teacher’s pet//highschool sweethearts

***

Лэйн с головой погрузилась в учёбу и работу над дипломом, стараясь заглушить странное, ноющее чувство внутри. С профессор Донован они пересекались теперь только на лекциях, в общем потоке студентов. Больше, к сожалению, ничего особенного между ними не происходило. Единственное — Лэйн иногда ловила на себе её взгляд. Профессор, объясняя у доски сложную формулу или обводя аудиторию проницательным взором, вдруг задерживала глаза на Лэйн. И в ответ на её неловкую, смущённую улыбку, уголки строгих губ Донован иногда приподнимались в едва заметной, мгновенной улыбке. Для Лэйн эти мимолётные искры были как глоток воздуха. Она замечала каждую.

***

В один день они сидели в пустой субботней аудитории, погружённые в работу над главой диплома. Солнечный луч выхватывал из воздуха пылинки и ложился на разбросанные бумаги. Внезапно в тишине снова зажужжал и завибрировал телефон Донован, лежащий на столе вверх экраном. Это было уже в пятый или шестой раз за последний час. Профессор с раздражённым цоканьем языка схватила аппарат, её пальцы резко провели по экрану, чтобы отклонить вызов, и швырнули его обратно на стол. Заметив сочувствующий, вопросительный взгляд Лэйн, которая старалась не пялиться, Донован тяжело выдохнула, и её обычно прямые, собранные плечи вдруг обречённо опустились. Стена формальности дала трещину. — Муж… написывает. Сил моих нет, — сдалась она, произнося слово «муж» с такой горечью, что оно казалось ядовитым. — Муж? — растерянно переспросила Лэйн, чувствуя, как внутри что-то холодное и тяжёлое сжимается в комок. Она ничего не знала о женщине, в которую была влюблена. — Мгм, объелся груш. Бывший, — поправила Донован, глядя в окно. — Уже семь лет как в разводе. Лучше б и не встречала его. — И он вам… досаждает как-то? Почему он вам пишет? — осторожно спросила Лэйн, в голове мелькнула пугающая мысль о возможном общем ребёнке. Она вдруг с болезненной ясностью осознала, как мало на самом деле знает о ней. — Да потому что он больной, — констатировала профессор просто и безжалостно, как ставя диагноз. Затем её взгляд стал решительным. — Сейчас, Лэйн. Она снова взяла телефон, её движения были быстрыми и точными. Пара касаний по экрану — и выражение облегчения, пусть и усталое, скользнуло по её лицу. Она положила уже безмолвный аппарат обратно на стол и повернулась к Лэйн. На её губах появилась слабая, но настоящая улыбка — улыбка человека, сбросившего груз. — Заблокировала.  Лэйн не смогла сдержать лёгкий, облегчённый смешок. — По-моему, единственно правильное решение. Потом, почти не думая, поддавшись порыву любопытства и чего-то большего, она спросила: — А сейчас вы… одна? Вопрос повис в воздухе. Донован секунду помолчала, не смотря на девушку, будто она не понимала, зачем это знать студентке. — Одна, — равнодушно, как о погоде, ответила она. И затем, будто спохватившись, что показала слишком много, её лицо снова стало собранным и профессиональным. — Это всё, конечно, здорово, но давай продолжать. У нас горы работы. И она снова наклонилась над черновиками, но атмосфера в аудитории уже изменилась. Стала менее официальной, более… человеческой. Лэйн снова взяла в руки карандаш, но её мысли были далеки от диплома. Она только что заглянула за высокую стену, окружавшую профессор Донован, и увидела там живую женщину с усталым сердцем и прошлым, о котором она предпочла бы забыть. Это знание было пугающим и невероятно дорогим.

