Кольцо, крона и корона

Ривенделл встретил её не словами, а воздухом — чистым, прозрачным, пропитанным влагой водопадов и ароматом свежей листвы. Птицы не умолкали ни на миг, но пели будто вполголоса, как если бы сами боялись нарушить покой этого места. Солнце, скользя сквозь арки деревьев, ложилось на землю пятнами золотого света, и Белла впервые за многие дни не чувствовала ни холода, ни жара. Орлы опустили её на мягкую траву в предгорьях, и эльфы, что дежурили у внешних троп, без слов поклонились, а затем проводили до широкого, выложенного плитами пути. Никто не задавал вопросов. Знали ли они о её прибытии заранее? Она почти не помнила сам путь до лорда Элронда: всё плыло в туманной дымке усталости и полупробуждённого оцепенения. Шаг за шагом, не задавая вопросов, она следовала за эльфом в серебристо-серых одеждах — Линдиром, как назвал его кто-то вскользь. Он шёл впереди молча, легко ступая по мраморным плитам, и его тень вытягивалась под солнечными лучами. И вот, наконец, просторный зал, залитый рассветным светом, в высоких арках которого тихо струилась вода. Белла ощутила, как прохлада Ривенделла входит в лёгкие, как мягко гасит напряжение — но не уносит его. Навстречу ей поднялся Элронд: прямой, величественный, почти призрачный в этом золотом свете. Он склонил голову — коротко, с достоинством, но и с уважением, в котором было больше, чем просто вежливость. — Белла Бэггинс, — произнёс он медленно, почти певуче. Его голос был подобен течению: глубокий, ровный, неумолимый. — Мой лорд, — она поклонилась, как могла, хотя сердце её било сбивчиво, а в горле стояла знакомая горечь. — Я предвидел ваше скорое возвращение, — сказал Элронд, — и рад ему, хоть оно и омрачилось горестными событиями. Белла кивнула, но не сразу ответила. — Гэндальф прислал меня сюда, — наконец произнесла она. — И я не совсем понимаю почему. Я… должна была остаться. Попытаться что-то предпринять. Она задрожала, а последнее предложение выговорила с усилием — будто сама не верила в то, что у неё была возможность что-то изменить. Элронд смотрел на неё спокойно. Не оценивающе, не свысока — а как смотрят того, кого стараются понять. Его взгляд не обжигал, но обнажал. — Я вижу, — сказал он мягко, — хоть вы и здесь, ваш разум остался с вашими друзьями. Слово «друзьями» кольнуло её глубже, чем она ожидала. Горячая, неловкая боль вспыхнула где-то в груди. Друзьями…? Кто из них теперь мог считаться другом? Торин, что держал её над пропастью? Или, может быть, сама Белла перестала быть чьим-то другом, перейдя грань? Элронд заметил изменение в ее положении, опущенные плечи. Он расценил это по-своему и предложил утешение: — Торондор сообщил мне, что исход битвы склонялся в пользу объединённых сил людей, гномов и эльфов, когда вы покидали тот край. Орлы видели знамёна, что поднимались не в гневе, но в союзе. К тому же сами они присоединились к бойне. Белла молчала. Эти слова, быть может, и приносили облегчение, но они не затрагивали ту боль, что поселилась глубоко внутри. — Вы вольны оставаться здесь, сколько пожелаете, — сказал Элронд, чуть склонив голову. — Последняя Гостеприимная Обитель не отвергнет вас в вашей нужде. Белла слегка поклонилась, сдержанно: — Спасибо, мой лорд. Он замолчал на мгновение, глядя на неё с тем особым выражением, в котором угадывались и сострадание, и вечное отстранённое знание — он видел её боль, но, казалось, уже пережил нечто куда более горькое. — Здесь, — добавил он, чуть тише, — вы также можете найти ответы на вопросы, что беспокоят вас. Слова его прозвучали почти певуче, и в тишине зала отозвались в камне, словно завуалированное пророчество. Вряд ли он имел в виду что-то конкретное. Впрочем, он не был похож на того, кто говорил просто так. Белла выдержала паузу, кивнула, снова поблагодарила и медленно направилась к обратно к Линдиру. “Чёрт бы побрал эльфов и их мистические задницы”, — подумала она, едва пересекая порог. И на этот раз даже не попыталась почувствовать вину за такую мысль.

