Сладкая ленивая тренировка

Он сделал шаг вперёд, почувствовав, как в горле встаёт комок от стыда и горечи. Ситуацию ухудшало и то, что на нем был не его старенький, привычный тёмно-зелёный медицинский костюм, а новый, выданный Лерой. Дорогой, качественный хлопковый комплект нежно-голубого цвета с дурацким принтом – по нему скакали весёлые бегемотики с термометрами. На нагрудном кармашке красовался не профессиональный бейдж с его именем-отчеством и солидной квалификацией, а милый бейджик в форме облачка, где тем же игривым крупным шрифтом значилось: НАШ ДОКТОР АРТЁМ | Специалист по весёлой гимнастике. Его голос прозвучал неестественно громко и чётко в сладкой, удушающей атмосфере зала. — Прежде чем представить новую... модульную систему, необходимо провести небольшую диагностику текущего состояния…. Эту процедуру проведут мои коллеги, тренеры Олеся и Наташа. Они оценят... двигательный потенциал. Олеся и Наташа, как по команде, с сияющими улыбками подошли к коляске. Александр Эдуардович, одобрительно кивнув, отступил в сторону, но не выпустил из рук бутылочку с молоком. — Ох, диагностика-диагностика, — сюсюкающе начала Олеся, ласково поглаживая Дашину коленку через розовый легинс. — Нам папочка рассказал, как наша принцессочка ходуночки не захотела. Наша ленивушка, наша лежебока! — Не нужны они мне! — тут же фыркнула Даша, отворачиваясь от бутылочки, которую Александр снова поднёс к её губам. — Тя-жеелооо и скууучно! Не хочуууу! — Ну конечно не хочешь, солнышко, — немедленно защебетала Анна Никитишна. — Наши ножки-брёвнышки ведь любое движение терпеть не могут. Стоило один раз в ходуночки поставить — сразу упёрлись наши толстенькие ножки, затряслись,. И крик: «Снимите! Тяжело! Не буду!». У Папочки аж сердце разрывалось.  — Ох, да мы всё прекрасно понимаем, — сочувственно кивала Наташа, её голос лился, как мёд. — Какие уж тут ходуночки, когда такой животик-великан надо с места сдвигать! И попка наша в памперсе какая большая, тяжёлая — она тоже не для того, чтобы в ходуночках болтаться, а чтобы в колясочке или на мягкой перинке покоиться! Давай-ка, наша хорошая, покажем нам, какие у нас ножки красивые и ленивые! Анна Никитишна и Лера с привычной ловкостью, стянули эластичную ткань леггинсов. Живот Даши, огромный и бесформенный, грузно опустился на её собственные бёдра. Легинсы, впивавшиеся в жир, с трудом соскользнули, обнажив то, что было под ними. Подгузник.  Даша недовольно надула губы и попыталась сдвинуть бёдра, но было поздно. Её лицо залилось нежным румянцем. Это был не стыд, а смущение от того, что её «секрет» выставляют напоказ перед чужим мужчиной — Артёмом. — Ну что ты смущаешься, солнышко? — мягко, но твердо вмешался Александр Эдуардович, ласково проводя рукой по её щеке. — Доктор Артём теперь свой человек, член нашей команды. Он всё видит, всё понимает и только помогает сделать твою жизнь лучше. Ему можно показывать наш самый лучший, самый толстенький памперсик! Эти слова подействовали на Дашу мгновенно, как переключатель. Смущение испарилось, сменившись капризной, но уже гордой демонстративностью. Она даже перестала ёрзать. Раз папочка так говорит, значит, Артем теперь — часть её свиты, почти что слуга высшего ранга. Её ленивый взгляд стал снисходительным. — Ой, смотрите, Артём Сергеевич, наша специальная модель! — восторженно щебетала Лера, похлопывая по шуршащей поверхности подгузника. На белом поле красовались розовые соски и бутылочки. Рассчитан на долгие часы и на серьёзные «подвиги» нашей ненасытной хрюшки. Чтобы всё впитало, ничего мимо! — И какой же у нас объём! — с восторгом добавила Света, обводя ладонью внушительный контур подгузника, туго облегающего Дашины ягодицы. — Попа-то у нашей принцессы — ого-го. Этот памперсик специально для таких богатых форм сделан — чтобы ничего не выпирало, не давило, и чтобы все наши «подарочки» вместить! И по