Кольцо, крона и корона

Холодное утро в долине Эребора было пронизано звоном оружия, топотом тяжёлых сапог и гулом эльфийских рогов. Снежная пыль стелилась по земле, смешиваясь с запахом сырого камня, дыма и железа. Воздух был пропитан напряжением, как тетива натянутого лука. Армии стояли подле — эльфы, выстроенные в идеальной тишине, и измученные, но решительные люди, что пережили пламя и голод. Над всем этим возвышалась чёрная громада Одинокой Горы. На стене, меж каменных зубцов, стоял Дубощит. Облачённый в доспехи, гном выглядел не как король — как крепость, окружённая изнутри собственным страхом. Трандуил ехал рядом с Бардом, его плечи прямые, а лик непроницаем. Он ничего не говорил, пока Бард громко объявлял требования: — Мы не пришли за войной, Торин Дубощит. Мы пришли за тем, что нам было обещано. Долю, справедливо заслуженную. По праву — часть золота принадлежит городу, что ты привёл к разрушению. В ответ обезумевший гном натянул тетиву небольшого лука и выстрелил в землю прямо перед лошадью Барда. — Ещё один шаг, и следующая окажется меж ваших глаз. В тот же миг движение прокатилось по эльфийским рядам. Сотни луков взметнулись, тетивы натянулись до скрипа. Серебряные наконечники блеснули в утреннем свете, нацеленные в ответ — на Короля под Горой. Трандуил повёл оленя вперёд, не спеша, но уверенно. Сейчас он говорил, не сражался: — Опусти лук, Торин Дубощит. Один выстрел — и твоя кровь зальёт камни быстрее, чем ты успеешь выдохнуть, — озвучил очевидную истину. — Если не хочешь выплачивать долг — не беда, он уже был закрыт. — Закрыт чем? — спросил Дубощит, нехотя поддаваясь. Трандуил, не сводя с него взгляда, кивнул одному из своих всадников. Тот приблизился, передав ему свёрток из гладкого серебристого шёлка. Он взял его с той же грацией, с какой бы срезал цветок с ветки. Ткань спала — и в его ладони вспыхнул свет. Аркенстоун засиял, пульсируя мягким рассветным пламенем. Ропот прокатился по долине, как раскат грома перед бурей. Даже среди стройных рядов эльфов пронёсся приглушённый шёпот, а в стане людей застыли дыхания. На стене Эребора гномы оцепенели — будто по их щитам ударил невидимый молот. Торин Дубощит пошатнулся. Пальцы его вцепились в камень, точно утопающий хватается за верёвку. Кровь отхлынула от лица, и в глазах погас разум. — Это… Это обман! — он заявил. — Аркенстоун находится в этой горе! Гномы согласно затрепетали. — Мерзкие эльфийские чары, вот что это такое! — Торин, — дошёл тихий женский зов до острого слуха Трандуила, заставляя податься вперёд. — Это не чары, Торин. Это настоящий Аркенстоун. Я отдала его им. — Ты? В этот миг Дубощит сорвался с места — внезапно и неожиданно. Гномы вокруг него вскрикнули, кто-то потянулся вперёд, но не смог сделать многого. Вождь уже пронёсся мимо, и прежде, чем кто-либо понял, что происходит, его рука сомкнулась на горле Беллы. — Ты! — прохрипел он, и голос его был глухим, почти звериным. — Ширская крыса, я должен был догадаться… Он потащил её вперёд, к самому краю стены, грубо, не щадя. Пальцы его вонзились в её кожу, словно кандалы, а на лице была ярость, которая давно переросла в сумасшествие. Хоббитка не закричала. Но неконтролируемый поток страха хлынул из неё — тихий и глубокий. Она не сопротивлялась, но внутренне сжалась, будто готовилась к последнему шагу в пустоту. И Трандуил почувствовал это. Связь дрогнула в его душе. Он замер, на мгновение сжав пальцы