Сладкая ленивая тренировка

Но до безобразия избалованная и непомерно толстая Даша, величественно расплывшаяся в своей роскошной коляске-троне, была на грани того, чтобы взорваться истерикой в любую секунду. Её гигантские ягодицы, распухшие от бесконечного сидения, лежания и непрерывного кормления и  туго обтянутые толстым, исполинским, шуршащим памперсом, почти полностью заполняли сиденье. А на груди, под массивной складкой подбородков, вздымался и опадал тот самый слюнявчик, на котором красовалась крупная надпись детским шрифтом: «Наша Даша: ест вкусно, спит сладко, пукает громко, какает много!» И будь кто угодно рядом — папочка, тренеры, няньки, прислуга дома, даже Артем — каждый мог бы подтвердить: точнее не скажешь. Надпись подпрыгивала на её груди в такт её учащённому, сердитому дыханию, словно сама подшучивала над хозяйкой: «Ну давай, Дашенька, покажи, что это всё правда». — Я не капризнаааая! — завизжала она в ответ на попытку успокоить, и это был тот самый визг, что показала Лера, — Уа-а-а-а! Уа-а-а-а-а! Она поняла это. И от этого осознания её ярость перешла в неистовство. БАМ! Её нога, тяжёлая и мягкая, как мешок с песком, с силой ударила по подставке. Коляска жалобно застонала. БАМ-БАМ-БАМ! Другая нога присоединилась. Беспорядочная, яростная дробь. Жир на её бёдрах, ягодицах и гигантском пузе ходил ходуном.  В этот момент, на пике одного из ударов ногой, из-под ее попы раздался отчётливый, низкий и влажный звук «п-плрррфф». Даша, ни на секунду не прекращая крика, непроизвольно сильнее вжалась в сиденье. Её живот — огромный, округлый, натянутый — напрягся, словно в нём что-то проталкивалось вниз. Шуршание, плотное, тяжёлое, и подгузник под ней слегка округлился и натянулся. Он стал заметно полнее, туже и тяжелее. И все, кто стоял ближе, увидели, как ткань в области сиденья расширилась, явно принимая новую большую порцию содержимого. — Па-а-апочка! — закричала она, и это был тот самый, истеричный, завывающий зов, который пародировала Лера. — Папочка-а-а! Они меня! Они меня обижают!  Уа-а-а-а! Это слово, «папочка», сработало как сигнал тревоги. Александр Эдуардович, до этого момента наблюдавший со снисходительным умилением, встрепенулся. Его лицо омрачилось искренней, панической жалостью. — Солнышко моё! Папочка здесь! — воскликнул он, стремительно приближаясь к коляске.  Он обернулся к нянькам, и в его голосе прозвучала команда, лишённая той мягкости, с которой он разговаривал со своей молодой женой: — Что вы стоите? Немедленно успокоить! Все средства! Коляску качать! Бутылочку! Соску! Погремушки, что ли! Быстрее! — Давай, голубушка, приляжем, горизонтальнее, — защебетала Анна Никитишна, в то время как Лера уже ловко откидывала спинку коляски в почти горизонтальное положение. Им пришлось приложить немало усилий, чтобы, не прекращая топота и криков, аккуратно перевалить Дашину тушу в горизонтальное положение в коляске. Живот грузно перекатился. Ей тут же начали подпихивать под бока, спину и шею дополнительные валики и подушки. Когда её тело откинулось назад, в памперсе раздался ещё один красноречивый, мягкий хлюпающий звук. Анна Никитишна, подсовывая подушки под бока, не смогла сдержать умильного вздоха: «Ой, как старается наша булочка. Подгузничек папочке на радость нагружает!». — Не-е-ет! Не хочу-у-у! Бууу! Уааааа! Пффф! Я не какаю-ю-ю от капризов! — ревела Даша, сопротивляясь, её лицо было багровым от натуги и злости. Вопреки ее словам, с каждым толчком ног памперс под ее попой становился всё более массивным и отяжелевшим.  