Игра в свободу

      У Нацу Драгнила очень продолжительную часть его жизни не было этого имени. Честно признаться, вспоминая об этом, думая об этом, прокручивая в голове это, напрашивается только один вывод — парень без рода и племени — это обычная дворовая собака. Особенно, когда в тебе в твои мелкие годы только тридцать килограмм от силы и от того ты тощий, как спичка. Никакой угрозы. И никакого внимания к себе.       Интересно и то, как же из того меня выросло то, что выросло. Нужно отдать должное всем тем, кто оказался вынужден стать моей семьёй. Особенно — Скарлет. Пожалуй, она приложила немало усилий к тому, чтобы пережить всё случившееся. И её присутствие здесь, её моментальное желание поехать в это путешествие, которое наполнено давними нерешёнными стычками, грело моё сердце. Я бесконечно уважаю эту женщину, хоть и бесконечно не понимаю. И я искренне уверен в том, точнее, я знаю, даю сотню процентов, что она здесь не за тем, чтобы наточить меч и воткнуть его в глотку Лексуса. Она здесь только за тем, чтобы остановить меня и сделать всё, чтобы Люси не попала под горячую руку.       К слову о Люси. Я прямо сейчас смотрю на неё, облизываю губы, как животное. Усмехаюсь. Её сердечко стучит? Я не слышу. Может быть, оно настолько присело от того, кто оказался прямо напротив неё? Должен признать, это было бы вовсе неудивительно. Эта дама — мой криптонит и мой двигатель к чудесно-ужасным действиям. Должно быть, тяжело жить между этими ролями. Но кто виноват, что мы познакомились?       — Слушай, Харт, — она дёргается, изгибая бровь, а затем и вовсе на секунду перестаёт дышать, пока я не выравниваюсь. Мне, на самом-то деле, совсем нечего ей сказать. Я зашёл сюда ради того, чтобы зайти. Я сделал, а подумать не решился. Мысли — они дураки. Именно поэтому, когда я осматриваю припухлые губки блондинки — я совсем невольно забываю придуманную легенду, закрывая открытый для продолжения оправданий рот.        Молчание двух людей, стоящих вот так напротив друг друга, должно быть отвратительно давящим и смущающим, но даже если оно и было таким, то я этого не ощущал. Не знал, что творю. Забылся, пока капли воды барабанили по душу, а мы не сводили взгляд с чужих лиц.        Она пытается понять, всё ли со мной в порядке. А я пытаюсь понять, всё ли в порядке со мной. Такой вот парадокс, обтянутый плёнкой безжизненной надежды. И я явно сам эту плёнку натянул.       Хартфилия поджимает в моменте губы и выбивает меня из транса. А затем выталкивает меня и прочь из душевой, посылая сотню тысяч проклятий и матеря меня так отборно, что пару словечек я бы записал себе в словарик.        Я идиот. Я усмехаюсь. Наспех одеваюсь, наплевав, что только-только вообще выперся из душа и застал там абсолютно голую блондинку, и выхожу из номера. Уж лучше дам ей шанс проклинать меня и дальше. А ещё лучше будет, если хоть раз поступлю правильно.       Прохожу дальше по коридору, стучусь в дверь. Открывает мне Эрза, изгибая бровь и осматривая меня. Завидев мокрые волосы, смотрит на одежду. Наклоняет голову. Я ухмыляюсь. Разве ей не привыкать?       — Попроси Отморозка перетащить мои вещи. Поживёшь с Люси, — даже не спрашиваю я, колотя пальцами по панелям дверного проёма, который закрыл собой.        