***

Трандуил прибыл на место, где ещё утром возвышался шатёр. Теперь всё, что напоминало о его существовании, — это пепел, обугленные кольца ткани и полусгоревший деревянный стул, рухнувший на бок. Воздух был ещё тёплым от недавнего пламени, и в нём витал терпкий запах дыма, травы и масла. Огонь вылизал всё чисто и тщательно, как бы хотя стереть не только предметы, но и само воспоминание об их присутствии. Тело не нашли. Трандуил стоял неподвижно, как изваяние, но внутри него шевелилось что-то острое. Он вглядывался в угли, в обломки, будто мог вытянуть из них истину. И тогда — он почувствовал. Едва уловимая дрожь в груди, тонкая серебряная нить, что звенела в глубине, на самой грани тишины. Связь. Она не исчезла. Ослабла, растянулась за горизонтом, но не оборвалась. Она была жива. Он не выдохнул. Не позволил себе ни жеста, ни мысли, которая могла бы стать признанием облегчения. Только взгляд его стал чуть менее острым. Возможно, она скиталась по полю боя, пытаясь скрыться от врагов. Возможно, снова подалась к гномам. В любом случае её стоило найти и вновь взять под защиту. — Аран нин, мы нашли волшебника, — сказал подступивший воин. Хорошо. Победа всё же была одержана. Совокупная мощь трёх народов: эльфов Лихолесья, людей Озёрного города и гномов Железных холмов, — оказалась выше, чем яростный натиск орды, обрушившейся с северных гор. Орки сражались ожесточённо, ведомые не только жестокостью, но и тенью чьей-то более тёмной воли. Их удар пришёл в разгар шаткого перемирия, но даже это не сломило их. Союз выстоял. И победил. Трандуил видел, как сражались люди — измученные, упрямые, злобно отчаянные. Они дрались не за славу, а за выживание. Их потери были велики, но они держались до конца. Видел и гномов, тяжёлых, как молот, — неумолимых и верных друг другу. Они сражались с упрямством камня, не отступая ни на шаг. Эльфы были быстры, точны, смертоносны — как ледяной ветер в бою. Их строй был стройнее, их луки били дальше, их клинки не дрожали. И всё же… даже им пришлось платить. Погибли десятки. Для людей или гномов — капля в море. Для эльфов — пустота, в которую не вернёшь свет. Потеря каждого из них отзывалась в нём, как треск струны. Ушли те, кто мог бы жить столетиями. Те, чьи песни ещё не были допеты. Для его народа время — не щит, а вес. И каждый павший был ударом по будущему. Он был готов к бою. И его воины — тоже. Особенно после первого тревожного сообщения от разведки. И всё же ночное нападение застало лагерь не в идеальном состоянии. Передовые дозоры среагировали быстро, но вглубь ряда сигнал шёл слишком медленно. Он отметил: больше связных. Больше скрытых постов. Перекрёстные сигналы. Это не должно было повториться. Теперь — битва окончена. Город Дейл вновь лежал в руинах. Но поднимался. Камень на камень, доска к доске. Народ Барда уже начал расчистку, и Трандуил пообещал свою помощь — не из жалости, но из уважения. Он видел, как сражался этот человек. Видел, как смотрел в глаза опасности и не отступал. Таких союзников стоило сохранять. С гномами было сложнее. Тело Торина Дубощита несли в тишине, без песен. Он пал, как жил: сражаясь за то, что считал своим. Трандуил не радовался его смерти. Но и не скорбел. Это была завершённая история — трагическая, упрямая, неизбежная. После его смерти переговоры пошли легче. Новый король, Фили, оказался разумнее. Моложе, мягче, менее закостеневший в своей гордыне. Он не был слеп к реальности: золото не стоило новых жертв. Он отдал долю из драконьих сокровищ людям и камни Дориата эльфам — в обмен на Аркенстон. Сделка была оформлена быстро, без лишних слов. Сердце Горы наконец обрело своё место, вернулось под гору. Теперь — лишь выстраивать заново. Укрепить границы, собрать трофеи, отправить в Ласгален тела павших — с именами, с песнями. Послать гонцов в Ривенделл. И, быть может, подумать — не о сокровищах, а о том, кого он всё же потерял. — Определённых потерь можно было бы избежать, прислушайся кто из власть имущих к словам простого старика, — проговорил Гэндальф, когда Трандуил приблизился к нему. Он стоял, опершись на посох, у стены полуразрушенного дома в Дейле, наблюдая, как люди укладывают новую балку вместо обрушенной. — Где хоббитка? — резко перебил его Трандуил, даже не попытавшись скрыть раздражение. Он не собирался выслушивать упрёки. Не сейчас. Гэндальф слегка повернул голову, бросив на эльфа долгий взгляд из-под нависшей шляпы. — Она не пала, — добавил Трандуил. — Я бы знал. — Полагаю, далеко от тех, кто хочет защитить её против воли, — отозвался волшебник. — Мне не нужны твои скользкие ответы, Митрандир, — холодно сказал Трандуил, шагнув ближе. — Я хочу знать, где находится девушка с душой моей жены. На эти слова Гэндальф вздохнул. Дым из его трубки разошёлся в воздухе, как кольца судьбы, растекающиеся по воде. — Ах, — протянул он, — ты всё же догадался. Трандуил смотрел на него, не мигая. — А ты умолчал об этом, — сказал он, ровно, но голос дрожал от напряжения. — Ты знал. С самого начала. — Подозревал, — поправил Гэндальф. — А между подозрением и знанием — пропасть, особенно когда речь идёт о таких вещах. Трандуил молчал. Его пальцы медленно сжались в кулак. — Так где она? — повторил он. — Прячется у гномов? После всего, что было? Гэндальф посмотрел на него внимательно, и на этот раз — без иронии. — Она в безопасности. В большей безопасности, чем могла бы быть в твоём замке, под стражей полка, или же в сокровищнице у гномов. Трандуил не ответил сразу. Его лицо осталось непроницаемым, но глаза напряжённо следили за магом. Он всматривался в Гэндальфа, как во врага, которого не решился назвать врагом: с подозрением, затаённой обидой и внезапной, почти невыносимой ясностью. — Ты не мог послать её в Лотлориен, не так ли? Имя, не произнесённое вслух, вспыхнуло в его разуме, как больно знакомое пламя. Одна лишь мысль об этой высокомерной выскочке из рода нолдор вызвала в нём раздражение, быстро перерастающее в глухой гнев. Он не мог представить, чтобы хоббитка осталась в её царстве. А если бы ей там понравилось? Если бы она повелась на лживые заветы Галадриэль? — Твои предубеждения не принесут тебе ничего, кроме страданий, мой друг, — промолвил волшебник, отворачиваясь от него и уходя прочь. Его посох мерно постукивал по каменным плитам, отдаляясь с каждым шагом. Трандуил его не остановил. Значит, ему придётся иметь дело с ведьмой нолдор. Мысль была горькой, как полынь. — Гваэрон, — обратился он к эльфу, что сопровождал его, — мне нужно присутствие Леголаса.