на поводьях. Холод пробежал по позвоночнику — не от ветра. Это был её ужас. Не крик, не мольба, а невыразимая, внутренняя дрожь того, кто смотрит в глаза гибели и ждёт удара. Рокотание лагеря, скрип тетив, даже дыхание лошади — всё исчезло в одно мгновение, словно утонуло в беззвучной, колючей тишине. Только одно существо заполнило его разум: Белла Бэггинс. Оно пришло как вспышка, пронизав его сердце, и сжалось в кулак ярости. Этот гном не посмеет её ранить. Он оскалился, а рука легла на эфес меча. — Полагаю, Аркенстоун гномам не нужен, раз они даже обсуждать его цену не готовы. Что же, я запомню, — сказал он Барду, как бы особо не заботясь, чтобы его услышали. Отточенный выпад достиг цели, смог поразить затуманенный гневом разум Дубощита. Тот будто споткнулся на полушаге и отшвырнул хоббитку в руки своим сподвижникам. Затем выпрямился и шагнул к стене, чтобы посмотреть короля эльфов. — О? Так всё же он нужен? — как бы негромко, но так, чтобы все слышали, спросил Трандуил, ни к кому не обращаясь. — Разумеется, ты не обязан верить на слово ни мне, ни какой-то шпионке. Можешь спуститься и убедиться в подлинности Сердца Горы лично, Дубощит. Если, конечно, не трусишь. Трандуил сделал короткую паузу, окинул взглядом своё войско и продолжил: — Даю слово: во время переговоров тебе не причинят вреда, если ты сам и другие гномы не станут на нас нападать. А я своё слово привык держать... — слова "в отличие от тебя" не прозвучали, но тем не менее были услышаны всеми присутствующими. — Ах да, и в знак доброй воли: прихвати с собой эту воровку. Раз уж она оказала эльфам такую услугу, я бы хотел иметь возможность использовать её и дальше. Если же с ней что-то случится — я попросту соответственно увеличу выкуп, который запрошу за камень. Для начала, наверное, раза в два. — Лесной паразит!.. — прошипел Торин себе под нос, а затем ответил уже в полный голос: — Пока я жив, ворота крепости открыты не будут. Ежели сам не трусишь, — возвращая его слова, — подойди поближе и покажи нам камень. Тогда, так и быть, я скину тебе твою подстилку. По рядам эльфов прошёл недовольный гул, но большего ни один из закалённых веками службы воинов себе не позволил. Люди выражали недовольство громче, но поскольку они были лишь вспомогательной силой, действовать не решился ни один. Затем объединённая армия коротко всколыхнулась и к предводителю подъехал гонец. Поклонившись в седле, он прошептал так, что слышали лишь Трандуил и Бард: — Аран нин, разъезды обнаружили армию Даина Железностопа. Они наступают с востока, будут здесь не позже, чем к вечеру. И почти в тот же миг на стену рядом с Торином сел крупный ворон. Такой же посланник. Мгновенно просчитав ситуацию, Трандуил дёрнул поводьями, направляя своего коня, и, подняв сверкающий камень над головой, гордо и неторопливо двинулся к крепостной стене. — Смотри, Дубощит, и не говори после, что не был предупреждён. Испытаешь судьбу — и свет Сердца Горы исчезнет на века. Не надейся на отряды твоего брата: мои лучники засыплют вход стрелами так, что вы будете разбирать завалы днями. А мы просто уйдём — с Аркенстоуном, выкупленным за то, что ты обещал другим, но не сдержал. Нахмурился Торин, но и в застилающих разум жажде власти и сокровищ не нашёл сил, что позволили бы ему возразить. Отвернувшись, он шагнул от края стены и коротко приказал подчинённым: — Спустите воровку вниз. Об остальном будем говорить позже.