Аловолосая молчит пару секунд, продолжая сканировать меня взглядом, и коротко кивает затем, поспешив не задавать лишних вопросов. Возможно, она спишет всё на тот факт, что моё прошлое сталкивается с настоящим и от того шестерёнки в моей голове не варят должным образом. И я даже так чрезмерно ей за это благодарен, пусть и скор на всякие идиотские решения, последствия которых скромно сыплют мне на голову мои такие же скорые демон и ангел хранители. Если они вообще у меня были. Та рубашка и по совместительству мой ошейник, привязавший меня к жизни, давит так, что желание отчалить на покой не покидает. Но увы и ах, я обременён счастливой ношей уже одного покойного. И ничуть не смущает факт того, что он может быть жив.        Остаток дня я провожу в кровати, лениво осматривая потолок. Но везде, куда бы мой взгляд не упал — видно только её шоколадные глаза. Робкая и бойкая — Люси в шоке смотрит на меня. Её влажное лицо покрыто румянцем, губы распахнуты и просят совершить самый, мать его, сладкий грех в моей жизни, а я, как последний полудурок на свете, смахиваю этот образ и ухмыляюсь ей в лицо. Глупая дурочка. Мы с тобой по разные стороны баррикад. И Фулбастер, задумчиво курящий на открытом балконе, лишь подтверждает мои мысли о том, что не быть мне скромным любителем.       — Скажи-ка, Драгнил, как это ты променял общество своей сисястой подружки на меня? — он коситься через плечо, заставив опустить взгляд. Я коротко вздыхаю. Лицо тёмноволосого искажает приступ наличия интеллекта. — Ну и какого хуя натворил?       — Залез к ней в душ, — бегло кидаю я, тут же слыша капитальный ахуй в голосе своего хорошего друга.        — Что, бля? — придурок хохочет, подавившись сигаретой и просипев.       — Что-что? Взял и залез, — хмыкаю, хмуря брови. И отворачиваюсь, чтобы не слышать новую волну ржача. Итак понятно, что поступил я, как конченный кретин. Но того, чтобы мне об этом сообщил этот такой же конченный кретин, я не переживу.        Фулбастер, откашлявшись, затушил сигарету и вышел с балкона, скрестив руки на груди. Его взгляд был смесью недоумения, разочарования и привычного цинизма.         — Ну и долбоёб, — констатировал он, словно это было научным фактом. — Ты, конечно, и без того с приветом, но, блять, Драгнил, даже для тебя это перебор.         Я обернулся. Покосился на него быстро и вновь уставился в потолок. Люси была чем-то недостижимым, чего я и достигать не планировал. Она была моей хорошей подругой. Которую я захотел посадить к себе на член и быстро понял, что это вовсе не то, что ей нужно. Может, я и решил за неё, но если бы я был не прав — я не был бы в этом так уверен.        — Как это она тебя не прибила? — продолжил Фулбастер, устроившись на своей кровати, по соседству с моей. Номерок у них был похуже нашего с Люси, но, всё же, не менее симпатичный. Жить можно, и на том спасибо.              — Заботливая, — буркнул я, нехотя усаживаясь на кровати и зачёсывая волосы. — Всё равно уже ничего не изменить.         — Ну, если тебе насрать, то окей. Но если хочешь мой совет — разберись в себе. Пока не поздно, — он ухмыльнулся, вновь привлекая к себе моё внимание, и добавил: — Только, чур, не облажайся ещё сильнее.       Я не ответил. Мир схлопнулся, когда Фулбастер заговорил дельные вещи.