Тут же две няни, упираясь, начали плавно, но сильно раскачивать тяжеленную коляску, держа ее за ручку, стараясь создать убаюкивающий ритм. Коляска скрипела под Дашиным весом, но ритмичное движение началось. — Пойте что-нибудь! — приказал Александр, — Баю-бай! И няньки, задыхаясь от тяжести, начали ритмично нараспев, подчиняясь приказу: — А-а-а, баю-бай, а-а-а, баю-бай… Даша продолжала капризничать. — Не помогает! — констатировал Александр, хватаясь за сердце. — Бутылочку! Сисю немедленно! Света уже бегом несла «Сладкую сисю». Александр выхватил её и, смачивая соску, поднёс к Дашиным губам. — Вот, родная, пососи, успокойся. Даша, на секунду прервав рёв, с отвращением оттолкнула бутылку языком.  — Не хочу сисюююю! Не-а-а! Уаааааа! Бууу! Пфф! — Не хочет! Коляску качайте сильнее! — распорядился Александр, и Лера со Светой удвоили усилия, раскачивая тяжёлую люльку в чётком, убаюкивающем ритме. Скрип колёс и мерное «скрип-скрип» смешались с их нараспев: — А-а-а, баю-бай, а-а-а, баю-бай… И тут, сквозь рёв и топот, прорвалась фраза, полная дикой иронии: — Я не дрыгаю ножкаааами! — прорычала Даша, при этом яростно дергая ножками уже в лежачем положении, заставляя колыхаться весь свой массивный живот, который сдвигал подушки.— Я не каприииизная! УАААААА! — Дашенька, лапусечка, на, возьми свою лучшую, самую мягкую пустышечку, — сюсюкающе упрашивал Александр Эдуардович, пытаясь вложить ей в разъярённо открытый ротик ее любимую большую силиконовую соску, пока Лера и Анна Никитишна, не переставая, ритмично и сильно раскачивали коляску, — почмокай, успокойся, моя хорошая, а-а, баю-бай, — он сам подхватил нянькин напев, качая головой в такт. — Не хочуууу сооо-сууу! Тьфу! Уаааа! ПФФ!— Даша яростно выплюнула пустышку, обдав слюнями и Александра, и свой собственный  тройной подбородок и слюнявчик. Соска с глухим стуком упала на пол. В этот момент Даша, будто пытаясь оттолкнуться толстыми ножками от чего-то несуществующего, натужилась, и её тело в переполненном памперсе издало еще один, уже совсем недвусмысленный звук мощного наполнения подгузника. Света, ловящая выплюнутую соску, невольно моргнула и отвернулась, чтобы скрыть улыбку.  — Игрушками! Погремушками развлекайте! Показывайте! — в отчаянии скомандовал Александр, хлопая в ладоши, не прерывая баюкающего ритма. — Баю-бай, а-а, баю-бай! Баю-бай, солнышко, а-а, баю-бай, папочка здесь, всё будет, как наша принцесса хочет! Света и другая няня, не прекращая общее качание, схватили самые яркие, звенящие погремушки и мягкие пищащие игрушки. Они не пытались сунуть их Даше в руки — та бы лишь швырнула. Вместо этого они, пританцовывая вокруг раскачивающейся коляски, начали сюсюкать и активно размахивать игрушками прямо перед её залитым слезами и слюнями лицом. — Не хочу-у-у! Ничего не хочууууу! Я не капризнаааая! — продолжала она капризничать. — Уа-а-а! ПФФФ-ХХ! БУУУ! Даша была поймана в ловушку собственной непомерной избалованности, отчего вся сцена выглядела со стороны невероятно комично. Но теперь к этому комизму добавилось и неопровержимое физическое доказательство правоты Леры: она лежала, укачиваемая в коляске, как гигантский младенец, с раздувшимся, тяжёлым, горячим от свежей нагрузки памперсом, который она сама только что и заполнила в припадке бессильной ярости. И сама Даша, казалось, понимала это. От перенапряжения, злости и того, что рот был постоянно открыт в крике, у неё то и дело вырывались побочные звуки — то громкое, слюнявое ПФФФ-ХХ!, то капризное БУ-У-У!, то истеричное УА-А-А-А-А!, идеально повторяющие пародию Леры и этим доводящие доводящие Дашу до нового витка беспомощной ярости. Артём стоял в стороне, сжав руки в карманах, и наблюдал происходящее со смесью шока и раздражения, отрывочные мысли роились у него в голове: «Не капризнаааая» — верещит, а сама орёт, как