***

Белла ретировалась достаточно быстро — как только пальцы Торина разжались и двое гномов — Кили и Бофур — молча переглянувшись, подвели её к сброшенному со стены канату. Один из них крепко обвил верёвку вокруг её талии, другой кивнул — и она, не сказав ни слова, перекинулась через край. Она спускалась быстро, с грацией привычного к лазанию существа, но внутри чувствовала, будто сама гора хочет сбросить её — как чужака, как предателя, как память, которую Торин больше не мог вынести. Один раз верёвка дрогнула, и сердце сжалось — но она не сорвалась. Белла лишь глубже вдохнула, стиснув зубы. Когда её ноги наконец коснулись земли, Белла на мгновение осталась стоять, сжав канат обеими руками. Только после медленно разжала пальцы, отпуская верёвку — и всё, что только что было. Её взгляд скользнул по полю и невольно задержался на короле эльфов. Он всё ещё сидел в седле — величественный, спокойный, будто и не касался стальной грани конфликта, будто говорил не о живых, а о вещах, которыми можно распорядиться. Его слова — чёткие, безупречно выверенные — отзывались в памяти, как холодный звон по пустоте: «Раз уж она оказала эльфам такую услугу, я бы хотел иметь возможность использовать её и дальше». Так он сказал. Как о предмете. Как о выкупе. Белла отвела глаза. Ненужность — внезапная, глухая, ледяная — обожгла изнутри. Не страх, не стыд, а что-то другое, мерзкое. То, что гложет тихо, но неизбежно: осознание, что тебя не спасли, а оставили в оборот. “И из-за чего всё это?” — пронеслось в голове. Из-за той странной, невыносимо живой связи, что вспыхнула между ними вчера? Белла сжала пальцы, будто пытаясь ощутить под кожей пульс этого чувства — внезапного, ошеломляющего, чуждого и необъяснимо важного. Она не искала этого. Не хотела. Но оно родилось — без разрешения, без предупреждения. И теперь — всё рушилось. Король действительно собирался использовать её, как вещь? Эльфийский отряд встретил её у подножия стены — стройный, безукоризненно выстроенный, молчаливый. Ни одного лишнего движения, ни одного взгляда, который можно было бы назвать живым. Только сдержанная вежливость, тщательно отмеренное почтение. Она не почувствовала себя в безопасности — только под контролем. Один из эльфов, высокий и рыжий, протянул ей руку, чтобы помочь сойти с последнего уступа. Его пальцы были крепкими и холодными. Он не назвал своего имени, не заговорил с ней ни до, ни после. Другой, пониже, указал путь вперёд — между строем воинов, что расступались перед ней. Они шли медленно, почти торжественно, будто сопровождали не живую хоббитку, а некий залог, редкий трофей или опасную реликвию. В каждом взгляде — уважение без участия, дистанция без вражды. Ни одного слова утешения. Собственно, она ничего и не ждала. Белла ощущала себя как предмет, тщательно обёрнутый в ткань, чтобы не треснул по дороге. Прямо как Аркенстоун. Когда они дошли до шатра, её не провожали внутрь — только остановились у входа, коротко кивнули и бесшумно разошлись. Шатёр — тот самый, из которого она сбежала ночью. Внутри царил порядок. Воздух был наполнен запахом древесного дыма и тонких трав. Ковры лежали ровно, меха были расстелены мягко, подушки — расправлены. Всё было идеально — и абсолютно пусто. Белла вошла, сдерживая дрожь, и опустилась на подушки, боясь, что земля под ней снова дрогнет. Она не плакала. Просто сидела, поджав ноги, стиснув пальцы на коленях так крепко, что суставы побелели. Прошло какое-то время — она не засекала сколько. И тогда в шатре бесшумно появились эльфы. Один из них поставил поднос, покрытый вышитой тканью, на низкий столик рядом. Ни одного слова. Ни одного взгляда. Всё исчезло так же тихо, как и пришло. На подносе — чаша с тёплым бульоном, пышная лепёшка, фрукты, натёртые до блеска. Всё выглядело безупречно. Но Белла не притронулась. Еда пахла утешением, которого она не чувствовала. Она просто сидела. Сжимала руки на коленях. Слушала, как в тишине подрагивают стены шатра. И ждала. Не зная — кого, не зная — зачем. Гэндальф пришёл, когда