***

      Тени за окном становились длиннее, сливаясь в единую синеватую массу. Солнце, словно раскалённая монета, медленно проваливалось за горизонт, оставляя после себя лишь багровые мазки на небе. Теперь уже я сидел на балконе, курил и наблюдал, как город потихоньку засыпает — или просыпается, всё, в прочем, в глазах смотрящего.        Фулбастер свалил куда-то ещё пару часов назад, оставив меня наедине с моими мыслями. Мы же с ними совсем не походили на лучшую компанию друг для друга на данный отрезок времени, и, тем не менее, спасибо им за присутствие в моей голове. Я был искренне благодарен им за то, что тишина не давила мне на уши. Но вот факт того, что я потихоньку тонул в этих демонах, мою скромную персону не устраивал. Демоны они, как ёбаная зараза, которая наглухо забивает мозги — очень мешают здраво видеть мир. Хотя мой мир сузился до одного человека. И я презираю себя за это. Извини, Люси, ты — плохая девочка, а я — не твой плохой мальчик.        Я затянулся глубже, пока лёгкие не загорелись от горечи. Горло засаднило. Пепел унесло ветром.       Ночь наступала стремительно. Улицы погрузились в глубину красок, и я поймал себя на том, что снова ищу в темноте её глаза, прекрасно зная, что сейчас есть дела поважнее.        И как же, сука, глупо всё это.       Я откинулся назад, закрыл веки и вдохнул запах табака. Закинул ноги на перила, усевшись в кресле так, что оно скрипнуло под моим весом. В воздухе заклубился дым, растворяясь в темноте.         Эта девчонка…        Доверилась мне. Залезла в мою жизнь, как я сам в тот чёртов душ — без предупреждения, без спроса. И зачем мне весь этот фарс? Не для этого я её взял под крыло. Не для этих дурацких взглядов, не для этой дрожи в пальцах, когда она случайно касается меня.         Я должен был быть холодным.         Как все те, кто знает, что чувства — это слабость.         Но вместо этого я веду себя, как глупый мальчишка. Дразню её. Подкалываю. Позволяю себе врываться в её пространство, зная, что потом буду делать вид, будто это просто шутка.         Потому что если это не шутка — значит, всё серьёзно. А серьёзность, дорогие господа — бред. И нас с ней ничего серьёзного не свяжет никогда.       Что-то вдруг щёлкнуло — и я поздно спохватился, что было это не в моей голове. Дверь на балкон приоткрылась. Но не моего — соседского, через пару номеров от нашего с Отморозком.        — Нацу?         Её голос сладкий, с нотками вопроса о том, почему я здесь сижу и почему один. Я узнаю его точно так же быстро, как Google ответит на ваш запрос, если у вас 5G. И мне даже оборачиваться не надо, чтобы убедиться в том, что это — она. А от того разочарование во мне итак застилает глаза и душит похлеще дыма. Дожил. Узнаю её по первому слогу своего имени.       — Привет, Харт.         Она выходит вперёд, наверняка закутавшись в халат — я понимаю это по её босым ногам, шлёпающим по холодному полу и заставляющим меня криво усмехнуться; забыть на секунду, что между нами — расстояние не физическое, а духовное. И его мне не преодолеть — я не рискну поступиться всем, что принял для себя на наш с ней счёт.       — Ты опять куришь, — подмечает она, метая шуточные молнии своим голоском. Не попрекай Саламандра его слабостями.       — Гениальное наблюдение, — зыркаю я на неё.       Тишина вновь повисает между нами. Единственное, что меня волнует: Интересно, откуда у неё, в принципе, желание со мной говорить после того, что я учудил?       — О чём думаешь? — она спрашивает тихо, будто не решаясь, но услышать её голос откуда бы он не звучал — моя супер способность. Харт прекрасно понимает, что говорить я с ней совсем не намерен, и всё же решается вновь сделать шаг мне навстречу.       А я медленно хлопаю глазами.        О чём же я думаю?       О том, как ты влезла в мою жизнь и перевернула всё к чёртовой матери.        О том, что я не знаю, как дальше быть.       Но ответ мой явно проще загадок жизни.       — Ни о чём, — я тушу сигарету, удостоив окурок смертью храбрых, а она всё смотрит на меня, дожидаясь правды. И в её глазах — что-то, от чего хочется либо сбежать, либо заставить бежать её саму. Да ещё и как можно дальше, без оглядки на то прошлое, что сейчас — наше настоящее.       Но как бы там не было, наша лодка с ней вот-вот должна будет грести в новый шторм. И пусть этот шторм предвещает ничего хорошего, а именно — наше дальнейшее времяпрепровождение рядом друг с другом — Люси теперь часть команды. И эту часть команды просто так бросить я не могу.       — Готовься к поездке, — я резко встаю, и кресло вновь скрипит.         Люси улыбается. Я вижу её улыбку, переведя взгляд на пухлые губки.       — Вместе поедем?         — А что, променяешь меня на Фулбастера?       Она смеётся, и этот звук остаётся со мной даже когда я захлопываю за собой дверь балкона, махнув красивой девушке на некрасивое прощание.         Блять.        Убийство.       Как раз такова кличка этого блондинистого дьявола, который как раз и мешает мне здраво видеть этот мир.       И всё же. Отчётливо я запомнил то, как ярко горели фонари, когда я вышел на парковку. Прежде, мы договорились, что выезжать будем ближе к одиннадцати. А потому небо на западе больше не пылало багровым. Вместо предупреждения в виде негласных знаков природы, о неспокойной ночке я получил уведомление намного-намного заведомо — когда самолично предложил приехать к Лексусу в его берлогу. Я закинул кожаную куртку на плечо и задумчиво потёр подбородок — небритость царапала пальцы. Берлога. Ну да. Он — тот ещё бурый Винни Пух.        Эрза и Грей уже ждали нас с Харт у машин.         — Опоздал на семь минут, — Титания скрестила руки, её алые волосы были туго стянуты в хвост. — Надеюсь, у тебя есть веская причина.         Я тут же зевнул, демонстративно потянувшись и на ходу изобретя отмазку, невинно похлопав глазками в сторону этой Валькирии.       — Выспаться — святое дело.         А Грей, прислонившись к своему BMW, тут же фыркнул:   — Особенно когда спишь не один, да?         И я вот только-только собирался послать его куда подальше, как он кивнул мне за спину, заставив обернуться.       Люси как-никогда вовремя снизошла до моей скромной персоны. А в голове у меня созрел отвратительный план того, как заставить её молчать всю дорогу, пока она шла быстрым шагом, поправляя водопад своих золотых волос. В тёмных джинсах и обтягивающей чёрной футболке, с волосами, собранными в такой же высокий хвост, как у Эрзы — она выглядела как настоящая гонщица из Fairy Tail-а. Буйная и своенравная. Совсем не та, что робко пыталась заговорить со мной совсем недавно.        Я ухмыльнулся. Как же мне всё это дорого.       — Простите, если задержала, — она слегка запыхалась, останавливаясь рядом.         Эрза взглянула на неё, потом на меня. Немой вопрос, повисший в её глазах, я полностью проигнорировал — просто щёлкнул ключами, открывая Audi.         — Погрузка, дамы и господа.         Люси подошла к пассажирской двери, но я резко перехватил её за локоть. Осмотрел, наспех кусая себя за язык и выдал неожиданное даже для самого себя:   — Ты за рулём до места встречи.         Её глаза округлились. Мои наверняка бы округлились ещё шире, но я сегодня своенравный поганец, каким, к слову, был абсолютно всегда, так что глазки я втянул и зубки хитро оскалил.        — Серьёзно?         — Если собираешься быть моим штурманом, а ты собираешься, то нужно знать машину как свои пять пальцев, — я швырнул ей ключи.         Грей тут же присвистнул:   — Ну всё, теперь точно всем пиздец.         Люси поймала ключи, лицо её озарила та самая дерзкая ухмылка, из-за которой я вообще ввязался в этот бардак. И кинула она мне самое наглое из всего, что я вообще слышал за сегодня: — Не бойся, Саламандр, довезу в целости.         В ответ получилось только тихо хмыкнуть. Я закинул куртку в багажник, учтиво распахнув его прежде, а затем шепнул себе под нос:       — Лучше бы я боялся.         Эрза, уже сидящая рядом с Греем, вдруг высунулась из окна, привлекая внимание своим тоном. Скомандовала: — Держите дистанцию в пятьсот метров. И никаких лишних остановок.         А Люси завела мотор, и Audi взревела, будто живой зверь. Я тут же устроился на пассажирском сиденье, нарочито развалившись и скромно скосив взгляд на тонкие пальчики, крепко держащие руль. Прямо, как тогда, когда она захотела, а точнее потребовала посадить её на водительское.       Она бросила на меня ответный взгляд — смесь вызова и чего-то тёплого, отчего в груди стало туго.       — Пристёгивайся, Драгнил.         Рычание двигателя слилось с рёвом BMW, когда мы тронулись. В зеркале заднего вида мелькнула ухмылка Фулбастера — он явно что-то говорил Титании, но слова терялись в шуме и моём охотно наплевательском отношении к этому козлу.        Люси уверенно вывела машину на дорогу. И я позволил себе откинуться на сиденье, наблюдая, как городские огни мелькают за окном.         Впереди – опасность. Рядом – она.         И почему-то это сочетание казалось мне единственно правильным.         Даже если я никогда в этом не признаюсь.

