Наследник солнца

      Путь продолжался в тягостной тишине. Сынмин шел следом, чувствуя за спиной уверенные шаги духов леса. Он не решался задавать вопросы — слишком многое уже выбивало его из привычной картины мира. Каждый шаг по мягкой мху отдавался внутри холодным эхом воспоминаний, и лишь редкий треск ветки под ногой возвращал его к настоящему. Спустя какое-то время между высокими стволами начали проступать очертания строения. Вначале Сынмин решил, что ему просто померещилось, но чем ближе они подходили, тем явственнее вырисовывались линии крыши и ровные стены. — Разве духам нужны дома? — сорвалось у него прежде, чем он успел подумать. Голос прозвучал тише, чем хотелось, будто он боялся нарушить покой этого места. Минхо скосил на него взгляд, долгий и чуть настороженный, словно пытался определить — насмешка ли это или искреннее недоумение. Его губы дрогнули, но он все же ответил: — Духам — нет. Но в нашей семье не только духи. Сынмин замер на полушаге, его сердце кольнуло странное предчувствие. Что значит «не только духи»? Хенджин, заметив его замешательство, ухмыльнулся чуть шире обычного и легко хлопнул его по плечу: — Скоро сам всё увидишь, человек, — с загадочной улыбкой сказал Хенджин. Сынмин хотел было спросить ещё, но внезапно впереди послышался низкий, уверенный голос: — Почему так долго? — донеслось из-за стволов. — Кого вы привели? Голос был суров, словно хлёсткий удар, и у Сынмина непроизвольно по коже пробежал холодок. Он резко обернулся — и увидел, как из тени выходит высокий мужчина. Широкие плечи и глубокий шрам на лице. Его взгляд был тяжелым и внимательным, словно он в один миг оценивал чужака с ног до головы. — Чани! — радостно воскликнул Ёнбок. В тот же миг бросаясь в объятия мужчины. На его фоне миниатюрный Ёнбок выглядел совсем крохой. Сынмин почувствовал, как в груди сжалось — в этом объятии было столько тепла и доверия, что ему вдруг стало особенно остро одиноко. — Это Сынмин. Человек, — пояснил Хенджин, подходя ближе и тоже обнимая Чана. — Его нужно немного подлатать, поэтому мы привели его сюда к Йени. — на его губах появилась лёгкая улыбка, будто он специально пытался сгладить напряжение. Минхо же оставался холоден и непреклонен. Его голос прозвучал как приговор: — А ещё этот человек каким-то образом прошёл защитный барьер. И за ним гонится тёмный колдун. Сынмин почувствовал, как на нём будто сомкнулись взгляды всех присутствующих. Барьер, колдун… слова звучали слишком громко и опасно, и сердце забилось быстрее, словно предчувствуя, что так просто его не отпустят. Чан нахмурился. Его рука, до этого легко лежавшая на плече Ёнбока, медленно соскользнула вниз. Мужчина сделал шаг вперёд, и теперь нависая над Сынмином, казался ещё больше и опаснее. — Барьер? — его голос стал низким, почти рычащим. — Ни один человек не способен пересечь его. Он пристально смотрел в глаза Сынмину, будто пытался вырвать ответы силой взгляда. Сынмин невольно отступил назад, чувствуя, как в груди нарастает тревога. — Если это правда, — продолжил Чан, — значит, он не обычный человек. А раз за ним гонится колдун… — он сжал кулак так, что костяшки побелели. — Тогда он несёт за собой беду. — Чани… — осторожно вмешался Хенджин, поднимая руки в примиряющем жесте. — Он ранен. Ему нужна помощь. Допросами потом займёмся. Чан перевёл на него взгляд. Некоторое время в его глазах боролись желание защитить своих и сочувствие, но в итоге мужчина коротко кивнул. — Ладно. Сначала Йени. Но, — он снова посмотрел на Сынмина, и в этом взгляде было железо, — один неверный шаг, человек, и ты ответишь передо мной. Сынмин сжал губы, не находя слов. Всё, что он смог — это кивнуть, ощущая, как холод страха смешивается с тёплой искрой надежды: пока его не выгнали. Этот Йени оказался красивым молодым человеком, с острыми чертами лица. В его взгляде не было ледяной надменности Минхо, но и открытой дружелюбности Ёнбока или Хенджина он тоже не излучал. Казалось, он стоял посередине — спокойный, но сдержанный, словно лекарь, привыкший видеть слишком многое. Он медленно обошёл Сынмина, внимательно разглядывая его с головы до ног, и хмыкнул. — Давай уточним, — голос Чонина звучал спокойно, но в нём сквозило лёгкое раздражение. — Ты пробежал пол леса, не обращая внимания на дорогу. И, судя по твоим ногам, рукам и лицу, умудрился поздороваться со всеми деревьями на своём пути. А потом… — он сделал выразительную паузу, прищурившись, — просто свалился спать на холодную, сырую землю? Чонин покачал головой, словно окончательно убедившись в собственных выводах. — Мальчик, да ты просто дурак. Сынмин неловко поёрзал на месте, чувствуя, как к щекам приливает жар. Он хотел что-то сказать в своё оправдание, но слова