солнце уже начало клониться к горизонту, отбрасывая длинные золотистые тени. Он вошёл, как всегда, без предупреждения — как если бы шатёр был его с самого начала. Посох легко звякнул о каменную кромку пола, и в воздухе сразу потянуло тёплым, терпким запахом табака. — Ты жива, — сказал он, присаживаясь рядом. Не пытался приглядеться, не искал ответа в её лице. Просто констатировал. — Это уже многое. Белла молчала. Она сидела так же, как и час назад, как и сразу после — сжав пальцы, глаза в одну точку, где уже давно ничего не происходило. Ни одна мышца на её лице не дрогнула. Гэндальф посмотрел на неё чуть сбоку, с той грустью, которая приходит не от жалости, а от понимания, что времени всё меньше, а слов — больше. — Всё закончилось, — сказал он тише. — Торин не сможет тебя тронуть. Никто не станет мстить. Всё уляжется. Эльфы… они не будут держать тебя тут вечно. Он помолчал. И добавил, неохотно, уговаривая не её, а себя: — Трандуил знает, что ты не враг. Белла медленно подняла взгляд. Не с надеждой, а с желанием услышать правду — хоть в одной фразе. — Я могу уйти? Гэндальф кивнул. Быстро, просто, слишком легко. — Можешь. Но не сейчас. Отдохни. Через пару дней мы вернёмся домой. Я тебе помогу, обещаю, — произнёс это ровно, устало, не слишком вглядываясь в её лицо и не обещая. Она сменила тему, решив спросить о том, что гложило с прошлой ночи. — Скажи мне, — сказала Белла, чуть приподнявшись на локтях. — Что это такое у нас с королём? Она с раздражением и растерянностью одновременно обвела руками воздух перед собой, будто пытаясь поймать невидимую паутину. — Это, — добавила она, подчеркнуто, — вот это вот. Гэндальф смерил её взглядом из-под густых бровей. На лице его мелькнуло знакомое лукавство, как у человека, что знает ответ, но не спешит с ним делиться. — Ну, — протянул он, поднимая бровь, — это определённо что-то… потустороннее. — Гэндальф, — с нажимом повторила Белла. Голос её дрогнул — усталость и злость в ней боролись за первенство. Он вздохнул. Затем извлёк трубку, набил её, закурил. Дым, пахнущий мятой и еловой смолой, заклубился между ними. Он сел рядом, вытянув ноги, и долго молчал, прежде чем сказать: — Связь душ. Такая, что бывает между двумя эльфами, когда один вступает в брак с другим. Белла застыла. Он не посмотрел на неё — просто выпустил колечко дыма и добавил: — Обычно — вечная. — У меня, — прошептала она, — с ним? — Похоже, что-то пошло не по плану, — мягко сказал Гэндальф. — Или по какому-то древнему, о котором вы оба не знали. Он наконец взглянул на неё. И впервые за весь вечер в его глазах не было ни иронии, ни покровительственной усталости — только тихая серьёзность. — Это не игрушка, Белла. И не ошибка. Это… узел. Его не развяжешь. Только примешь. — Но почему я? — Белла выдала писк, полный тревоги и уязвлённого недоумения. — Я так далека от эльфийского, насколько это вообще возможно. Я — смертна, Гэндальф. Маленькая, покрытая пылью хоббитка из Шира. У меня под ногтями до сих пор грязь из Дейла. Гэндальф покачал головой и выдохнул очередное кольцо дыма. — У судьбы, — сказал он, — порой своя воля. Особенно когда никто её не ждёт. Белла взмахнула рукой, чуть не сбив его шляпу. — Я не должна быть связана в браке с эльфом, с которым говорила всего два раза! — выпалила она. — С эльфом! Даже не человеком. — Ну, — заметил Гэндальф, слегка улыбаясь, — в этом ты права. Он действительно эльф. — И какой! — И какой… — Ты безнадёжен, ты знаешь об этом? — Белла бросила на него косой взгляд, потягиваясь за его трубкой. Гэндальф не отказал. Чего они не ожидали — так это появления третьего. Он вошёл без объявления, бесшумно, но с такой внутренней тяжестью, что воздух в шатре словно сгустился. Занавесь откинулась сама собой. С первыми шагами он внёс с собой прохладу подступающей ночи. Белла вздрогнула. Гэндальф чуть повернул голову, не вынимая трубки изо рта. Даже дым, казалось, на миг застыл в воздухе — аккурат между ними и тем, кто теперь стоял у входа. Он не нуждался в объявлении. Трандуил. Эльфийский