***

Время шло. В один из обычных учебных дней, когда занятия давно закончились, за окнами уже стемнело и в коридорах горел лишь тусклый дежурный свет, Лэйн шагнула в пустой лифт. Стальные двери с лёгким лязгом закрылись за её спиной. Она облокотилась на поручень, устало закрыв глаза, и кабина с тихим гулом поехала вниз. На четвёртом этаже лифт плавно остановился. Двери разъехались, и в проёме возникла знакомая, строгая фигура. Профессор Донован. Она вошла, и двери закрылись, отсекая их от всего мира. В тесном пространстве её присутствие ощущалось с физической интенсивностью. Лэйн выпрямилась, отодвинувшись к стене и коротко поздоровавшись: — Добрый вечер, профессор.  — Вечер, — повторила Донован, её голос в гулкой тишине лифта звучал особенно низко и устало. Она смотрела прямо перед собой на блестящие двери, но Лэйн чувствовала, как всё её внимание сфокусировано здесь, в этой кабине. Воздух казался густым. Лэйн слышала тихое жужжание механизма и собственное дыхание, которое она старалась сделать ровным. Она украдкой посмотрела на профиль профессора: на тёмные круги под глазами, на расслабленную линию губ, на то, как она чуть склонила голову, будто обдумывая что-то тяжёлое. В её руке был свёрток бумаг — вероятно, недописанные статьи или студенческие работы. Лифт продолжал спуск, медленный и неумолимый. Казалось, время замедлилось. И в этой напряжённой тишине Донован вдруг повернула голову и посмотрела прямо на Лэйн. Это был не мимолётный взгляд с кафедры. Это был долгий, изучающий, усталый взгляд. — Почему вы до сих пор здесь так поздно? — спросила она, и в её голосе не было привычной сухости, только лёгкое, живое любопытство. — Пары, — ответила Лэйн, и её голос прозвучал тише, чем она хотела. — И работаю над дипломом. Дома не та атмосфера.  Донован кивнула, её взгляд скользнул по лицу девушки, будто оценивая степень её усталости. — Усердие — это похвально. Но не стоит доводить себя до изнеможения. В её словах не было насмешки, лишь отголосок собственного, хорошо знакомого опыта. Лифт мягко остановился, но никто не потянулся к кнопке «Открыть». Дверь замерла на несколько секунд, прежде чем снова разъехаться. В этой паузе пространство между ними казалось сжавшимся ещё больше. — А вы? — осмелилась спросить Лэйн, глядя на свёрток в её руках. — Вы тоже засиживаетесь допоздна. Профессор усмехнулась — коротко, беззвучно. — Привычка. И проклятие. — Она взглянула на индикатор этажа, будто вспомнив, куда и зачем ехала. — Но, пожалуй, сегодня я отдохну. И вам советую. Двери наконец открылись, впуская прохладный воздух пустого холла. Но Донован не спешила выходить. Она задержалась, обернувшись к Лэйн. — Завтра, после моей лекции, зайдите ко мне. Есть пара статей, которые могут вам пригодиться для той проблемной части, о которой вы меня спрашивали. Если, конечно, у вас найдётся время после полноценного отдыха. — Конечно.  Донован вышла из лифта и, не оглядываясь, направилась к вахте сдать ключ от аудитории. Лэйн, сделав глубокий вдох, поспешила за ней, но остановилась в почтительном отдалении, у больших стеклянных дверей выхода. Она наблюдала, как профессор обменялась парой сухих фраз с вахтёршей, как её профиль казался особенно усталым при свете люминесцентных ламп. Потом Донован развернулась и пошла к выходу. Увидев, что Лэйн всё ещё здесь, она слегка приподняла бровь — почти неуловимая тень удивления скользнула по её лицу. Лэйн устало, но искренне улыбнулась и потянула на себя тяжёлую дверь, пропуская профессор вперёд. Та кивнула, и на её губах на мгновение мелькнула почтительная, лёгкая усмешка — знак благодарности и признания жеста. Холодный ночной воздух обжёг лицо. На небе уже ярко светили редкие звёзды. — Позволите с вами пройтись? — выпалила Лэйн, чувствуя, как