застряли в горле. — Я просто устал, — выдохнул он, сжав пальцы в кулаки. Чонин скрестил руки на груди, чуть наклонив голову набок. — Устал, значит? — в его голосе не было насмешки, но холодная строгость всё же звучала. — Так и до могилы недалеко. — Эй, не так уж и глупо, — вмешался Хенджин, хлопнув Сынмина по плечу, будто подбадривая. — Он хотя бы дожил до того, чтобы мы его нашли. — Это скорее чудо, — сухо отозвался Чонин, не сводя внимательного взгляда с Сынмина. — Но раз уж дожил — будем латать. Только вот мазь без нужных трав не сделаешь. Хенни, сходишь? Хенджин уже открыл рот, чтобы согласиться, но Сынмин вдруг рывком поднялся на ноги. — Я с тобой, — выпалил он, будто боялся, что решение примут без него. Чонин приподнял бровь, скрестив руки на груди. — Ты-то там зачем? — в его голосе мелькнуло что-то среднее между иронией и раздражением. — Или думаешь, что не со всеми деревьями успел познакомиться? Сынмин замер, не зная, как ответить: щеки вспыхнули, пальцы сжались в кулаки. Хенджин же только усмехнулся, хлопнув его по плечу. — Пусть идёт. Мне одному будет скучно. Какие там травы нужны? И вот так они вдвоём отправились за травами. Лес словно менялся с каждым шагом: густые кроны переплетались над головами, пропуская лишь скудные полоски света, и всё вокруг будто внимало их шагам. Хенджин шёл уверенно, легко отодвигая ветви, точно знал дорогу, а Сынмин то и дело спотыкался о корни, раздражённо морщился и ускорял шаг, чтобы не отставать. — Тебе бы сначала научиться ходить по лесу, — усмехнулся Хенджин, оглянувшись. — Иначе снова придётся отдирать тебя от кустов. Сынмин нахмурился, но промолчал, стараясь шагать ровнее. На душе было неспокойно, хотя он сам не понимал почему. В воздухе стоял сладковатый запах цветов и влажной земли, а где-то вдали перекликались птицы. Всё казалось слишком тихим, почти ненастоящим. Через какое-то время Сынмин вдруг услышал за спиной тихий шёпот: — Сынмин… Он резко остановился и обернулся. Хенджин шагал впереди, не замечая, что его спутник замер. — Сынмин… — позвал голос снова, уже отчётливей. Меж деревьями, в полосе тени, стояла согбенная старушка в потёртой накидке. Она улыбалась беззубым ртом и протягивала к нему руку, в которой держала красное наливное яблоко. — Бедный мальчик, должно быть ты устал… Возьми, подкрепись. Сынмин не сразу понял, откуда у него внутри взялось холодное, липкое чувство. Его тянуло сделать шаг ближе, но одновременно всё нутро кричало — беги. Но тело его совершенно не слушалось. Будто сковавший изнутри холод лишил воли, и ноги сами понесли его вперёд. Он шёл к старушке, шаг за шагом, словно загипнотизированный. Сердце колотилось в груди, но пальцы дрожали так, будто их не он сам ими двигал. Старушка улыбалась шире, морщинистое лицо растягивалось в пугающе ласковой гримасе. Красное яблоко в её руках словно светилось изнутри, маня и притягивая взгляд. — Вот так… хороший мальчик, — прошептала она сиплым голосом, будто колыбельную. — Ещё чуть-чуть, и всё станет легче. — Сынмин! — вдруг резко окликнул его Хенджин. Голос друга разорвал туман в голове, но лишь на мгновение: тело по-прежнему двигалось вперёд, против воли. Хенджин, заметив неладное, резко бросился назад. Он схватил Сынмина за руку, рванул на себя. — Эй! Очнись! — выкрикнул он, встряхивая его. Сынмин попытался что-то сказать, но губы едва шевелились. Глаза его оставались прикованными к яблоку. Старушка тем временем перестала улыбаться. Её лицо исказилось, а взгляд стал тёмным, колючим, как иглы. — Не мешай ему… — прошипела она, и голос её эхом прокатился по лесу, будто говорил не один рот, а десятки. В тот же миг рядом, словно из воздуха, возник Чонин. Он появился бесшумно, но глаза его сверкали холодной решимостью. В руках у него был небольшой флакон с густой, переливающейся жидкостью. — Отойди, — коротко бросил он Хенджину. Не давая старухе времени пошевелиться, Чонин рывком выдернул пробку и плеснул содержимым прямо в её сторону. Жидкость зашипела в воздухе, и когда капли коснулись морщинистой кожи, та начала дымиться. Старушка завизжала — голос её распался на десятки хриплых криков. На глазах у ребят её облик начал искажаться, как будто старая плоть не выдержала удара. Волосы превратились в клочья сухой травы, лицо пошло трещинами, из которых сочилась тьма. — Не смотри! — рявкнул Чонин Сынмину и рывком разорвал между ними зрительный контакт. Старуха исказилась в уродливую тень и с отвратительным треском растворилась в воздухе. Только яблоко упало на землю, но тут же сгнило, превратившись в чёрный прах. Чонин тяжело вздохнул и спрятал пустой флакон в карман. — Иллюзия, — мрачно произнёс он. — Но слишком сильная для простого морока. Кому же ты дорогу перешел?