Сарказм на двоих

Вечер оказался слишком длинным. Аки лежала на кровати, укрывшись пледом до подбородка, и смотрела в потолок. Комната была полутёмной — свет настольной лампы она включила скорее из привычки, чем из необходимости. Тело всё ещё было слабым, но голова работала слишком активно, будто болезнь задела всё, кроме мыслей. Она прокручивала день снова и снова. Не слова — интонации. Не то, что он сказал, а как. То, как Цукишима стоял в её комнате, чуть неловко, но не отстранённо. Как не торопился уйти. Как сказал «ты мне нравишься» без лишних эмоций — и именно этим попал сильнее всего. И что теперь? — думала она, сжав край пледа. Телефон лежал рядом. Экран был тёмным. Она не брала его специально — будто если не смотреть, то и ожидание станет менее навязчивым. Но всё равно прислушивалась к каждому уведомлению, к каждому едва уловимому вибрационному призраку. Он написал первым. Коротко, без лишнего. Цукишима: Как ты? Она ответила не сразу. Не из вредности — просто хотела почувствовать момент, в котором не нужно торопиться. Аки: Жива. Уже не такая развалина, как днём. Три точки. Он печатал дольше, чем обычно. Цукишима: Это радует. Хотя звучит не слишком убедительно. Она улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Аки: Ты всегда такой ободряющий. Цукишима: Стараюсь. И снова пауза. Та самая, не неловкая — внимательная. Аки поймала себя на том, что не злится. Ни на него, ни на его сдержанность, ни на то, что между ними всё ещё нет чётких границ. Раньше это бы выводило её из себя. Сейчас — только заставляло чувствовать. Она перевернулась на бок, глядя на телефон. Аки: Ты правда хотел извиниться? Или это был удобный повод зайти? Ответ пришёл не сразу. Цукишима: Если честно — и то, и другое. Я плохо переношу ситуации, которые не закрыл логически. А с тобой логика сегодня не справляется. Она задержала дыхание, читая это. Аки: Это плохо? Цукишима: Пугающе непривычно. Это было почти признание. Не громкое — его. Настоящее. В это же время Цукишима сидел у себя в комнате, прислонившись спиной к кровати. Очки лежали рядом, снятые — не потому что мешали, а потому что он не собирался ни читать, ни учиться. Музыка в наушниках шла фоном, но он почти не слышал её. Он редко позволял себе такие вечера. Без цели. Без плана. Мысли возвращались к ней снова и снова — не к поцелуям, не к резким моментам, а к тишине между словами. К тому, как она смотрела на него сегодня. Не требовательно. Не обиженно. Спокойно — и от этого куда сложнее. Он написал ещё. Цукишима: Я не знаю, как это должно выглядеть дальше. Но делать вид, что ничего нет — я больше не хочу. Он отложил телефон, будто сказав это, позволил себе слишком много. Ответ пришёл через минуту. Аки: Мне этого достаточно на сегодня. Остальное — потом. Он выдохнул. Медленно. Потом — звучало не как отказ. Скорее как обещание. Ночь подкрадывалась незаметно. Аки закрыла глаза, всё ещё держа телефон в руке. Температура окончательно отступала, уступая место усталости. Мысли перестали быть острыми, стали мягкими, текучими. Она не знала, что будет дальше. Не знала, как они будут смотреть друг другу в глаза в школе. Не знала, во что всё это выльется. Но впервые за долгое время её это не пугало. В другой части города Цукишима тоже лёг спать позже обычного. Он долго смотрел в темноту, прежде чем закрыть глаза, и поймал себя на странной, непривычной мысли: Завтра без неё снова будет пусто. Но теперь — не навсегда. И с этой мыслью он наконец уснул