бешеный стук сердца поднимается из груди прямо в горло, заглушая все остальные звуки. Донован остановилась и посмотрела на неё. В её глазах читалась усталость, но и что-то ещё — оценивающий интерес. — Разве что до парковки, — ответила она после короткой паузы, и её голос прозвучал в тишине ночного двора университета удивительно мягко. И они пошли. Неспешным шагом, по скрипучему подмороженному снегу, под белым светом фонарей. — Я читала статью, которую вы посоветовали в прошлый раз, — начала Лэйн, стараясь, чтобы голос не дрожал от холода и волнения. — Там была интересная методика визуализации синаптических связей. Я подумала, можно ли её адаптировать для моей работы... Она говорила, и слова лились сами собой. О работе, о сомнениях, о новых идеях. Донован слушала молча, лишь изредка вставляя короткие, точные замечания или вопросы, которые заставляли Лэйн думать глубже. — ...и мне кажется, это могло бы сработать, — закончила Лэйн, украдкой глядя на профиль профессора. — Сработать-то сработает, — Донован закуталась глубже в шарф. — Но вы не учли фактор времени проведения эксперимента. Ваша адаптация потребует в три раза больше ресурсов.  Они подошли к почти пустой парковке, где под фонарём стоял одинокая белая машина. Донован остановилась возле неё и повернулась к Лэйн. — Вы задаёте правильные вопросы, Лэйн. Это главное. Не бойтесь сложных ответов и неэкономных решений. Иногда именно они ведут к открытиям. Она достала ключи, и металл блеснул в свете фонаря. — А теперь идите домой. И выспитесь. Завтра будет не менее насыщенный день. — До свидания, профессор. Хорошего вечера. — Вам тоже, — коротко кивнула Донован, и в её голосе на секунду прозвучала не привычная строгость, а что-то похожее на тепло. Она села в машину, и через мгновение красные задние огни растворились в темноте. Лэйн осталась стоять на парковке, обняв себя за плечи от холода, но внутри у неё горело. Этот разговор, эта прогулка под звёздами... Это было больше, чем она могла надеяться. Она медленно пошла в сторону дома, и каждый шаг отдавался в ней тихим, радостным эхом. Завтра. После лекции. На следующий день, ровно после лекции, Лэйн постучала в уже знакомый кабинет. — Входите, — Донован уже была за своим столом, но на этот раз она не жестом указала на стул напротив, а кивнула на свободное место рядом с собой, у преподавательского стола. — Садитесь. Лэйн, слегка затаив дыхание, обошла стол и опустилась на указанный стул. Теперь они сидели бок о бок, их локти почти касались. Профессор открыла ноутбук, и экран осветил её сосредоточенное лицо. — Что тут у нас... — пробормотала она, листая папки. — Смотрите. Она развернула ноутбук так, чтобы Лэйн могла видеть, и открыла файл. Это была свежая, ещё не опубликованная статья. — Вот работа коллег из Оксфорда. Они как раз пытались решить ту же проблему, но другим путём. Их неудача, — она указала на выделенный абзац, — может стать вашим успехом. Если вы сможете доказать, почему их метод был обречён, а ваш — нет. Она посмотрела на Лэйн, и в её глазах горел тот самый интеллектуальный азарт, который Лэйн видела вчера вечером. — Это вызов. Но я думаю, вы справитесь. Что скажете? Лэйн впилась взглядом в экран, её ум уже анализировал данные, отбрасывая всё лишнее. Близость профессора, её запах, тихий звук её дыхания — всё это отступило на второй план перед лицом новой задачи. — Их ошибка в том, что они не учли временной фактор деградации белка в своих условиях, — выдохнула она, почти не осознавая, что говорит вслух. Её палец сам потянулся к экрану, указывая на строку в таблице. — Смотрите, здесь период полураспада должен быть на три часа меньше при их pH. А они брали усреднённое значение. Она подняла глаза и встретила взгляд Донован. В серых глазах профессор вспыхнуло