Кризис идентичности

Робин, прислонившись к кирпичной стене, с наслаждением затягивалась сигаретой, закрывая глаза от редкого осеннего солнца. Её перерыв подходил к концу, но она не торопилась. Тишину нарушил знакомый скрип подошв о гравий. — Если Кит увидит, он впадёт в кому от праведного гнева,— прозвучал голос Эдди. Он вынырнул из-за угла, тоже с сигаретой в зубах, но не куря её, а скорее вертя между губами. — А если твой босс увидит, что ты куришь в двух шагах от своего священного храма музыки? — парировала Робин, не открывая глаз. — Мой босс в пятницу днём всегда пьян. Его не волнует,— Эдди прислонился к стене рядом с ней, плечом к плечу.  Несколько секунд они просто молчали, слушая, как где-то вдали лает собака. Потом Робин приоткрыла один глаз и искоса глянула на него. — Так. Ты заходишь сюда вот так уже неделю,— заявила она, выпуская струйку дыма. — Как „вот так“? — Эдди сделал вид, что рассматривает свою сигарету с невероятным интересом. — Как будто ты одновременно выиграл в лотерею и боишься, что за тобой придут, чтобы забрать джекпот. Ты весь… вибрируешь. Или замер. Я не могу решить. Эдди хмыкнул, но не стал отрицать. Он знал, что с Робин это бесполезно. Она считывала его ещё до того, как он сам понимал, что что-то не так. — Мы с Вики в субботу ходили в то новое кафе, — начала Робин небрежно, будто меняя тему,— Мило. Но музыка ужас. Сплошная попса восьмидесятых! Я сказала бармену: «Эй, парень, включи что-нибудь с душой, что-нибудь… металлическое». А он посмотрел на меня, как на дуру, и сказал: «Леди, это не „Логово“». Пришлось всю ночь слушать Фил Коллинза. Эдди слабо улыбнулся.  — Жесть,— протянул он,— Могу дать тебе кассету, чтобы ты в следующий раз тыкала её им в лицо. Настоящее оружие! — Это было бы гуманно,— кивнула Робин. Потом повернулась к нему, отбросив маску небрежности,— Ладно, Мансон. Я ненавижу недосказанности. Они типо… витают в воздухе, как комары, и бесят меня. Поэтому я прошу тебя как соратника и друга. Скажи честно. Это… из-за него? Она не назвала имени. Не нужно было. Эдди замер. Он долго смотрел на тлеющий кончик своей сигареты, потом резко вдохнул воздух, так, что щёки втянулись. — Да,— признался он наконец, односложно. Потом заговорил тише,— Это… сложно.  Робин кивнула, будто получила ожидаемый ответ. Она потушила окурок о стену и сунула бычок в карман куртки — привычка, которую переняла от Стива.  — Расскажи! Я вся во внимании. И, клянусь, если ты скажешь что-то вроде „он слишком хорош для меня“, я пну тебя,— ее взгляд был нарочито серьезным, что было ей совсем не свойственно. Это заставило Эдди рассмеяться коротко и беззвучно.  — Нет. Не то. Он… он честный. Ужасно, неудобно честный. Он не играет в игры. Сказал, что хочет. И… я поверил. Вот…что самое страшное. — И это плохо? Чувак, я знаю его уже вечность, это пожалуй лучшая его черта,— Робин усмехнулся, закатывая глаза. — Это огонь, Робин, — Эдди повернулся к ней, и в его глазах была та самая «вибрация», о которой она говорила,— Прекрасный, живой огонь. А я… я всю жизнь привык сидеть в тени, греть руки у костра, который кто-то другой разжёг. И вот теперь этот огонь предлагают мне. Держать. Беречь. А я… я боюсь, что обожгусь. Или, что ещё хуже… потушу его сам. Нечаянно. Одним неверным движением. Потому что я не знаю, как это делается. Он говорил тихо, сбивчиво, его слова были обращены не столько к Робин, сколько к стене напротив, как будто он впервые озвучивал их вслух. Робин слушала молча. Потом вздохнула.  — Знаешь, я тоже боялась,— она неопределенно махнула рукой,— С Вики. Не так, конечно… обстоятельства другие. Но я боялась, что сделаю что-то не так. Скажу не то слово, ну, ты знаешь меня. Посмотрю не так. Что всё развалится, потому что я… недостаточно хороша для чего-то настоящего. Эдди посмотрел на неё, удивлённый. — Но потом я поняла одну вещь, — она пожала плечами,— Все мы в этом деле новички. Даже если кажется, что у кого-то больше опыта. Потому что каждый человек, каждый… роман, связь, называй как хочешь — это новая игра. Со своими правилами. И единственный способ научиться это играть. И иногда наступать на грабли. Главное — чтобы вы оба хотели продолжать играть вместе. Эдди задумался, прорисовывая носком ботинка узоры на гравии.  — А если я напортачу? По-крупному? — Тогда ты извинишься,— она снова пожала плечами,— И постараешься не повторять. Как и все нормальные люди в нормальных отношениях, — Робин ткнула его локтем в бок,— Слушай, я, возможно, сейчас поступлю как ужасный друг, но я устала слушать о том, как ты выглядел, когда помогал Хэндэрсону подобрать гитару. Они типо… сошел с ума. Влюблённый идиот. Щёки Эдди порозовели. Он потушил свою, так и не докуренную, сигарету. — Он говорил тебе… еще что-нибудь? За эту неделю? — спросил он, не поднимая глаз. — Он ходит такой же потерянный, как и ты. Только ещё более раздражительный,— она скривилась и рассеялась,— Вчера чуть не поссорился с каким-то парнем из-за того, что тот неправильно перематывал кассету. Это многое говорит.  Потом её лицо стало серьёзным.  — Он боится тебя спугнуть. Думает, ты можешь передумать. Потому что для него это тоже… новая вселенная. Их разговор прервал звук распахивающейся двери. В переулке показался Кит. — Бакли! Смена началась пять минут назад! Ты думаешь, фильмы сами себя… — он увидел Эдди и на мгновение смягчился,— А, Мансон. Здорово. Заходи как-нибудь за новым альбомом Judas Priest. — Обязательно, мужик, — Эдди кивнул с почтительной ухмылкой и отсалютовал ему двумя пальцами.  Робин вздохнула и оттолкнулась от стены.  — Ладно, меня зовёт долг, я и так много натрепала тебе. Не парься так, Эдди. Просто… будь собой. С ним это, как ни странно, работает лучше всего,— напоследок она громко зашептала,— И я ничего тебе не рассказывала. Она уже собиралась уходить, но Эдди окликнул её: — Робин. — Да? — Спасибо. За… понимание,— он усмехнулся. Она обернулась и улыбнулась ему — широко, по-дружески, без тени жалости.  — Без проблем. Клуб «понявших, что они не одни такие» должен держаться вместе. А теперь вали, а то твой босс и правда протрезвеет и устроит обыск. Она скрылась за дверью. Эдди остался один в переулке. Он потрогал пальцами то место на щеке, где неделю назад лежала ладонь Стива. Страх никуда не делся. Но к нему добавилось что-то ещё — тихая, здравая надежда. И благодарность. За то, что в этом сумасшедшем городке, помимо всего прочего, у него теперь есть друг, который понимает его без слов. И, возможно, шанс на ту самую «новую игру», в которую он наконец-то готов играть не из тени, а выйдя на свет.