***

      Дурацкий план таким образом заставить девушку молчать всю дорогу увенчался успехом. Я и сам не спешил открывать рот, чтобы скомандовать о том, куда же ей ехать или что собираюсь закурить — я просто грыз леденец за леденцом, чтобы отстрочить момент, когда снова вдохну дикую дозу мятных сигарет и услышу её «Сигарету потуши, Драгнил.». Мне не хотелось впадать с ней в разговор — мы оба походили на подростков в пубертате и я совсем не отрицал, что боялся, в принципе, раскрывать свой рот сейчас. Хотя, вроде бы, никаких проблем не было. Хотя, вроде бы, она не планировала обсуждать со мной то, что произошло. Хотя, вроде бы, даже стоило это обсудить.. И всё же.        Хотите знать, как легко вычислить, где же поселился тот, чья задница вам нескончаемо интересна? Довольно легко. Когда на вас работает его жена — открываются совершенно иные просторы для деятельности. Бывшая или нынешняя — а лучше, если обе — не имеет значения, хотя с бывшей, признаюсь, можно скрасить вечер выпивкой. Она, конечно же, будет выть побитой волчицей на луну о том, что она проебала свои лучшие годы на это чудовище, но даже здесь найдётся выход — плесните ей ещё. Кана добросовестно сообщила всё, что следовало знать. Но не думалось мне, что я вынужден буду увидеть эту наглую рожу так скоро.        Дреяр.        Единственный, кто мог бы помочь нам узнать, куда пропал Хибики. И единственный, кого я ненавидел почти так же сильно, как ненавидел меня он. Пустая черта, делающая из нас братьев не по бизнесу, а по уважению друг к другу — давила ошейником мне на душу.       Причины тому? О, их было скромное множество. Громовержец — явный скиталец по натуре — был своим. Не другом — в том мире, который мы с ним делили, друзей не существовало, — но человеком из одного круга. Мы пили из одних бутылок, делили одни трассы, дышали одним выхлопом. Пока однажды Лексус не поставил свою машину поперёк дороги — буквально. В ту ночь было так же холодно, как в эту. Ветер шелестел, напевая о том, что судьба подкинула дерьма в эту топку. Хотя, казалось, я давно знал о том, что произойдёт. Иначе бы не притворялся слепым.       А лучше всего, знаете, отрезвляют именно эмоции.       Я хорошо помнил тот занос. Помнил, как Audi взвыла, срываясь в кювет. Как стёкла разлетелись в хрустальный дождь, а рёв мотора смешался с хрустом собственных рёбер. Больно мне было много раз, но так страшно — редко.       Лексус стоял на обочине, холодный, с нахальным оскалом, и смотрел.       — Просто бизнес, — бросил он.       Но для меня это не было бизнесом. Мы играли в одном театре. И когда этот театр развалился до основания, тогда и стало ясно — это было театром одного актёра. Комедия, которую я нечаянно организовал, заставила меня смеяться до слёз и харкать кровью. Но, к счастью, одно отрезвляющее обстоятельство надавило мне на глотку тупо и сильно — мы ненавидели друг друга не потому, что были разными.        А потому, что были слишком похожи.        Единственное, он понял это первым.        И я ощущал всю, сука, тяжесть того факта, что проебал на этом светофоре. С тех пор проигрывать — роскошь.       — Скажи, Харт, — кидаю я, развалившись в нахальную лужу и переведя взгляд на объект своего тайного страха. — Если нас захотят прикончить, ты будешь жалеть о том, как прожила свою жизнь?        Она глупо хлопает ресницами, покосившись на меня с немым вопросом на лице.        Я ухмыльнулся, доставая сигарету.       — Да ладно, не парься, — я отмахиваюсь рукой, успешно запаляя, пока она приоткрывает рот, чтобы наверняка ответить мне. Перебиваю, не дав начать: — Но нас сто процентов захотят прикончить. Так что подумай-ка над моим вопросом. Всё-таки, я хуйни не спрошу.        И расплываюсь в лёгкой улыбке, когда она в ахуе таращиться на меня, а я, наконец, курю долгожданную сигарету. И от чего-то совсем не забочусь о том, что травмировал детскую психику этого мини-маньяка. Или не травмировал? Кто знает. Она-то точно крепкий орешек — в этом можно не сомневаться.        Затянувшись, опускаю окно до конца и высовываю руку, чтобы стряхнуть пепел на тянущийся бесконечным полотном асфальт. Волосы совершенно по идиотски трясутся на ветру, лезут в глаза, щекочут нос, и, знаете, в такие моменты совершенно плевать на то, что ждёт дальше. Возможно, я снова повидаюсь со смертью, а возможно в моей жизни появился кто-то, кто не даст мне этого сделать.        Я перевожу взгляд на Люси, косящуюся на меня.       — Ты назвал меня штурманом, к слову, — кидает она, явно намекая на то, чтобы я раскрыл свои хитрые мыслишки на её счёт.        — Только если ты действительно готова к тому, чтобы я трясся за твою жизнь, — качаю головой. — Думаешь, мало мне седых волос?       — Седых? Ты свою бошку вообще видел?        — А ты думаешь, почему она розовая?! — я всплёскиваю руками, разочарованно цокая языком и делая новую затяжку под её недоуменный взгляд. Выдыхаю дым в окно. Молчу. Но с потрохами сдаюсь: — Да шучу.        Харт тут же фыркает на меня: — Придурок!        А я жму плечами, прикрывая глаза. Как-то тепло стало.       — Прибавь газу, Харт. И не бойся, — я кошусь на неё. А она снова коситься на меня, складывая губки в аккуратную «о» и заставляя неохотно подавить желание сцеловать её. Хмыкаю довольно. — В обиду не дам.        — Обижу сам, да? — выжимая педаль газа, спросила она.        Машина повела носом, учтиво поддавшись пожеланию ускориться, и ветер задул в салон сильнее, заставляя меня ухмыльнуться в ответ на вопрос. Разве обидишь её? Ну нет. Титания меня на британский флаг порвёт, если хоть мысль подобная мелькнёт в моей голове. А так рисковать не рекомендуется от слова совсем — поверьте, я в рисках эксперт, иначе бы не жил свою прекрасную жизнь.       Но недолго счастье моё длиться. Вот уже виднеется дом того, кто после последней встречи отправил меня на стол к хирургам. И когда Хартфилия паркуется с помощью моей волшебной руки, я уже забываю о мыслях о том, что риски надо явно просчитывать — суетливо выхожу из машины, совсем не мелодично хлопнув дверью от распирающего меня желания скорее ворваться в жизнь этого пидораса и испортить её до основания. Это было бы честно от того, насколько взаимно. Всё подпитывается каким-то дурным скачком адреналина. Я просто зло воплоти. Эрза с Греем подоспевают как только Люси и сама выходит из машины, но я уже не спешу следить за тем, как близко или далеко от меня алая Валькирия, способная, да и просто приехавшая сюда меня сдержать — я хватаю первую попавшуюся шавку Дреяра и сиплю на ухо, едва различая, что за хуйню я сам несу: — Притащи-ка сюда своего начальника, зайка. Его разбитая рожа мне милее, чем твоя, — и отправляю это чудо в скромный полёт прямо до ближайших машин, заполняющих это место. Нервно грызу губы. В груди нарастает небывалое желание всерьёз разбить морду хозяину этого места, стоит ему только объявиться у меня в поле зрения. — О, и передай, что тебя послал его старый друг — Нацу Драгнил! Думаю, он сразу всё поймёт, — машу рукой.        Играть роль хозяина там, где я не решаю ничего — моё тайное хобби.       