настоящее, живое восхищение. Не одобрение, не снисхождение — а чистое, профессиональное признание равного. — Именно, — твёрдо сказала Донован, и её губы растянулись в той самой, редкой, настоящей улыбке. — Вы видите суть. Большинство прошло бы мимо, увязнув в математике. — Она перевела взгляд на Лэйн, и её выражение стало серьёзнее. — У вас есть талант видеть систему целиком. Это дар. И большая ответственность. Она закрыла ноутбук, но не отодвинулась. — Я вышлю вам эту статью и ещё две. На их основе вы должны построить всю критическую часть главы. Справитесь? — Справлюсь, — ответила Лэйн без тени сомнения. Уверенность, исходившая от профессора, наполняла её собственной силой. — Хорошо, — Донован откинулась на спинку стула, изучая лицо девушки. — Тогда следующая наша встреча — защита структуры всей главы. У вас есть две недели. Она сделала паузу, её пальцы слегка постукивали по крышке ноутбука. — И ещё, Лэйн… — её голос стал тише, почти конфиденциальным. — Не зарывайтесь с головой только в критические замечания. Найдите и свою собственную, позитивную гипотезу. То, во что вы верите. Науке нужны не только критики, но и созидатели. Даже если эта гипотеза в итоге окажется неверной. Это был уже не просто совет научного руководителя. Это было напутствие, доверенное тому, кого видят потенциальным коллегой. — Я постараюсь, — тихо сказала Лэйн, чувствуя, как подступает комок к горлу от неожиданной глубины этих слов. — Не «постарайтесь», — поправила её Донован, и в её глазах снова мелькнула искра. — Сделаете. Я в вас верю. С этими словами она встала, давая понять, что время кончилось. Но для Лэйн это был не конец, а начало нового, ещё более сложного и захватывающего этапа. С этими словами за спиной она могла свернуть горы.

***

Середина ноября накрыла город тяжёлым, мокрым покрывалом. Дни были короткими и серыми, а учёба поглотила Лэйн с головой, оставив лишь редкие перерывы на сон и еду. Единственное, что спасало в эту осеннюю хандру, — это подруга Аня и те редкие, выстраданные встречи с профессор Донован, которые стали для неё источником света и сил. Аня, видя, что подруга вот-вот сгорит на работе, в один из выходных дней буквально силком вытащила её из комнаты. — Хватит! — заявила она, натягивая на Лэйн шапку. — Ты превращаешься в призрака с красными глазами. Сегодня мы едем в центр, дышать воздухом, смотреть на людей и есть что-нибудь калорийное и очень вредное. Они поехали на метро, и Лэйн, прижавшись спиной к холодному стеклу вагона, впервые за долгое время позволила себе просто смотреть вперёд, не думая о формулах и дедлайнах. Центр встретил их предрождественской суетой. Они побродили по парку, где последние жёлтые листья цеплялись за голые ветки, а потом зашли в маленькое, уютное кафе с запахом свежей выпечки и корицы. Устроившись за столиком у витрины, Лэйн наконец расслабилась. — Ну? — Аня, попивая капучино, смотрела на неё оценивающе. — Как твоя великая и ужасная профессор? Дальше мучает? Лэйн не смогла сдержать улыбку. — Мучает. Но это того стоит. Она рассказала про мужа, про лифт, про прогулку до парковки, про последнюю встречу и слова «я в вас верю». Аня слушала, широко раскрыв глаза. — Боже, Лэйн, — наконец выдохнула она. — Да это же не просто научное руководство. Это... это уже что-то личное. Она видит в тебе не просто студентку. — Думаешь? — Лэйн сгоряча спросила, а потом смутилась. — То есть... я знаю, что это сугубо профессионально. Но иногда её взгляд... — Говорит больше, чем слова, — закончила за неё Аня. — Я рада за тебя. И немного напугана. Это очень серьёзно. — Я знаю, — тихо сказала Лэйн, глядя на кружащиеся за стеклом снежинки. — Но я не хочу, чтобы это заканчивалось. — Я всё ещё в восторге от того, как она поставила на место Борю, — Аня сделала глоток