Amygdala

POV: Мин Юнги Он был в тюрьме. Я знал это. Все знали. Газеты писали сухо: бывший врач признан виновным. Телевидение — громко. Интернет — с яростью. Но ни одно слово не отменяло простого факта: он всё ещё жил в её голове. Иногда самые опасные люди — те, кто больше не может дотянуться физически. ⸻ Когда Намджун предложил помочь Вилене, я не сказал «да» сразу. Я сказал: — Ты понимаешь, во что нас втягиваешь? Он посмотрел на меня внимательно. — Я понимаю, что если мы не сделаем ничего, она останется с этим одна. Я тогда не нашёл аргументов. ⸻ В ресторане я увидел это сразу. Она была не здесь. Она была там, где время не идёт. Это состояние я знал слишком хорошо. Когда мозг выключает всё лишнее, чтобы ты выжил. И когда она вздрогнула от прикосновения, меня ударило воспоминание. Два года назад. Студия. Чужая рука на плече. Паника. Я тогда тоже резко вдохнул, как будто утонул и всплыл одновременно. Цветочки, Юнги. Всё, что было с тобой — цветочки. ⸻ Мы начали общаться постепенно. Без давления. Без обещаний. Иногда она могла говорить часами — не о себе, а о музыке, о книгах, о чём угодно, лишь бы не касаться главного. Иногда молчала неделями. — Он в тюрьме, — сказала она однажды, будто напоминала сама себе. — Я знаю это. Мы сидели на полу в гостиной Намджуна. Свет был приглушён. — Но? — осторожно спросил я. Она сжала колени. — Но когда я слышу шаги за спиной, моё тело ведёт себя так, будто он всё ещё свободен. Вот она. Амигдала не верит фактам. ⸻ Самое страшное было не воспоминание о нападении. Самое страшное — её сомнение. — А если я могла его спровоцировать? — сказала она однажды тихо. — Он говорил, что я сама всё усложняю. Я резко сжал челюсть. — Он говорил это перед тем, как его посадили? Она кивнула. — Значит, — сказал я медленно, — это не правда. Это след преступления. Она смотрела на меня долго. — Ты уверен? — Да, — ответил я без колебаний. — Потому что я тоже слышал похожие слова. И они всегда ложь. Это был первый раз, когда она мне поверила. ⸻ Иногда я ловил себя на том, что она стала для меня слишком важной. Это пугало. Потому что я знал: любовь не лечит травму. Но она может стать местом, где перестаёшь быть один. Я не касался её без разрешения. Не задавал вопросов, если видел, что она уходит. Она сама однажды сказала: — Ты рядом так, будто не ждёшь, что я стану другой. — Потому что ты уже есть, — ответил я. Я понял, что это правда, только сказав вслух. ⸻ Но даже в тюрьме он продолжал разрушать. Его слова всплывали в её голове в самые неподходящие моменты. Его голос звучал, когда она сомневалась. Его тень была в каждом «а вдруг я не права». И я знал: настоящая битва — не с человеком за решёткой. А с тем, что он оставил после себя.