объёму, и по весу. Артем молча кивнул и его взгляд, против воли, скользнул по тому самому «объёму», который обсуждали. По массивным, туго обтянутым ягодицам, по тому, как подгузник подчеркивал их исполинские, мягкие формы. Он почувствовал короткий, острый спазм возбуждения от этой картины, откровенного обсуждения и дашиного высокомерного взгляда. Чёрт, — мелькнуло у него в голове, и он резко перевёл взгляд на свой планшет, чувствуя, как по лицу разливается предательский жар. *** — Первое упражнение-тестик, — пропела Олеся, беря в руки пухлую, мягкую ногу Даши чуть выше щиколотки. Нога была тяжёлой и инертной, как мешок с песком. — Наша умничка, попробуй поднять свою ножку. Сама. Вот так, оторви пяточку от подставки. Хотя бы на сантиметрик. Даша, нахмурив брови, издала недовольное, затяжное мычание: «Ммм-ннн-ууух...». Её лицо покраснело не от усилия, а от раздражения. Она не пыталась напрячь мышцы — она лишь изображала попытку, демонстративно кряхтя. Мышцы на ноге оставались вялыми, лишь жир на внутренней поверхности бедра колыхнулся от её мелкой дрожи. Пятка не шелохнулась — Ну же, солнышко, — подзадорила Наташа. — Просто напряги немножко. Ты же можешь, когда захочешь. Даша фыркнула и сделала вид, что «из последних сил» дёрнула пяткой. Пятка едва оторвалась, на миллиметр, скорее от этого демонстративного судорожного дёрганья, чем от осмысленного усилия. Но этого хватило. — Ой, смотрите! Получилось! — немедленно воскликнула Наташа, хотя движение было почти незаметным. — Наша девочка смогла! Правда, ножка у нас толстенькая, ленивенькая... совсем не хочет трудиться. Икры-то, икры смотри какие — объёмные, круглые, ни одной мышцы, один нежный, упрямый жирок. На ощупь — как густой кисель. Давай, я тебе помогу. Она легко приподняла толстую ногу, согнув её в колене. — Вот, видишь? А теперь — держи сама, немножечко! Как только Наташа ослабила хватку, нога рухнула обратно с глухим стуком, заставив качнуться коляску всю коляску. Подгузник громко зашуршал. — Ой-ой-ой! Совсем обленилась наша красавица! — засмеялась Олеся. Даша же, несмотря на провал, всё ещё сияла от гордости за тот единственный, мизерный «подъём». — А теперь второе задание, — Наташа перехватила инициативу. — Согни ножку в коленочке. Подтяни свою пухлую пяточку к этой прекрасной попке. Даша, раздражённая, что от неё снова что-то требуют, надула губы и издала новый, капризный звук: «Нннн не хочууу...». Она даже не стала изображать попытку. Нога лежала неподвижно, тяжёлая и расслабленная. — Ну ладно, ладно, — сюсюкающе вздохнула Олеся, ладонью надавливая на колено, заставляя его сгибаться. — Помогаем ленивой принцессе. — Вот, смотри, какая у тебя складочка под коленкой — глубокая-глубокая, тёпленькая. И попа наша при этом, — она похлопала ладонью по массивной ягодице, отчего та колыхнулась, а подгузник снова издал характерный шорох, — попа наша даже не шелохнулась помочь. Диагностика продолжалась в том же духе. Они просили её отвести ногу в сторону (получилось пассивное движение на сантиметр, инициированное ими), пошевелить пальцами ног (лодыжка дёрнулась в судороге недовольства), «потопать» сидя (она беспомощно шлёпнула расслабленной стопой, издав негромкий хлопок). Каждое действие сопровождалось сладкими комментариями о лени, весе и мягкости её конечностей, о том, как «ножки привыкли только на подушечках лежать», и о «милом, ленивом жирке, который не хочет, чтобы его тревожили». Воздух гудел от целой симфонии Дашиных звуков. Недовольное, капризное похныкивание: «М-м-м-не хоцца-а… Тяже-е-ло…». Глухое кряхтение, имитирующее усилие, в те моменты, когда Наташа или Олеся сами двигали её ногами, создавая иллюзию участия. Диагностика завершилась. Олеся и Наташа, сияя, подвели итоги. — Выводы обнадёживающие! — радостно объявила Олеся. — Организм нашей принцессы в полном порядке. Никаких физических препятствий для движения нет. — Абсолютно! — подтвердила Наташа, нежно похлопывая по Дашиному бедру. — Всё упирается исключительно в мотивацию. Наши ножки и ручки просто не хотят трудиться и очень сильно отвыкли и обленились.  