капучино, оставив на верхней губе пушистую пенку, и её карие глаза блеснули озорством. — Твоя героиня прям. Настоящая львица. Защитила свою... студентку. Она нарочно сделала многозначительную паузу, наблюдая, как Лэйн краснеет. В уютном кафе пахло корицей, жареной сдобой и влажными от снега пальто других посетителей. За большим окном медленно падал мягкий, пушистый снег, застилая серый город белым покрывалом. — Была бы она лет на десять моложе… — Аня томно вздохнула, облокотившись на столик и подперев подбородок ладонью. — Я бы уже давно посоветовала сделать тебе первый шаг. Но даже так… — она игриво подняла бровь, — атмосфера-то какая между вами витает. Я б поставила на то, что она не совсем равнодушна. Лэйн, смущённо отведя взгляд, принялась размешивать давно остывший горячий шоколад, хотя сахар в нём уже давно растворился. Её щёки горели. — Аня, перестань, это не смешно. Между нами только диплом. К сожалению, не более того. — пробормотала она, но в её голосе не было настоящего упрёка, только смутная смесь страха и сладкого ожидания, которое она сама боялась признать даже наедине с собой.  — Ну да, ну да, — Аня махнула рукой. — «Диплом». А взгляды в лифте — это тоже часть научной методологии? А прогулка до парковки — это сбор полевых данных? Лэйн не нашлась что ответить. Потому что подруга, как всегда, попадала в самую точку. Она сама ловила себя на том, что перебирает в памяти каждое их взаимодействие, ища в нём скрытые смыслы и намёки. — Она потрясающая, — наконец выдохнула она, глядя в свою чашку. — И она где-то там, на недосягаемой высоте. Я просто рада, что могу работать с ней. И… что она видит во мне что-то стоящее. Пока этого достаточно. Но в её голосе прозвучала та самая, неуловимая нота, которая выдавала: «нет, не достаточно». Аня услышала это и мягко улыбнулась. — Ладно, не буду тебя травить. Просто… будь осторожна, хорошо? Такие чувства… они могут сжечь. Особенно в одностороннем порядке. Лэйн кивнула. Она знала, что Аня права. Но знала и то, что остановиться уже не может. Они разошлись поздно вечером, когда хмурое небо окончательно прорвало и начался холодный, неприятный дождь, который мгновенно превратил снег в грязную кашу. Продолжать прогулку стало невозможно. Аня, наскоро натянув капюшон, крепко обняла Лэйн на остановке, будто они не увидятся завтра в университете, а прощаются навсегда. — Береги себя, — прошептала она ей на ухо, прежде чем запрыгнуть в подъехавший автобус. — И подумай над моими словами. Двери закрылись, увозя подругу в тёплый жёлтый свет салона, и Лэйн осталась одна. Она стояла под хлёстким дождём без зонта, вскоре промокнув насквозь. Внутри всё было… пусто. Разговор с Аней растревожил то, что она старательно загоняла в самый дальний угол сознания, и теперь душа представляла собой выжженное, холодное поле. Уже давно стемнело, фонари отражались в лужах длинными, дрожащими столбами света, а нужный автобус всё не приходил. Холод пробирался под промокшую куртку, пальцы в тонких перчатках закоченели. К горлу подкатила горькая, беспричинная обида на всю свою жизнь — на учёбу, на одиночество, на эту вселенскую несправедливость, из-за которой ты влюбляешься в того, кто никогда не будет смотреть на тебя как на что-то большее, чем способный студент. И тут в кармане затрещал и завибрировал телефон. Лэйн с трудом вытащила его окоченевшими пальцами. На экране горело имя, от которого сердце упало в пятки, а потом рванулось в горло с новой силой: Донован. Она чуть не выронила аппарат, сжав его в промокшей ладони. Откуда? Зачем? — Алло? — её голос прозвучал хрипло от холода и неожиданности. Голос женщины в трубке был ровным, но не холодным. Он звучал прямо здесь, рядом, нарушая всю картину мрачного вечера. — Лэйн, здравствуй. Это ты на остановке