Паренёк послушным кубарем скатывается по асфальту, будто я его не едва пихнул. Я понятия не имею, связан ли он толком как-то с Громовержцем, но он лишь вдруг в панике вскакивает и несётся в сторону высокого здания, озираясь на меня, как на призрака. Вот это я понимаю — сервис. Кажется, моё имя тут в почёте.       — Ты в порядке? — Люси подходит ко мне, её брови сведены в лёгкой тревоге и это меня несказанно трезвит. Женская магия в действии.       — Лучше не бывает, — отвечаю я, но голос звучит хрипло, будто пропущен через терку. — А что?        — Просто, знаешь, вокруг куча народу, и ты-       — И ты ведёшь себя, как сумасшедший полудурок, — перебивает Грей, подходя вместе с Алой ближе.        Я тихонько озираюсь, задирая нос. Бубню странные вещи о том, что никто меня не понимает, а уже через пару минут из дома выходит он.         Лексус.       В том, кого я вижу, читается образ говна в обёртке из под конфеты. На его лице — привычная надменность, но в глазах мелькает что-то ещё. Что-то, что заставляет мои пальцы непроизвольно сжиматься в кулаки и снова забыть, что вокруг — его послушные собачки, которые платят ему неприлично приличные бабки за то, чтобы здесь находиться. О, не сомневайтесь, со всех своих новых дружков он дерёт втридорога, ведь Лексус Дреяр — местный поставщик веселья.        — Ну ничего себе, — он окидывает нас всех взглядом, останавливаясь на мне. — Кого я вижу.         Ухмылка сама налезает мне на губы. Он знал, что мы будем здесь. Точно так же как и знал, кого именно задует ветерком в этот край. И, скорее всего, нас даже принципиально ждали. Приятно. Может, поэтому то создание лишь скромно ускакало побыстрее обрадовать своего хозяина?       — Скучал, сука?         — Как же. До слёз, — он усмехается мне в ответ, шутливо приобнимая вышедшую из дома Эвергрин, за которыми по бокам вылезли и Фрид с Бисом. Шавки номер один тут же подошли прикрыть зад своему хозяину. И, судя по их реакции, никто вовсе и не удивлён тому, что именно мы стоим сейчас у крыльца этого поганого дома. Но вот этот взгляд, которым нас окидывают.. Что ж, должен признать, бесит неимоверно.       А напряжение висит в воздухе, густое, как смог.         — Зачем приперлись? — наконец спрашивает блондин.         — Хибики, — коротко бросаю я. — Где он?         Лексус поднимает бровь.         — А почему я должен знать?         — О, а ты не в курсе, значит? — я делаю шаг вперёд. — По старой дружбе, могу дать тебе шанс это исправить.       Он смеётся, а я уже готов взобраться по этой лестнице, перемахнуть через неё, как ёбаный кенгуру, и начистить морду ублюдку, но вместо этого получаю лишь предупреждающий кашель со стороны Грея и крепкую, резкую хватку за плечо, которую тут же скидываю, спеша зыркнуть очень недобро на того, кто посмел меня тронуть. Здесь играют роль лишь личные счёты, которые давным-давно пора свести. Я ведь и без того слишком долго откладывал это, разве нет? Я забыл о том, как этого хотел. И сейчас — мне об этом скромно напоминают. Эрза выходит вперёд меня.       — Нам нужно, чтобы ты организовал встречу, — её голос холоден, как сталь. — Через тебя — самый простой способ выйти прямо на управляющего «Barley Bey».       Лексус медленно качает головой. Если бы он не знал, за чем мы здесь — разве было бы наше появление здесь столь радушным? Никто не ждал на въезде. Никто не стремился вывести нас отсюда за шкирку. Ощущаю себя шавкой на поводке, которую угощают лучшим кормом, лишь бы не гавкала.        — Я мог бы помочь. А может, и не мог бы. Но если вы так умоляете меня, то, Драгнил… — он делает паузу, явно, сука, наслаждаясь моментом. — Давай по-старому.         