Вечная зима

Семь утра в Рубиновом Шпиле. За стенами, плотно зашторированными тяжёлым бархатом, всё ещё царила ночь, вернее, та вечная, снежная полутьма, в которую погрузился мир. Но в личных покоях Елены Мортиновой царило тихое, тёплое, искусственное лето. Магические светильники, замаскированные под солнечные блики, мягко освещали комнату, а эферы поддерживали идеальную температуру. Елена проснулась без будильника — её внутренние часы, отточенные годами дисциплины, никогда не подводили. Она потянулась в своей тёмно-синей шёлковой пижаме, ощущая приятную тяжесть в мышцах, и с лёгким стоном перекатилась на живот, уткнувшись лицом в прохладную шёлковую подушку. Ещё пять минут. Всего пять. Она позволяла себе эту маленькую слабость по утрам, когда весь мир был за стенами, а она — только Елена, а не директор Мортинова. Потом она встала, босиком прошла по тёплому паркету в ванную. Утренние процедуры были медленными, медитативными: умывание прохладной водой с ароматом хвои, чистка зубов, нанесение на лицо лёгкого, почти невесомого крема. Она внимательно посмотрела на своё отражение в зеркале — бледное, с чёткими чертами, ещё без привычной ледяной маски. Неплохо, — подумала она с прохладным удовлетворением. Никакой паники, никакой усталости. Только лёгкая дымка сна в голубых глазах. Она тщательно расчесала длинные белокурые волосы, пока они не стали струиться водопадом шелковистых прядей. Потом убрала их в элегантную, но простую причёску — не тугой пучок, а мягкий узел у затылка, от которого шли несколько непослушных локонов. Достаточно строго для совета, достаточно неформально, чтобы не чувствовать себя зажатой в доспехи. Перед гардеробом она задержалась дольше обычного. Пальцы скользили по тканям: шёлк, шерсть, кашемир. Она отвергла несколько строгих платьев и костюмов — сегодня они казались ей неуютными. Наконец, выбор был сделан: мягкие, серые брюки из тонкой шерсти, простая белая рубашка из хлопка, и… она потянулась на верхнюю полку и достала оттуда пушистый свитер алого цвета. Не ярко-красный, а именно глубокий, тёплый алый, как спелая рябина под снегом. Она надела его, и цвет странным образом оживил её лицо, сделал глаза ярче. Пусть считают это вызовом унынию, — с лёгкой усмешкой подумала она, поворачиваясь перед зеркалом. Обувь, шарф, перчатки — всё тёплое, практичное, но безукоризненного качества. А потом она взяла в руки шапку — элегантную, в тон пальто. И замерла. Надеть её означало окончательно сдаться зиме, признать её полную власть. С минуту она вертела шапку в руках, а затем решительно закинула её обратно на полку. Вместо этого она накинула длинное пальто из тёмно-серого материала с капюшоном, подбитым мягким мехом. Капюшон — да. Но шапку — нет. Это был её маленький, никому не видимый бунт. Перед самым выходом из покоев она на секунду остановилась у окна, раздвинула тяжёлый бархат и прикоснулась ладонью к холодному стеклу. За ним клубилась и выла белая тьма. Лёгкая, почти незаметная дрожь пробежала по её спине. Но внутри, под тёплым алым свитером, оставалось островок тихого, упрямого тепла. Она глубоко вдохнула, взяла под папку с бумагами и вышла из комнаты, щёлкнув замком. Коридоры Школы были пустынны и непривычно тихи — уроки отменены. Лишь из-за дверей в студенческих общих слышался приглушённый гул голосов. Елена шла быстро, её шаги отдавались эхом в каменной тишине. Она уже почти добралась до главного выхода, когда в боковом коридоре мелькнула тень. Это был Марк. . Он выглядел бледным и невыспавшимся, но при виде её экипировки и папки, его глаза вспыхнули смесью любопытства и тревоги. — Тётя Лена? Вы в РадоСвет? — Да, — её голос прозвучал мягче, чем она намеревалась. — Не беспокойся. Держи кабинет в тепле. И… постарайся не выходить без крайней нужды. Она сделала шаг, чтобы уйти, но что-то заставило её обернуться. Она протянула руку и поправила сбившийся воротник на его куртке. — Будь осторожен, — добавила она почти шёпотом, и это было уже не приказанием директора, а просьбой родного человека. Не дожидаясь ответа, она развернулась и резко толкнула тяжелую дубовую дверь, ведущую во двор. Тепло и тишина были моментально сметены. Её атаковал рев ветра, ледяные иглы, вонзающиеся в лицо, и ослепляющая белизна. Сугроб почти по грудь перекрыл крыльцо. Елена на мгновение задохнулась, инстинктивно натянув капюшон. Её аккуратный утренний мир рухнул, раздавленный гнетущей мощью настоящей зимы. Она крепче сжала папку под мышкой, опустила голову и сделала первый шаг в кипящую снежную пучину, по направлению к зеркальному порталу, что вёл в Лазорь. Путь на совет начинался здесь, в борьбе за каждый шаг против стихии, которая уже не казалась просто плохой погодой. Это было испытание на прочность. И она, Елена Мортинова, не собиралась его проваливать.