***

Тронный шатёр был почти пуст. Свет скользил по полированным панелям, отбрасывая холодные блики на щит, прислонённый к стене, и на изящно изогнутые ножки стола. Снаружи стихал ветер — тот особенный вечерний ветер, что приходит после битвы и перед дорогой. Трандуил стоял у карты, распростёртой на длинной лавовой плите. Его пальцы медленно двигались вдоль дорог, вписывая в память маршруты, крепости, переходы. Он был спокоен. Привычно спокоен. — Входи, — сказал он, не оборачиваясь, когда шаги прозвучали у входа. Леголас ступил вперёд. — Как продвигается сбор каравана? — спросил Трандуил. — Основные отряды готовы выступить к рассвету, — чётко ответил Леголас. — По твоему распоряжению оставлены дозоры в долине и один вспомогательный обоз в Дейле. Мы повезём тела павших с честью, как было велено. — Хорошо, — кивнул Трандуил, но на мгновение задержал взгляд на нем. — Ты поедешь не с ними. Леголас не ответил. Он ждал. — Ты отправишься в Лотлориэн, — произнёс Трандуил. — Немедленно. — По какой причине, отец? — спросил Леголас, сдержанно, но с явным сомнением в голосе. — Там находится леди Бэггинс, — отозвался Трандуил, не обернувшись. Он будто говорил с ветром, с лесом за окном, с тенью, отбрасываемой давно умершими деревьями. — Я хочу, чтобы ты привёл её в Ласгален. Леголас замер, нахмурился. — Но… зачем? Что за вес имеет хоббитка для нас? Трандуил медленно перевёл взгляд на сына. В чертах Леголаса было слишком многое от его матери. И этот взор, полный искреннего недоумения, причинял больше боли, чем хотелось бы признать. Ах, если бы он только знал. Если бы знал, что посылается за той, в чьей хрупкой смертной оболочке живёт душа Эринэль. Но сейчас было не время. Не место. И не тот разговор, чтобы давать ему такие истины. Даже он сам, Трандуил, ещё не до конца осознал, чего именно требует от него судьба. Он вздохнул — коротко, едва заметно. — Она несёт в себе нечто важное, — сказал он наконец. — Для нашего народа. И для меня. Я не раскрою подробностей, прежде чем будет выполнено это задание. Леголас посмотрел на него с лёгким сомнением, но спорить не стал. В нём бывало непокорство, однако и дисциплина, когда того требовало дело. Он кивнул. — Я отправлюсь сразу. — Нет, — резко возразил Трандуил, делая шаг ближе. — Отправь вестника вперёд. Узнай, допустит ли тебя эта нолдо в свои пределы. Не вызывай гнева без нужды. — А если полурослиха откажется ехать? А хозяева встанут на её сторону? Трандуил молчал. Долго. Очень долго. Затем он медленно поднял взгляд, в котором больше не было ни королевской гордости, ни высокомерия. Только упрямая решимость. — Тогда ты вернёшься один, — сказал он. — И передашь мне её волю.