Amygdala

POV: Вилена Ма В студии Юнги всегда было полутемно. Не мрачно — просто приглушённо. Свет от экранов ложился на стены мягкими пятнами, приборы тихо гудели, будто дышали. Здесь не было резких звуков, только контролируемые. Предсказуемые. Я сидела на диване, поджав ноги, и смотрела, как он работает. Юнги почти не разговаривал, когда миксовал. Его движения были точными, выверенными, как у человека, который знает: если отпустить контроль — станет хуже. Я узнавала это состояние. Оно было мне знакомо. Он не обращал на меня внимания — и в этом было что-то безопасное. Я могла просто быть. Иногда время начинало вести себя странно. Оно не исчезало полностью, как раньше, но становилось вязким, тянулось, будто мёд. Я моргала — и проходили минуты, а может, секунды. Тело оставалось на месте, но сознание слегка отодвигалось в сторону. Я знала признаки. Слишком спокойно. Слишком пусто. Слишком… ровно. Опять, — подумала я без раздражения. Просто отметила факт. Юнги стоял спиной ко мне, наклонившись к пульту. Я видела линию его плеч, напряжение в шее. Он что-то крутил, останавливался, слушал, снова менял. Музыка была негромкой. Почти неслышной. Но она держала. Я вдруг поймала себя на том, что не помню, как давно я здесь сижу. Ничего страшного, — сказала я себе. — Ты в порядке. Но тело думало иначе. Где-то глубоко, под рёбрами, что-то сжалось. Не паника — её предвестник. Как если бы внутри медленно опускался рычаг. Я уставилась в одну точку на полу. Студия начала отдаляться. Я не заметила, как он подошёл. Сначала я почувствовала тепло. Не прикосновение — присутствие. Воздух рядом со мной стал другим. Плотнее. — Вилена, — тихо сказал он. Голос будто прошёл сквозь толщу воды. Я не ответила. Я знала, что сейчас произойдёт, но не могла остановить это. Реальность снова начинала крошиться по краям. Я оставалась сидеть, но внутри меня будто кто-то выключал свет. И тогда он наклонился. Я почувствовала его лоб у своего виска — осторожно, как проверку. А потом его губы коснулись моих. Не резко. Не требовательно. Коротко. Тепло. И всё вернулось. Звук. Тело. Пол под ногами. Воздух в лёгких. Я резко вдохнула, как будто до этого не дышала. Мир встал на место с болезненной чёткостью. — Прости, — сразу сказал Юнги, отстраняясь. — Я подумал… — Нет, — перебила я, прежде чем он успел договорить. Сердце билось быстро, но ровно. Это было не бегство. Это было возвращение. — Не извиняйся. Я подняла на него взгляд. Он выглядел настороженным, будто боялся, что переступил границу. Мне хотелось сказать ему сразу — чтобы он не успел надумать лишнего. — Я… — слова подбирались медленно. — Я снова была не здесь. Он кивнул. — Я понял. — И ты… — я запнулась, потом всё же сказала: — Ты вернул меня. Он молчал несколько секунд. — Я не хотел вытаскивать силой, — сказал он наконец. — Просто… ты исчезала. Я почувствовала, как что-то внутри меня дрогнуло. Он заметил. Не испугался. Не отступил. Просто заметил. — Когда ты рядом, — сказала я тихо, — я не чувствую, что со мной что-то делают. Как тогда. Он напрягся, но не перебил. — Это было… — я сделала паузу, — не похоже. Юнги опустился рядом со мной на диван, оставив расстояние. Этого было достаточно. — Если когда-нибудь тебе станет слишком, — сказал он, — ты можешь просто сказать «стоп». Или ничего не говорить. Я пойму. Я кивнула. Мы сидели молча. Музыка продолжала играть где-то на фоне, но теперь я слышала её ясно. Время снова шло нормально — не быстро, не медленно. Как должно. Я не была освобождена. Не была исцелена. Но я была здесь. И этого — на этот момент — оказалось достаточно. После студии