мёрзнешь? — спросила она, и Лэйн невольно обернулась по сторонам, словно пытаясь найти скрытую камеру. В её промокшем состоянии это казалось почти мистическим. — Да, я тут… автобус жду, — проговорила она, чувствуя, как от холода и волнения у неё стучат зубы. — Спустись чуть ниже, к аптеке. Подвезу тебя, — прозвучало в трубке, и связь прервалась, не оставив возможности для вопросов или возражений. Лэйн, не раздумывая, почти побежала по мокрому тротуару, спускаясь вниз по улице. Свет аптечного неона пробивался сквозь пелену дождя. И там, под жёлтым светом фонаря, стояла знакомая белая машина. Она подошла, задыхаясь от быстрого шага и нервного напряжения. Передняя пассажирская дверь была разблокирована. Лэйн потянула за ручку и опустилась на тёплое, бежевое кожаное сиденье. В салоне пахло дорогой кожей, свежестью и тем самым, её парфюмом — сандалом и морозной хвоей. — Добрый вечер, — выдохнула она, с трудом находя голос. Донован, сидящая за рулём, кивнула, не глядя на неё, переводя машину на передачу. — Говори адрес, — сказала профессор, её пальцы лежали на руле, готовые проложить маршрут в навигаторе. — Улица Мира, дом 15, — выпалила Лэйн, стараясь говорить чётко, несмотря на дрожь от холода. Это была её небольшая съёмная квартира-студия, куда она переехала с началом третьего курса, чтобы было спокойнее работать. Донован, не проронив ни слова, ввела адрес в навигатор, и спокойный электронный голос продиктовал первый поворот. Машина плавно тронулась, увозя их с шумной, мокрой улицы. — И что же тебя угораздило в такое время оказаться под дождём? — спросила профессор, бросив на неё короткий, оценивающий взгляд. Её глаза скользнули по промокшим волосам Лэйн, прилипшим к бледным щекам. — В ноябре, без зонта. — Это была спонтанность, — с лёгкой улыбкой призналась Лэйн, чувствуя, как напряжение понемногу уходит. — Мы с подругой просто заговорились и не заметили, как стемнело и пошёл дождь. Глупо, да. — Спонтанность — это хорошо, — Донован снова устремила взгляд на дорогу, но уголки её губ чуть дрогнули. — Пока она не кончается простудой. Ты же почти врач, Лэйн! И я должна объяснять тебе такие вещи? — Добавила профессор с притворной серьёзностью.  Девушка побагровела. Но что ответить не нашлось.  Через несколько минут они уже подъезжали к нужному дому. Донован аккуратно припарковалась у тротуара. — Приехали, — она выключила передачу, но двигатель оставила работать, чтобы в салоне оставалось тепло. — Беги быстрее, отогревайся.  — Спасибо вам большое.. — Выдохнула Лэйн с улыбкой, глядя в серые глаза профессора. — До встречи и хорошего вечера.  — Тебе тоже, Лэйн. До свидания.  Девушка вышла из машины и осторожно закрыла дверь машины, стараясь не хлопать. Как только она переступила порог квартиры, она начала записывать голосовое сообщение подруге Ане.  Она переоделась в сухой, тёплый халат и, сжимая в ладонях кружку с обжигающим чаем, отправила Ане длинное голосовое. Ответ пришёл почти мгновенно. Лэйн включила его, приложив телефон к уху. Раздался вздох, полный драматизма, а потом голос Ани, в котором смешались восторг, ужас и безудержное любопытство: «Ты сейчас не шутишь? Она сама тебе позвонила? Сама подобрала на машине? В такой дождь? Лэйн, ты понимаешь, что это уже не просто «профессиональный интерес», да? Это уровень «я волнуюсь за тебя как за человека». Нет, стой, как за очень-очень важного человека! Ты сидела на её пассажирском сиденье? Чувствуешь масштаб? Это так интимно, не находишь? Не думаю, что она всех студентов так подвозит. Это же Донован, боже мой.. Слушай, это чертовски мило с её стороны. По-настоящему. Но будь осторожна. Моё сердце сейчас скачет от радости за тебя, но мой мозг кричит, что границы тут очень-очень хрупкие. Ты в порядке? Ты точно согрелась?»

