Amygdala

POV: Мин Юнги Намджун сказал об этом между делом. Как будто говорил не о человеке, пережившем насилие, а о новом проекте. — Я думаю, мы могли бы помочь, — произнёс он спокойно, но я знал этот тон. Он уже всё решил. Я не ответил сразу. Не потому что мне было всё равно. Наоборот. Я слишком хорошо знал, что значит, когда мозг превращается в ловушку. Когда амигдала берёт на себя роль бога — решает, когда тебе дышать, когда замирать, когда бежать, даже если бежать некуда. Два года назад я выпустил песню. Люди говорили: смело, честно, сильно. А я помнил только, как по ночам сидел в студии, уставившись в стену, и не мог заставить себя нажать «play». Потому что каждая строчка вытаскивала наружу то, что я годами запихивал внутрь. Воспоминания не возвращаются целиком — они приходят кусками: звук, запах, давление в груди. И каждый раз — одно и то же ощущение. Тревога без причины. Причина без лица. Поэтому, когда Намджун рассказал про Вилену Ма, я первым делом подумал не о помощи. Я подумал: а выдержу ли я сам? — Мы не обязаны, — сказал тогда Джин. — Я знаю, — ответил Намджун. — Но если можем… почему нет? Все согласились почти сразу. Кроме меня. Я кивнул. Этого оказалось достаточно. В день встречи мне было неспокойно с самого утра. Ничего конкретного. Просто тело вело себя так, будто знало что-то раньше меня. Слишком напряжённые плечи. Слишком чуткий слух. Слишком быстрое раздражение. Я ненавижу это состояние. Когда разум говорит: ты в порядке, а тело — нет. Ресторан встретил нас мягким светом и тишиной. Я заметил это сразу — слишком спокойное место. Такое, где мысли становятся громче. И тогда я увидел её. Она сидела за столиком у окна. Неподвижно. Слишком неподвижно. Голова чуть наклонена, взгляд устремлён в никуда. Не в телефон, не на улицу — вглубь. Я знал этот взгляд. Видел его в зеркале. Видел у людей, которые застряли между «тогда» и «сейчас». — Она спит? — прошептал Хосок. — Нет, — сказал я раньше, чем успел подумать. Я понял это сразу. По напряжению в её теле. По тому, как она держала себя, будто любой звук может быть угрозой. В этот момент меня накрыло. Все мои прошлые приступы тревоги, все ночи без сна, все попытки убедить себя, что я уже прошёл это — оказались детским испугом. Цветочками. Потому что это… Это было не про меня. Это было про человека, который живёт с постоянно включённой сиреной внутри. Без паузы. Без выключателя. Когда её подруга коснулась её плеча, Вилена вздрогнула так резко, что у меня внутри что-то сжалось. Сердце отозвалось мгновенно, будто мы были связаны одной нервной системой. Её взгляд — дикий, потерянный — метнулся по комнате. Я отвёл глаза. Не из равнодушия. Из уважения. Когда ты в таком состоянии, последнее, что тебе нужно — чтобы на тебя смотрели. Я понял тогда одну простую вещь. Я не хотел быть здесь. Но я должен был. Потому что если кто-то и мог понять, каково это — жить с амигдалой, которая никогда не спит… то это был я. И это пугало сильнее всего.