Александр Эдуардович, услышав, что здоровье в норме, удовлетворённо закивал. Тут Лера добавила: — Ой, мы-то уж знаем что ножки у Дашеньки как раз в полном порядке! Только ленятся топать. Зато уж как только у нашей дорогой попки в подгузнике «дела идут» и нашей принцессе становится некомфортно в полном памперсике, тут-то наши ленивые ножки и оживают, и начинают трудиться! Для всего остального у нашей умнички просто нет причин шевелиться, правда, Дашенька? Даша надула губы, но не успела ответить, как Анна Никитишна, с искоркой в глазах, с радостью подхватила тему, входя в роль. — Ой, да как же неправда-то! — с игривым укором включилась Анна Никитишна, — Мы-то всё видим, мы же с нашей девочкой день и ночь! Ну, вот смотрите, самый показательный момент: когда у нашей попки в подгузнике начинаются «большие дела»...» Она наклонилась к Олесе и Наташе, снизив голос до конфиденциального, сладкого шёпота, но так, чтобы все слышали: — Вы знаете, процесс-то небыстрый, учитывая объёмы нашего меню. И пока там всё идёт своим чередом, наша красавица лежит и сучит ножками. Даже во сне! Прямо как новорождённый младенчик! Только у нашей-то Дашеньки ножки — солидные, весомые, окорочка жирненькие! Она ими поочерёдно сучит по простыне: раз — левая толстенькая, круглая колбаска медленно плывёт вверх, два — правая. Амплитуда маленькая, сантиметров на десять, не больше - жирок-то не даёт. И от этих движений весь жирок на её бёдрах, на ляжечках, так и ходит ходуном, трясётся и колышется, как желешка! Она сделала театральную паузу, наслаждаясь вниманием. — А самое главное — по звуку и ритму мы сразу понимаем, на каком этапе процесс. Сначала — редкие, нерешительные пинки, когда только начинается. Потом, когда дело идёт полным ходом и подгузник натягивается и нагревается, — более частые, настойчивые такие, с лёгким сопением, Дашенька трудится. А в самом конце, когда уже тяжело и некомфортно, медленные, усталые движение! И она при этом может даже не просыпаться, так привыкла!  — А вот еще один случай, когда ножки работают, — с готовностью и лёгким драматическим вздохом подхватила Света, — Ох, это целая эпопея! Это когда у нашей обжорки, нашего ненасытного солнышка, случается запор. Беда-беда, огорчение вселенского масштаба! Света наклонилась к тренерам, её голос стал сочувствующим шепотом, но её глаза смеялись. — Тогда, милочки, дрыг-дрыг совсем другой. Не то плавное, сонное сучение, а резкий, отрывистый, прямо-таки сердитый! — Чтобы проиллюстрировать, Света скривила своё миловидное лицо в типичную Дашину гримаску натуги и беспомощной злости: губы вытянула трубочкой, глаза зажмурила, щёки надула, а подбородок прижала к груди, приоткрыла рот и, тужась, стала издавать низкие кряхтящие звуки, точно передающие Дашино беспомощное бешенство: «Угх-угх-угх-ммм-ПФФ-ххх-уу!». Звуки и выражение лица были до смешного, досконально узнаваемыми. Анна Никитишна, Лера и даже Света не удержались — их плечи задрожали от сдерживаемого смеха.  Александр с умилением улыбался, будто наблюдал за смешной сценкой из жизни обожаемого младенца. Даша же смотрела на эту пародию, и её лицо начало багроветь от возмущения. — Вот, вот именно! — закивала Света,— И ножки при этом не по очереди, а обе сразу! Подтягивает их к этому своему огромному, туго набитому животику а подтянуть-то не может, мешает эта гора жира на бёдрах и самом животе! Сгибает в коленочках — а согнуть толком не получается, жирок между бедром и голенью не даёт, мешает, будто тугая подушка! Тогда уж она упирается своими круглыми пяткочками в матрас и давит изо всех сил будто пытается пробку из себя выдавить. Вся тужется, краснеет, пот проступает на