сирена. Слюнявчик, конечно, шедевр. "Пукает громко, какает много". Похоже, прямо сейчас идёт активная фаза подтверждения второго пункта. Надо просто перестать обращать внимание. Десять минут — и всё, истерика бы закончилась, потому что зрителей бы не было. Но нет, тут целая операция по её успокоению разворачивается. Похоже, презентация тренажера на сегодня отменяется. Надо попрощаться с Александром и уходить, «доктор Артем» кажется пока не нужен. Самая сложная медицинская задача в этой комнате — не допустить, чтобы Дашенька захлебнулась слюной от собственного крика или чтобы памперс не лопнул под давлением.» — Надо бы подгузничек поменять, —  взволнованно сказала Анна Никитишна Александру, кивая на заметно отяжелевший и раздутый подгузник.    — Потом, потом! Сначала успокоить! — отмахнулся Александр, не отрывая глаз от рыдающей Даши. — Сейчас главное отвлечь, а потом уж в спальню отвезем и там все сделаем!  — УА-А-А-А-А! НЕ ХОЧУУУУ! Я не какаааю в подгузник от капризоов! Лерка врееет!— её тело снова затряслось в коляске, жир на щеках и подбородке запрыгал от визга. — Ой-ой-ой, родная моя, конечно не какаешь! — тут же залепетал Александр, его голос стал сладким, как сироп.— Никто и не думал! Конечно, нет! Я Лерочку-врушку обязательно накажу, вот увидишь! Сделаю ей строгий-строгий выговор! После этого взволнованный Александр Эдуардович с новой решимостью начал судорожно раздавать новые указания «прислуге»: — Артём! К коляске! Качай и пой, не останавливаясь! Баю-бай, а-а, баю-бай!  — Лера, Анна Никитишна — на кухню! Несите ее любимые эклеры, тот торт с клубникой, безе, всё, что есть! Целиком на подносе! И газировку, розовую! Быстрее, пока не надорвалась! — Света, Дашенькину вибро-подушку, немедленно! Слова Александра прозвучали для Артёма как удар. На секунду в его голове воцарилась абсолютная, оглушающая тишина. Ему послышалось. Это не мог быть приказ, обращённый к нему. Он – врач, а не нянька в яслях. Качать коляску? Петь «баю-бай»? В груди взметнулась ярость. Он уйдет. Сейчас же. Просто развернется и уйдет, хлопнув дверью. Но прежде чем он сделал это он вспомнил про подписанный контракт, составленный командой юристов Александра. Тот самый, с пунктом о «беспрекословном создании комфортной среды». И астрономические суммы. Цифры, которые держат на плаву его собственную жизнь. Ярость схлынула, оставив после себя тяжёлую, удушливую апатию. Ноги, готовые было шагнуть к выходу, стали ватными. Он увидел, как лицо Александра искажается нетерпением. Артём, с каменным лицом, покорно сменил уставшую няню у ручки коляски. Его сильные, привыкшие к реабилитационным упражнениям руки, принялись раскачивать массивную конструкцию с тем же безупречным, убаюкивающим ритмом. «А-а-а, баю-бай…» — монотонно и униженно тянул он, и его голос звучал как похоронный марш по собственному профессиональному достоинству. Александр будто решил добить его и приказал:  — Одной рукой качай, а в другую погремушку бери! Тряси перед солнышком, пока нянечки за сладеньким побежали!  Артему ничего не оставалось делать как подчиниться. Его пальцы судорожно сжали пластмассовый стержень погремушки. «Вот бы сейчас перевернуть эту распущенную, изнеженную тушу на живот и с силой отшлепать по этому тугому, обтянутому памперсом заду. А потом посадить на строгую диету и чтоб каждый день эта гора жира с огромным пузом растрясалась на тренажёрах, а не укачивалась в коляске. Никаких колясок, никаких нянек. Чтобы массивные ляжки, эти жирные окорока, горели от приседаний, а не дрыгались в истерике.» Но это были только фантазии. В реальности его рука начала послушно трясти погремушку. Он качал коляску и пел, глухо и монотонно: — Баю-бай… А-а, баю-бай…