Amygdala

POV: Мин Юнги Пока мы рассаживались, я поймал себя на том, что считаю вдохи. Раз. Два. Три. Старая привычка. Я начал делать это ещё тогда, два года назад, когда в голове впервые щёлкнуло что-то необратимое. Я помню тот день слишком хорошо. Студия была душной, свет от монитора резал глаза. Я пытался записать вокал, но каждая строчка возвращала меня туда, где я когда-то уже был сломлен. В какой-то момент я просто замер. Сидел, уставившись в одну точку, и не заметил, как прошло время. Потом кто-то тронул меня за плечо. Я тогда отдёрнулся так резко, что чуть не опрокинул кресло. Точно так же, как она сейчас. Когда Вилена медленно возвращалась в реальность, её дыхание было неровным, будто она вынырнула слишком глубоко. Я видел, как подрагивают её пальцы, как она машинально сжимает и разжимает ладонь — проверяет, что тело всё ещё подчиняется. Это не симуляция. Не игра. Не «сложный характер». Это выживание. Намджун прокашлялся и начал говорить. Его голос был спокойным, выверенным, но я знал — внутри он волнуется. — Мы не здесь, чтобы вторгаться, — сказал он. — И точно не для того, чтобы тебя лечить. Мы просто… хотели познакомиться. Вилена слушала, не перебивая. Слишком внимательно. — Когда я узнал о том, что с тобой произошло, — продолжил он, — мне показалось неправильным просто пройти мимо. Иногда человеку нужно не решение, а присутствие. Мы можем быть рядом. Если ты позволишь. Джин слегка наклонился вперёд, сцепив пальцы. — И если в какой-то момент тебе станет некомфортно, мы уйдём. Без объяснений. Хосок мягко улыбнулся, но в его глазах было напряжение. — Мы не ждём от тебя ничего взамен. Я заметил, как Чонгук нервно крутит стакан, стараясь не смотреть прямо на неё. Чимин сидел слишком прямо — признак того, что он настороже. Тэхён наблюдал молча, будто считывал её между строк. А она… Она вдруг замерла. Вилена медленно подняла голову и уставилась прямо на Намджуна. Слишком прямо. Слишком резко. Я почувствовал это ещё до того, как она заговорила. Это состояние — когда внутри что-то щёлкает, и человек перестаёт быть просто раненым. Он становится опасно ясным. — Это… — она сделала паузу, словно подбирая слова, — ваш какой-то новый проект? В ресторане стало тихо. — Скажите честно, — её голос был ровным, но в нём сквозило что-то колючее. — Документалка? Социальная история? Попытка «показать, что вы неравнодушны»? Я увидел, как у Намджуна дёрнулась челюсть. Джин нахмурился. Хосок опустил взгляд. Вот оно. Недоверие. Единственная броня, которая у неё осталась. — Потому что, — продолжила она, — люди не приходят просто так. Не после того, что со мной случилось. Её дыхание снова начало сбиваться. Я видел, как напряглась её шея, как взгляд стал стеклянным. Амигдала снова нажала кнопку тревоги. Я вспомнил себя. Как сидел напротив психотерапевта и думал: ты просто выполняешь работу. Как не верил ни одному слову поддержки. Как любое сочувствие казалось ложью. — Нет, — сказал Намджун тихо. — Это не проект. Она усмехнулась. Криво. — Тогда зачем? Я сам не заметил, как заговорил. — Потому что иногда, — мой голос был ниже, чем обычно, — ты застреваешь. И никто не должен вытаскивать тебя силой. Но если рядом есть кто-то, кто понимает, как это — когда мозг работает против тебя… становится чуть легче дышать. Она перевела взгляд на меня. Впервые — по-настоящему. И в этот момент я понял: она увидела во мне не айдола, не музыканта, не «участника BTS». Она увидела человека, который уже был там. И, возможно, всё ещё не вышел до конца. Она смотрела на меня так, будто я был последней проверкой на подлинность. Не с надеждой. С вызовом. — Ты сказал, что понимаешь, — произнесла Вилена медленно. — Откуда? Вопрос был адресован мне, но я чувствовал, как остальные напряглись. Чонгук перестал крутить стакан. Чимин едва заметно подался вперёд. Намджун молчал — дал мне пространство. Я ненавидел такие моменты. Потому что они требовали честности, от которой обычно бегут. — Потому что, — я на секунду опустил взгляд, — когда-то я не мог выходить из комнаты. Не мог спать. Не мог слушать громкие звуки. Моё тело решало за меня, что опасно, а что нет. Я провёл языком по губам. Горло пересохло. — И я тоже… замирал. Сидел часами и не замечал, как проходит время. Она не моргала. А потом — её накрыло. Это было видно сразу. Плечи напряглись. Дыхание стало поверхностным. Взгляд снова начал уходить — не в сторону, а внутрь. Как будто её кто-то медленно выключал. — Вилена, — мягко сказала её подруга, но та не ответила. — Чёрт, — тихо выдохнул Хосок. Я чувствовал, как во мне поднимается паника. Та самая, старая. Ты не справишься. Ты сейчас сломаешься вместе с ней. Но вместо этого я сделал единственное, что умел. Остался. — Вилена, — сказал я негромко. — Ты здесь. Стол холодный. Слышишь музыку? Никакой реакции. Её руки начали слегка дрожать. — Посмотри на меня, — продолжил я, не повышая голос. — Не потому что нужно. Просто если сможешь. Секунда. Две. Она резко втянула воздух, будто захлебнулась, и её глаза снова стали осмысленными. — Не трогайте меня, — вырвалось у неё. Никто не двинулся. — Мы и не будем, — быстро сказал Намджун. — Всё в порядке. Вилена резко встала из-за стола. Стул скрипнул слишком громко — она вздрогнула. — Вы не понимаете, — её голос дрожал, злость и страх сплелись воедино. — Все говорят, что хотят помочь. А потом либо уходят, либо ждут, что я стану «нормальной». Тишина давила. — А если я не стану? — почти выкрикнула она. — Если я навсегда такая? Это был не вопрос. Это было признание. Я тоже встал. Медленно. Чтобы не напугать. — Тогда ты всё равно имеешь право быть, — сказал я. — Не «исправленной». Не удобной. Просто живой. Она смотрела на меня, и я видел — внутри неё идёт война. Амигдала кричит беги, а сознание цепляется за последнее. — Почему ты здесь? — спросила она уже тише. — Честно. Вот он. Момент, где нельзя соврать. — Потому что, — я сглотнул, — помогая тебе, я не делаю вид, что со мной всё было легко. Я признаю, что всё ещё учусь жить с этим. Я видел, как у неё задрожали губы. — Значит… ты не вышел? Я покачал головой. — Не полностью. Она медленно опустилась обратно на стул. Будто силы закончились. Её подруга осторожно пододвинула к ней стакан с водой. — Маленький глоток. Вилена послушалась. — Я не обещаю, — сказала она, глядя в стол. — Я могу пропадать. Могу молчать. Могу ненавидеть вас в какой-то момент. Джин впервые слабо улыбнулся. — Мы взрослые. Выдержим. Хосок кивнул. — И ты нам ничего не должна. Она снова посмотрела на меня. — А ты? — почти шёпотом. Я понял, что она спрашивает не о помощи. Она спрашивает — останусь ли. — Я не спасу тебя, — сказал я честно. — Но если ты застрянешь… я посижу рядом. Вилена закрыла глаза. И впервые за всё время — не от тревоги. Просто от усталости. И в этот момент я понял: это не цветочки. Это долгий путь. Но, возможно, впервые — не в одиночку.