лбу. И всё это с таким сердитым урчанием и кряхтением — прямо концерт! И ножки в это время не сучит, а обе вместе, как два тарана. Жир на животе и на ляжках так и ходит волнами от напряжения! И тужится, тужится, бедняжка! И ведь всё зря! Ничего не выходит! От этого она злится ещё сильнее, тужится пуще прежнего, а толку — ноль! И попа при этом иногда даже отрывается от кровати — целая гора, пардон, приподнимается на секунду, на миллиметрик, а потом с шумным плюхом падает обратно, так что кровать трясется. А наша Дашенька лежит, вся в поту, и сопит от злости, что у неё ничего не вышло. Так что как мы видим, что наша страдалица начала ножками так работать, мы уже бежим со всем арсеналом — и с тёплыми клизмочками, и с газоотводными трубочками, и с массажными маслами! — Но чаще всего наши ножки работают по другой причине, — начала умиленно Лера, — Это когда наша драгоценная, непомерно избалованная принцесса просто капризничает. Чистая, концентрированная прихоть! — Вариант первый: в коляске. Сидит наша девочка, как принцесса, а ей что-то не по нраву. Не тот сок подали или мультик не тот включили. И пошло-поехало. «Не хоцца этот сок! Хочу другой, с вишней!» И тут же начинается отбивание чечётки! Как давай своими ножками, этими самыми толстыми булочкаии, с силой бить по подставке для ног: Бам-бам-бам! Вся коляска подпрыгивает. А короткие ручки-сардельки со всей дури колотят ладошками по столику: Хлоп! Хлоп-хлоп! И весь её жирок, простите за подробности, от подбородка до щиколоток, трясётся, как желе на тарелке! — А капризы в нашей королевской постели — это вообще отдельная поэма, — продолжила Лера, и в её голосе зазвучали нотки сладкого, почти материнского умиления. — Проснётся наш поросеночек не в духе, и всё... Лежит на спинке, и начинает характер показывать. Этими самыми толстыми ножками с силой лупит по перине, будто тесто месит. Какая уж тут слабость в ногах! И ручки-булочки туда же — шлёп-шлёп по шёлковым подушкам!  — А самое главное, наша Дашенька после таких вот концертов всегда оставляет нам сюрпризик в подгузничке, — продолжила Лера, сюсюкая так, будто обсуждала первое достижение грудничка. — Бывало, закатит такую истерику, а потом лежит, хнычет, а у неё памперсик уже туго-туго натянулся, тёпленький такой, полненький, прямо барабанчик — всю «работу» в него и сделала, со злости. У нас даже присказка есть: «Чем кричим сильнее  — тем подгузник тяжелее». Работает безотказно! — А как хнычет! — добавила Лера, пародируя до боли всем знакомое низкое, горловое, но очень узнаваемое  нытьё: «Уа-а-а-а! А-а-а! Па-а-апочка-а! Они-ы-ы меня обижаюют! Бу-у-у! Не хочу-у-у их! Уа-а-а! Фу-у-у! Убери-и-и! Пффф-хх!»  Получилось до смешного узнаваемо. Особенно гневное, слюнявое «Пффф!!!», от которого у Даши всегда тряслись щёки, точно имитируя то, как она плюется от ярости словно капризный младенец. По залу прокатился тёплый, сдержанный смешок — няньки узнали каждую ноту. — Непра-а-авда, Лерка! — вдруг выдохнула Даша, её лицо пылало от ярости и обиды, а голос сам собой сорвался на капризную интонацию. — Я не кричу «уа-а-а» и «бу-у-у»! И не ору «папочка, они меня обижают»! И ножками не дрыгаю! И не пфффкаю! Вы всё врете!  Няньки обменялись быстрыми, выразительными взглядами. В глазах Анны Никитишны мелькнуло привычное «опять началось», Лера лишь слегка приподняла бровь, а Света прикусила губу, стараясь скрыть улыбку. — И… я не… не… не делаю в памперс от капризов! — выкрикнула Даша, всхлипнув от собственной ярости. — Не-е-ет! Я не какаю от злости, не какаю-ю-ю! Это всё вы врёёёёте! — Солнышко, успокойся, — Анна Никитишна подошла ближе, погладив Дашу по толстому животу, сюсюкая как с младенцем.— Ну конечно, конечно, не делаешь. И не какаешь от злости, и «уа-а-а» не кричишь, и «пфф» не пускаешь и не сердишься так, что памперс тяжелеет… Никогда-никогда. Это мы всё выдумали, да? Мы же знаем.