***

После следующей лекции, когда поток студентов уже начал выплескиваться в коридор, Донован, собирая бумаги на кафедре, подняла глаза и поймала взгляд Лэйн. Их глаза встретились на секунду, и профессор одарила её лёгкой, почти неуловимой улыбкой — не той официальной, что бывала на лекциях, а чем-то более тёплым и личным. Улыбка была настолько быстрой, что Лэйн могла бы принять её за игру света, если бы не учащённое биение сердца. Следующая пара у них превратилась в «окно», и они с Аней пошли на кофейный островок на первом этаже, чтобы убить время. Коридор в этот час был почти пуст, из-за закрытых дверей доносились приглушённые голоса преподавателей, вёл занятия. Запах свежемолотых зёрен и сладкой выпечки витал в воздухе ещё на подходе. Когда Лэйн, выбрав чай с корицей, расплачивалась на кассе, недалеко от них послышался знакомый, отчётливый стук каблуков по кафельному полу — быстрый, уверенный, не оставляющий сомнений. Донован подошла к стойке, то ли специально, то ли чтобы встать в короткую очередь. Она была в строгом тёмно-синем костюме, а на шее у неё был повязан лёгкий шёлковый платок с геометрическим узором серо-голубых оттенков, добавлявший образу неожиданную, тонкую деталь. — Один американо, пожалуйста, — произнесла она бармену своим низким, бархатным голосом, который прозвучал в уютной тишине кофейни особенно выразительно. Взгляд женщины скользнул по Лэйн, которая замерла с кошельком в руке, ожидая свой заказ, и на мгновение задержался. В её серых глазах мелькнула та самая, редкая искорка узнавания и чего-то ещё, что Лэйн боялась определить. Аня, стоявшая рядом, делая вид, что изучает ассортимент пирожных, застыла с лицом, полным сдержанного, почти болезненного предвкушения. Она уставилась на профиль профессора, потом на свою остолбеневшую подругу, явно пытаясь прочитать в этой мимолётной сцене целый эпический роман со всеми скрытыми смыслами и намёками. Лэйн, чувствуя, как Аня локтем аккуратно подталкивает её в бок, нашлась наконец. — Надеюсь, американо достаточно крепкий, чтобы пережить остаток рабочего дня, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал легко. Донован, поднеся стакан к губам, задержала движение и посмотрела на Лэйн поверх края. В её глазах мелькнула тень иронии. — В идеале он должен быть достаточно крепким, чтобы пережить совещание кафедры, — ответила она, и в голосе прозвучала лёгкая, усталая усмешка. — Но, кажется, сегодняшняя партия зерна не оправдывает ожиданий. Слишком кисло. — О, я вас очень понимаю! — оживилась Аня, увидев возможность для безопасного, бытового разговора. — У них тут иногда такая обжарка, будто в кофе добавляют уксус. А вон в той кофейне на Студенческой, знаете, с синим фасадом, у них потрясающий эспрессо. Горький, как должно быть, с ореховыми нотками. Профессор Донван кивнула, с интересом глядя на Аню. — Синий фасад… Я поняла. Прохожу иногда мимо по пути в архив. Возьму на заметку. А вы, — её взгляд вернулся к Лэйн, — всё ещё предпочитаете чай? — Пока держусь, — улыбнулась Лэйн, поднимая свою кружку. — Но, может, это просто сила привычки. Чай… он как-то успокаивает. — Успокаивает, — повторила Донован задумчиво, сделав ещё глоток своего, по её мнению, слишком кислого американо. — Возможно, в этом и есть его главный недостаток. Наука редко продвигается вперёд на успокоительных. — Зато на них можно пережить проверку двадцати лабораторных работ за вечер, — не удержалась Аня. На лице профессора появилось выражение, которое можно было бы назвать сочувствующей понимающей ухмылкой. — В этом вы, к сожалению, правы. Что ж, наслаждайтесь вашим успокаивающим чаем, девушки.  — Хорошего дня. — Попрощалась с ней Лэйн, пытаясь вернуться в реальность.  С лёгким кивком Донован развернулась и пошла прочь, оставив за собой лёгкий шлейф парфюма и ощущение странно приятной, почти обыденной беседы. — Она знает про кофейню на Студенческой, — прошептала Аня, глядя подруге в глаза. — Она разговаривала с нами о кофе. С тобой. Это… почти по-человечески. Лэйн молча смотрела на удаляющуюся спину. Да, это было «по-человечески». И в этой простой беседе о плохом кофе было для неё больше тепла и значения, чем в любых других разговорах за последнее время.