находчивость, а душу и ее почерствевшее сердце. — Почему ты мне не сказал? — Просипела она сквозь слезы. — Я ведь думала… — Не мог. Но не рад тому, знай это. Драконья морда уткнулась ей в щеку, и девушка прижалась к ней, поглаживая по чешуе. В ее голове появился странный морок, погружающий в сон, — не болезненный обморок, а долгожданный, дарующий отдых и обновление. Кэтрин легла на драконью лапу, наблюдая за тем, как к ней медленно подходит Снежная Королева. — Спи, дитя. Тебя еще ждет много испытаний, но сейчас, — лба девушки коснулась ледяная ладонь, нежно поглаживая по покрытой испариной коже, — тебе нужен покой. И Кэтрин закрыла глаза, погрузившись в сладкую дрему.

***

      Даровано было смертной то, что окажется нужным в мире, открывшимся ей в портале Спирали. Одарил ее древний и мудрый умением речи чужие распознавать да на иноземном речи вести; колдунья из чащобы с золотым серпом в руке — зною противиться, в огне не гореть и сквозь пламя шагать. А после подошла к ней повелительница пурги и метели, чела коснувшись, аки дочери своей. Силу она в нее вложила, защитить ее способную, и слова верные нашептала: «Смелой будь, добро верши, слабых защищай и совести внимай. Не слушай то, что говорят, но гласу сердца доверься. Еще встретимся, дитя, а пока колечко мое с перста не снимай — дорогу оно тебе укажет тогда, когда с пути собьешься». Ступала смертная без страха, портал обдал ее хладом, тьмой укутав. Видела она лики тех, кого позабыли, но кто все помнил и бдил, наблюдая и выбирая, испытывая и награждая. Шаг за шагом смертная преодолела тьму и холод, пока не оказалась там, где ее ждала совершено иная жизнь.