«Куда ведут дороги»

Слова Ланды левитировали в сыром воздухе погреба, соблазнительные и отравленные, как а́лое вино в серебряной чаше, осыпанное бесцветными кристаллами цианида. Рейн пусть и слушал его, но лицо оставалось бесстрастным, в глазах мелькали искры холодного интереса, тут же гасимые волной привычной ненависти. «Верхушка Рейха… сети… стратегическая разведка…» Это звучало как очень сладкая музыка для ушей командования. Но это исходило от Ланды, было слишком красиво, слишком удобно. Рейн сделал шаг вперед, игнорируя стреляющую боль в спине. Фонарь в его руке, скинутый сверху чуть раньше, теперь был направлен прямо в лицо Йозефу, но его слова адресовались Ланде. Голос Альдо был низким, насыщенным цинизмом и обещанием такой жестокости, от которой сжалась даже старуха, не понимающая языка. — Интересная сказка, «мой белокурый принц». Очень патриотичная с твоей стороны. Прямо слеза прошибает. — Он безкультурно плюнул на земляной пол. — Но вот в чем проблема. Я тебе не верю. Ни на секунду. Для меня ты — всего навсего говорящая мразь, которую нужно выбросить на помойку истории. И если эта твоя ария о «стратегической разведке» окажется фальшивой… — Рейн наклонился чуть ближе, и его следующая фраза прозвучала уж больно тихо, но каждое слово врезалось в память, как свежепоставленое клеймо. — …то мы с ребятами найдем для тебя применение. Не на стуле. В темном углу. Дружной компанией. Сделаем так больно, так унизительно и так… обидно для твоего гордого офицерского достоинства, что ты сам попросишь, чтобы тебе вспороли живот и добили как последнюю гниль. Понял меня, полковник? Угроза была настолько откровенной, настолько лишённой всяких условностей войны, что на мгновение даже Ланда потерял дар речи. Да, его иногда крыли матом жертвы, но что бы так.. аж два раза за день, ещё и безнаказанно. Такого не было ни разу. В его глазах мелькнуло нечто подлинное — подавно не страх, а острая, клиническая оценка глубины животной ненависти, которая горела в Альдо Рейне синим пламенем. Это был не солдат, говорящий с врагом, это был самый настоящий мститель. Но Ланда быстро оправился, угроза лишь подтверждала, что пусть и извращённым образом, но Рейн очень даже заинтересован. — Как красноречиво, лейтенант, — выдохнул он, делая вид, что поправляет грязный воротник рубашки. — Ваша прямота… освежает. Что ж, давайте проверим правдивость моих слов на источнике. Он слегка повернулся к Йозефу. Его собственная манера резко изменилась. Из полуигривой, полуугрожающей она стала профессиональной, бескомпромиссной — голос следователя гестапо, каковым он, почти, и был. — Йозеф, лейтенант не верит нам. Ему нужны имена. Конкретные имена. Из какой «другой канцелярии» пришел приказ? Кто подписал бумагу на мое устранение? Говорите, или я передам вас ему, — Ланда кивнул на Рейна, — и он начнет задавать вопросы своими методами. Увы, он не в настроении. А "Ублюдки", как вы слышали, весьма… выразительны. Йозеф медленно открыл глаза. Его взгляд скользнул по лицу Ланды, потом по крайне недовольной физиономии Рейна. В глубине его глаз была не просто решимость молчать. Был ужас, панический страх, но ее перед болью, которую могли причинить здесь. А перед чем-то, вернее, кем-то другим. Ланда, как опытный психолог, уловил это сразу. Йозеф не просто выполнял приказ государства. Он был запуган конкретным человеком. — Нет… никакой канцелярии, — прошептал Йозеф, и его голос дрогнул. Он плохо и отчаянно лгал. — Самодеятельность. Личная месть. Вы кого-то задели… — Чью личную месть? — врезался в его речь Ланда, наступая. — Чьего покровителя я лишился? Чей карьерный рост остановил? Чей грязный секрет узнал? Назови имя, Йозеф. Имя. Рот Йозефа искривился в немой гримасе. Его взгляд умоляюще метнулся к Ланде, но не о пощаде, а о… понимании. Как будто он говорил: «Ты же должен догадаться. Ты знаешь, о ком речь. Я не могу его назвать. Он сведет с ума, он убьет медленно, он…» — Оберштурмбаннфюрер… — начал было Йозеф, и имя, казалось, вот-вот сорвется с его губ. Но потом его глаза остекленели от внутреннего кошмара. Он резко затряс головой, сжался в комок. — Нет. Ничего. Никого.. Лучше убейте меня здесь. Йозеф уже винил себя за длинный язык. А Рейн наблюдал за этой немой пантомимой с нахмуренным лбом. Он не понимал всех нюансов, но видел главное: этот человек боится кого-то в тысячу раз больше, чем боится его, Рейна, с его угрозами изнасилования и смерти. — Кто этот оберштурмбаннфюрер, Йозеф? — голос Ланды стал противным, удушающим своей спокойствием шепотом. Он уже догадывался, в памяти всплывало неприятное лицо Дитера Хельстрома, начальника особого отдела в гестапо. Человека с репутацией извращенца и садиста, чьи «нетрадиционные методы допроса» были притчей во языцех даже среди самых чёрствых. Ланда как-то пренебрежительно высказался о нем в узком кругу, зная, что тот строит карьеру на компромате и крови своих же солдат. Которых в свободное время подминает под себя, увы не всегда это метафора. Хельстром, должно быть, узнал и решил не шантажировать, а устранить — навсегда заставить замолчать того, кто мог одним словом разрушить его карьеру и жизнь. Йозеф снова замотал головой. Он точно был сломлен, но не тем страхом, который можно преодолеть, тот был парализован страхом перед Хельстромом, психопатом с погонами и красной повязкой. Рейн выпрямился, его терпение, без того надорванное в нескольких местах уже лопнуло. Он видел, что Ланда, возможно, и правда наткнулся на что-то грязное внутри своей же машины. Но это не меняло сути. — Прекрасная история про внутренние разборки крыс, — проворчал он. — Трофея не прибавляет. Информации — ноль. — Он посмотрел на Ланду. — Значит, твоя сделка — фуфло. А за фуфло у нас, я напомню, предусмотрена особая программа.. Он сделал шаг к Ланде, обещание исполнить свою угрозу, читалось в каждом его движения. Ситуация снова качнулась в сторону чистого, примитивного насилия. На этот раз угрозы Рейна зазвучали как немедленное намерение.