король. Белла медленно опустила руку, которой собиралась взять трубку, и всё, что могла выдавить из себя, было тихое: — О… Трандуил смотрел прямо на неё. Тем временем Гэндальф встал. Вся его расслабленность улетучилась — ни следа от добродушия, табака или мягкой иронии. Он казался выше, тень от его шляпы падала резко. Голос стал жёстким, как хруст льда под сапогом. — Армия Железностопа уже прибыла, не так ли? — спросил он. — Это безумие, Трандуил. Я говорил тебе о приближающихся силах орков и скажу снова. Не дело сейчас биться с потенциальным другом. Король приподнял подбородок, губы дрогнули в тени насмешки. — Безумие — это называть гнома другом. — И всё же, — Гэндальф сделал шаг вперёд, — не безумнее, чем отвернуться от возможности спасти жизни. Ты хочешь пролить кровь — на этом пороге, перед лицом врага, что уже идёт. — Мы говорим об этом с прошлой ночи, Митрандир, — голос Трандуила был ровным, почти усталым, но глаза сверкнули. — Моё мнение остаётся прежним. Мы будем вести переговоры с Даином. — Торин не согласится на ваши условия, — сказал Гэндальф. — Ни один сын Трора не отдаст и золотую монету, не отдав бою последнюю каплю крови. Король отвернулся, словно не желая больше слушать. Медленно прошёл к краю шатра, откуда видны были костры, пылающие внизу. — Тогда мы будем биться. — За золото? — тихо, почти с горечью спросил Гэндальф. Король остановился. Плечи его были напряжены, спина прямая, как стрела. Он не обернулся. — За камни Дориата, — произнёс он. Гэндальф молчал с минуту. Его лицо, обычно оживлённое, казалось сейчас высеченным из старого камня: тусклый, уставший взгляд, линии гнева и скорби на лбу. Он выдохнул — не дым, а просто горький воздух. — Ты стал слишком похож на короля под Горой, — сказал он наконец. — Только твои стены не каменные, а ледяные. Трандуил не ответил. Он стоял спиной к волшебнику, замерев. Гэндальф повернулся. Белла невольно отпрянула, когда он прошёл мимо. Он не посмотрел на неё, но его рука мельком коснулась её плеча — легко, почти нечаянно, но в этом было всё, что он хотел сказать: будь осторожна. И вот он ушёл. Занавесь шатра колыхнулась. Белла осталась одна с эльфийским королём, чья тень вытягивалась вдоль стен. — Леди Бэггинс… — начал он, голосом на удивление мягким. — Когда я могу уйти? — перебила его Белла. Сейчас она была предельно прямолинейна — и в ней не осталось ни капли дипломатии. Король нахмурился. — Снаружи небезопасно. Я был прав, предупреждая вас о гномах… — Но никто не предупреждал меня о вас, — резко бросила она. — Обо мне? — переспросил он, голос стал холоднее. — Я и не догадывалась, что эльфы планировали «использовать» меня. Я даже не хочу представлять, что вы имеете в виду под этими словами! — Никто не собирается вас использовать, леди Бэггинс, успокойтесь. — Тогда я могу уходить? Тот вздохнул, но ответил не сразу. Выглядел так, будто пытался в ней разглядеть что-то. — Не сейчас. Мы всё ещё изучаем… — и снова был прерван Беллой, но на этот раз — её смехом. — Ну конечно. «Изучаем», — повторила она. — И сколько это ещё будет продолжаться? Недели? Месяцы? Годы? Я не виновата в этом проклятии меж нами, ясно? Я не какая-то жёнушка вам. Король дёрнулся, будто от удара. Лёгкий блеск в глазах исчез, голос стал холоден: — Не говорите о том, в чём не смыслите. — Я не желаю этого. И я не собираюсь ждать столетие, — припомнила она его слова о долгом сроке жизни эльфов, — чтобы удовлетворить ваше любопытство. — Будто я этого желал! — Тогда отпустите меня! — выкрикнула она. — Прекратите держать меня здесь! — Вы думаете, я держу вас, неблагодарную и самоуверенную? — он приблизился ещё на шаг, и теперь их разделял только воздух — горячий от ссоры. — Вы свободны. Но связь не исчезнет. Куда бы вы ни ушли — она пойдёт за вами. Белла тяжело дышала. Щёки её пылали. В глазах — злость, обида, растерянность. — Тогда пусть эта связь знает, что она выбрала не того. — О да, — прошипел Трандуил. — В этом вы правы. И так же гневно, как Гэндальф, покинул палатку.