мне стало страшно. Не сразу — позже. Когда я осталась одна и тишина снова стала слишком плотной. Когда тело вспомнило, что близость — это опасно. Даже если она была мягкой. Даже если она вернула меня обратно. Я сидела на краю кровати и смотрела в пол, пытаясь понять, что именно меня трясёт. Это было по-другому, — повторяла я себе. Это было по-другому. Но внутри поднималось знакомое чувство — будто я снова позволила кому-то приблизиться слишком близко. Будто нарушила негласное правило выживания: не подпускать. Ночью мне приснился сон. Я стояла в коридоре больницы. Свет мигал. Пол был слишком белым. Я знала, что за одной из дверей — он. Не видела его, но знала. И самое страшное — во сне я шла к этой двери сама. Я проснулась с криком. Руки дрожали так сильно, что я не могла удержать телефон. Я не помню, как написала Юнги. Там было что-то бессвязное. Мне плохо. Я не здесь. Прости. Он приехал быстрее, чем я ожидала. И не один. Они не задавали вопросов. Намджун просто сказал: — Мы здесь. Джин принёс воды. Хосок сел на пол напротив меня, не приближаясь. Чимин был где-то рядом — я чувствовала его внимание, как тёплый свет. Тэхён молчал, но смотрел так, будто держал меня взглядом. Чонгук нервно ходил по комнате, потом сел, сжав руки. Юнги сел рядом со мной на пол. Не касаясь. — Дыши, — сказал он негромко. — Не глубоко. Просто как получается. Я пыталась. Тело жило своей жизнью. Сердце билось слишком быстро, мысли путались. Картинки накладывались друг на друга — студия, больница, его голос, чужие руки, запах антисептика. — Он всё ещё здесь, — вырвалось у меня. — Он никуда не делся. — Кто? — мягко спросил Намджун, хотя ответ был очевиден. — Он, — я сжала голову руками. — Я знаю, что он в тюрьме. Я знаю. Но моё тело не знает. Оно ведёт себя так, будто он может войти в дверь. Юнги наклонился чуть ближе. — Посмотри на меня. Я не могла. — Вилена, — его голос был спокойным, но твёрдым. — Не туда. Сюда. Я заставила себя поднять взгляд. Он был здесь. Настоящий. Живой. Не из прошлого. — Назови пять вещей, которые ты видишь, — сказал он. — Лампа… — голос дрожал. — Стол. Твоя рука. Ковёр. Окно. — Четыре вещи, которые ты чувствуешь телом. — Пол холодный. Одежда. Воздух. Сердце. — Ты здесь, — сказал он. — Сейчас. Со мной. С нами. Я всхлипнула. — А если я снова потеряюсь? — Тогда мы снова найдём, — ответил Джин тихо. — Не в первый раз. Что-то внутри меня надломилось. — Он говорил, что без него я развалюсь, — сказала я сквозь слёзы. — Что я не справлюсь. Что я всегда буду такой. Хосок сжал кулаки. — Он говорил это, чтобы остаться главным. Я вдруг замолчала. Он говорил. Прошедшее время. Я медленно опустила руки. — Он… — я замялась. — Он больше не говорит со мной напрямую. Юнги смотрел внимательно. — Что ты сейчас чувствуешь? — спросил он. Я прислушалась. Страх — да. Боль — да. Но ещё… — Злость, — удивлённо сказала я. — Я злюсь. Это было новым. — Он не имеет права, — сказала я уже увереннее. — Он не имеет права жить во мне. Комната словно выровнялась. Не стала светлее — стала реальнее. Я посмотрела на Юнги. — Когда ты меня поцеловал… это не забрало меня. Это вернуло. Он медленно кивнул. — Потому что я не брал контроль. И тогда я поняла. Не сразу. Не громко. Просто тихое знание внутри груди. Он больше не управляет мной. Он оставил следы. Шрамы. Триггеры. Но не власть. Я всё ещё могу падать. Могу исчезать. Могу бояться. Но я больше не его. Я выдохнула — по-настоящему, впервые за долгое время. Юнги осторожно, очень медленно, коснулся моей руки. — Можно? Я кивнула. И не отдёрнула руку. Это не было освобождением. Это было началом.