Я чувствую, как Люси напрягается рядом. Её голос в непонимании раздаётся за моей спиной.        — По-старому?         — Гонка. Ты против меня. — Он гладит Эвергрин по заднице, заставляя меня морщиться от подступающего к горлу рвотного рефлекса. Это дань прошлому? — Если выиграешь — помогу, чем смогу. Проиграешь… — его взгляд скользит по Люси, которая вцепляется мне в руку. — Отдашь блондиночку мне.        Я медленно изгибаю бровь. Дреяр наклоняет голову. И альтернативы нет — если мы хотим найти Хибики, другого пути нет.         — Договорились, — говорю я, высвобождая руку из женской хватки. Отсрочить неизбежное — всё-равно невозможно. Особенно, когда горишь желанием разорвать того, кто сам умоляет об этом.       — Нацу! — она хватает меня за футболку. — Ты серьёзно?         Я поворачиваюсь к ней, наклоняюсь так, чтобы больше никто не слышал:         — Ты же мой штурман, да? — её карие глаза расширяются.         — Ты… ты хочешь, чтобы я…         — Если не ты, то кто? — ухмыляюсь.         Она закусывает губу. Между нами повисает молчание, пока я осматриваю Люси с самым уверенным взглядом в том, что говорю. Но, должен сказать, она правильно делает, что сомневается, ведь сейчас на карту поставлена не только её задница — хотя, тут как посмотреть. Всё-таки, дело Хибики касается и её. И тем не менее, она наконец не спеша кивает мне в ответ. И я польщён и благодарен.       Лексус хлопает в ладоши.         — Отлично! Тогда через час на старом шоссе. Ты знаешь место.         — Знаю, — кидаю небрежно.        Дреяр хмыкает и наконец разворачивается, уходя, оставляя нас стоять под тяжёлым взглядом его людей, которым морды бы раскрасить за подобные ёбла. Однако, мы же народ мирный и скромный? В подтверждение — я добро улыбаюсь засранцу, которого чуть не избил на входе прежде, чем молча уйти.       Вернувшись к машинам, Грей нарушает повисшее между нами молчание первым:         — Мы в тотальном дерьме.         — Да, — соглашаюсь я, покосившись на небо. — Но другого выхода нет. Да и с самого начала было ясно, что он попросит за помощь.       Эрза скрещивает руки, оборачиваясь на меня. В её взгляде читается негласное понимание моих резких нападок в здешней фауне, но как бы то ни было, я вижу в ней и страшный комок переживаний, который в последний раз видел ещё очень давно. Эта девушка — сильный человек. И всё же, в данном случае, она явно думает о чём-то кроме моей победы. Совсем не мотивирует, к слову говоря.       — Ты уверен, что справишься?         Я смотрю мельком на Люси, потом на дорогу, где уже мелькают огни машин, готовящихся к новой гонке. Хотел бы я успокоить всех тех, у кого поджилки трясутся за эту ситуацию. Но я не уверен в том, на что согласился. Пожалуй, я не уверен ни в чём из того, что устроил. Я не был уверен в том, стоит ли ехать сюда. Не был уверен, стоит ли брать с собой Люси. Не уверен, не знает ли Лексус, кто она на самом деле. И совершенно точно не уверен, что в этот раз всё обойдётся.        — Придётся.         — Это самоубийство.       — Именно поэтому он и предложил, — я усмехаюсь, переведя взгляд на Эрзу. — Но я своих ошибок дважды не повторяю.         И это, пожалуй, сказано не за тем, чтобы убедить кого-то из присутствующих. К сожалению, я пытаюсь убедить в этом только самого себя. Но в том, что это сработает, тоже появляется брешь сомнений. Получается, я тот ещё лжец? И моральные терзания будут преследовать меня до конца жизни?       Вот же чёрт.       Придётся Дреяру оплатить мне психолога.