***

Белла проснулась от криков. Сначала — глухой выкрик где-то вдалеке, потом звон стали, топот, грохот, вопли. Сама ночь взорвалась за пределами шатра. Она резко села, сердце бешено стучало в груди. Снаружи слышалось такое, чего не должно было быть: битва. Настоящая. Она метнулась к краю постели, вцепилась в плащ, схватила из-за пояса кольцо, но всё ещё не до конца верила происходящему. Выглянула наружу. Тьма. Плотная, как дым. Нет, пропитанная дымом: воздух был затянут гарью, где-то уже полыхало. Вдали мелькали отсветы огня, двигались тени, но разобрать было невозможно. Крики разрывали уши — истеричные, ужасные. Кто-то звал на помощь. Кто-то проклинал. Никаких стражников рядом не было. Никто не охранял её шатёр. Пусто. Белла отпрянула внутрь, тело охватил холод. Но секунду спустя в шатёр влетела стрела — огненная. Она пробила ткань, ударилась о стол, перевернула посуду и, треща, покатилась по полу. Пламя лизнуло ковёр. Нельзя оставаться здесь. Она выскочила прочь, не думая, босиком, неуклюже — чуть не споткнулась о верёвку, натянутую у входа. Лагерь был охвачен паникой. Люди бегали, кто-то кричал, шатры горели. Слишком много дыма, слишком мало света. Её никто не замечал. Она металась, стараясь понять, что происходит. Кто напал? Почему? Пока не споткнулась о тело. Он лежал прямо на тропинке между шатрами — стражник. Грудь разрублена, лицо искажено. Издалека донёсся рёв — тяжёлый, хриплый. Металлический звон. Она вытащила своё маленькое Жало и удивилась его голубому свечению. И осознала: напали не люди и не гномы. Это орки. Страх сжал горло. Она не воин. Ни решимости, ни даже храбрости, чтобы остаться. Лагерь рушился. Сопротивление — где-то в стороне. А ей было нужно только одно: выжить. Рука потянулась к кольцу. Пальцы дрожали, но она надела его — и в тот же миг всё изменилось. Мир будто шагнул в сторону: звуки притихли, её дыхание стало гулким в голове. Люди пробегали мимо, не видя. Орки — не чуяли. Она стала тенью. Белла побежала прочь, таясь между деревьев. Около палаток было слишком опасно. Она свернула в сторону от лагеря, пробралась мимо разбитых телег и лежащих тел, мимо сражающихся, мимо криков. Бежала долго — казалось, целую вечность, — пока не выбралась за пределы лагеря и не начала подниматься по склону Одинокой Горы. Там, среди низких кустов, она наконец осела. Съёжилась, прижавшись к земле, и сняла кольцо. Темно. Холодно. Мир рушился за её спиной. Она свернулась в комок и так провела остаток ночи. Когда рассвело, Белла всё ещё лежала там. Мир не стал тише: в воздухе висел чад и дым полз над лагерем. Птицы молчали. Земля была будто оглушена. Она поднялась. Ноги затекли, пальцы онемели. Осторожно двинулась вниз — кружным путём, чтобы не попасться. Не знала, ищут ли её, но предполагала, что эльфы будут. Они всегда искали. К полудню добралась до окраин Дейла — города, которому тоже досталось. Она замерла на пригорке, осматривая руины, когда… — Надеюсь, ты не пыталась сбежать от меня. Голос был знакомым. Гэндальф. Она обернулась, и он уже стоял рядом, посох в руке, лицо покрыто пеплом, но живое. Мудрое и тревожное. — Пойдём, — сказал он резко. — Ты покидаешь этот край. — Что произошло? — Белла едва поспевала за ним, сжимая руку на кольце. — Откуда эти твари?! — С Гундабада, — бросил Гэндальф, не оборачиваясь. — Варги. Ночная атака. Эльфийские разведчики их не засекли. — Что мы будем делать? — выкрикнула она. Он обернулся, глаза полыхнули. — Ты — ничего. Ты возвращаешься домой. — А как же гномы?! — в голосе её прозвучало больше боли, чем она ожидала от самой себя. Гэндальф остановился. На мгновение. Лицо его смягчилось, но только чуть-чуть. — У тебя после всего хватает сердца печься о них? — спросил он, почти с горечью. — Да! — выкрикнула Белла. — Да, у меня хватает сердца. Хватает на них всех. Он посмотрел на неё долго. Как человек, который держит ответ перед миром, где нет лёгких решений. — Ты им не поможешь, — сказал он наконец. — Но не беспокойся. Я позабочусь о твоих гномах, Белла Бэггинс. И тогда небо раскрылось. Орлы. Сначала — великая тень, летящая над полем. Затем — крик, высокий и свободный, над воплями и горением. Один из них — огромный, с крыльями, как паруса, с глазами, как звёзды, — опустился прямо перед ними, расправив перья, мощный и сияющий. Гэндальф кивнул ему, будто старому знакомому. — Пора, — сказал он, и голос его был уже не просьбой, а приговором. Белла смотрела на орла, на руины позади, на людей, эльфов, гномов — и не знала, можно ли уйти, не оставив что-то важное позади. Орёл склонился к ней — не как птица, а как существо, которое знает, кого несёт. Белла шагнула вперёд. Поднялась — тяжело, неловко. Сердце билось где-то в горле, а ноги казались чужими. Перья под её ладонями были тёплыми, грубыми. Она устроилась, как смогла — неуклюже и ломанно. — Куда я лечу? — спросила она у Гэндальфа, но ответила ей птица. — В Имладрис.