Ангельская пыль

Изуми Мидория сидела у окна, погружённая в рисование. Её длинные тёмно‑зелёные волосы, собранные в два аккуратных хвостика, слегка колыхались от лёгкого сквозняка. Чуткие кошачьи ушки подрагивали, выхватывая из фонового шума каждый звук — особенно тот, что доносился из соседней комнаты. Там мама разговаривала по телефону с отцом. Изуми сжала карандаш так, что костяшки пальцев побелели. Она обожала маму — ту, кто всегда обнимала её перед сном и верила в неё без остатка. Но отца… Отца она ненавидела. В памяти всплывали леденящие душу разговоры, которые она случайно подслушала, когда он приезжал . «Её причуда — это шанс. Мы можем обеспечить будущее семьи…» Эти слова, произнесённые будничным тоном, ранили сильнее любого оскорбления. Изуми рассказала всё маме. Она и мама после ушли от него . Но отец не сдался — он преследовал их звонками, сообщениями, угрозами. И вот сейчас, слушая, как родители снова кричат друг на друга через телефонную связь, девочка почувствовала, как внутри закипает отчаяние. Она оставила на столе короткую записку: «Ушла гулять . Люблю Изуми ». И выбежала из дома. На улице царило удивительное спокойствие: солнце заливало мир золотистым светом, а лёгкий ветерок играл с листьями. Но Изуми не замечала красоты — она бежала, пока лёгкие не начали гореть, пока ноги не привели её в укромный уголок леса у речки. Сначала она просто кидала камушки, наблюдая, как по воде расходятся круги. Потом, не выдержав, сняла сандалии, приподняла подол платья и зашагала по мелководью. Холодная вода остужала разгорячённые ступни, а смех вырывался сам собой — короткий, нервный, но настоящий. Вдруг — хруст ветки. Изуми замерла. Медленно повернулась, всматриваясь в чащу. Ничего. Но она чувствовала — кто‑то есть. Подняв с берега увесистый камень, она выкрикнула: — Выходи, кто бы ты ни был! Если не выйдешь, кину в тебя камнем! Из‑за дерева показался мальчик. Его белоснежные волосы казались почти светящимися в солнечных лучах, а бирюзовые глаза напоминали два драгоценных камня — яркие, глубокие, завораживающие. — Прости, я не знал, что здесь кто‑то есть, — пробормотал он, пряча руки в карманы. Изуми бросила камень в воду и вышла на берег. — Я здесь впервые. Сбежала из дома, пока мама с отцом ругаются, — пояснила она, отряхивая подол. Усевшись на тёплый камень, снова начала кидать камешки в воду. Мальчик присел рядом. В его движениях читалась неуверенность, но взгляд был внимательным. — Знаешь, я могу выслушать тебя и дать совет. А ты выслушаешь меня и тоже дашь совет, — предложил он, подражая её движениям — камешек за камешком летели в воду. Изуми вздохнула. Её кошачьи ушки нервно дрогнули. — Я очень люблю маму. Она добрая, милая, настоящая душа компании. Я — центр её жизни. Но отец… Он просто дурак. Пока у меня не было причуды, ему не было до меня дела. А теперь, когда я могу лечить — пусть пока слабо, — он вдруг вспомнил, что у него есть дочь. Только не для любви. Для сделки. Он хочет «продать» меня какому‑то страшному дяде. Я рассказала маме, и они… они даже подрались. Теперь мы живём отдельно, но он не оставляет нас в покое. Звонит, кричит, требует меня вернуть. А я… Я просто хочу быть хорошей дочерью. Но, кажется, приношу ей только проблемы, — её голос сорвался, и она уткнулась лицом в колени, плечи задрожали от беззвучных рыданий. Мальчик тяжело вздохнул. В его глазах блеснули слёзы. — Мы с тобой в чём‑то похожи. Мне тоже не повезло с отцом. Он дал мне цель, смысл жизни… А когда я не смог стать идеальным, выбросил меня, как ненужную вещь. Теперь он любит только Шото — ведь тот идеален. Изуми подняла заплаканное лицо. В его взгляде она увидела то же одиночество, ту же боль, что терзала её душу. И вдруг осознала: она не одна. Медленно протянув руку, она коснулась его плеча. — Ты не ненужный, — прошептала она. — Ты… милый. У тебя удивительные глаза. И я уверена — ты очень сильный. Сильнее, чем думаешь. Мальчик посмотрел на неё, и в его взгляде впервые за долгое время мелькнул слабый огонёк надежды. На её слова мальчик неуверенно кивнул. Изуми вгляделась в него ещё пристальнее, словно пытаясь прочесть невидимые строки в его судьбе. — Твои глаза… Они такие живые, такие яркие. У моего брата тоже были красивые глаза. Он был на год младше меня — добрее, чище… И без причуды. — Её голос дрогнул, но она продолжила, глядя куда‑то вдаль, туда, где жили лишь воспоминания. — Знаешь, я никогда не думала, что этот «диагноз» — словно чёрная метка. Будто само моё существование уже портит этот мир. Она сжала кулаки, и на мгновение её кошачьи ушки прижались к голове, выдавая боль, которую она так старалась скрыть. — Я любила Луку. А он… Он ненавидел меня. Не меня, наверное, а мою причуду — ту, что я не выбирала. Если бы была возможность, я бы отдала ему всё. Свою причуду, свою силу, свою жизнь — всё, лишь бы он был счастлив. Лишь бы он… остался. Ветер шелестел листвой, словно пытаясь заглушить тишину, которая повисла после её слов. Изуми глубоко вдохнула, но голос всё равно звучал надломленно: — Но он умер. И ничего уже не изменить. Её пальцы бессознательно сжали подол платья, а взгляд потускнел, будто в нём погас последний огонёк надежды. Мальчик молча смотрел на неё, и в его бирюзовых глазах отразилась та же безмолвная боль — боль тех, кто знает, что некоторые раны не заживают. - — А тебя как зовут? Не называть же тебя «красивым мальчиком»! — с лёгкой насмешкой в голосе спросила девочка. Он рассмеялся, и в его глазах заиграли весёлые искорки: — Можешь звать меня Тоя. А тебя, мелочь, как величать? — Я не мелочь! — возмущённо прошипела она и рванулась вперёд, намереваясь легонько стукнуть его. В тот же миг из её ладони вырвалась струя золотистой пыли и окутала Тою лёгким сияющим облаком. Изуми испуганно замерла, широко раскрыв глаза: — Прости, прости! Я пока плохо это контролирую… Но не бойся, это совсем не опасно. Моя пыль умеет лечить. Тоя на мгновение замер, прислушиваясь к ощущениям, а затем расплылся в улыбке: — Спасибо! Мне стало так хорошо… Я совсем не обижен за твоё «нападение». Изуми облегчённо выдохнула: — Это хорошо! Внезапно в голове Тои вспыхнула идея. Он выпрямился и с энтузиазмом предложил: — Слушай, а давай помогать друг другу? Ты будешь меня лечить, а я стану твоим верным помощником. Всем будет хорошо, согласись! Ну что, Изуми, как думаешь? Девочка серьёзно задумалась, её брови слегка сдвинулись, а взгляд стал сосредоточенным. Несколько секунд она молча разглядывала Тою, словно оценивая его предложение, а затем кивнула: — Ладно, я согласна. Изуми почувствовала странное тепло, разливающееся по груди. Она привыкла скрывать свои чувства, прятать боль за маской безразличия, но в этом беловолосом мальчике было что-то такое… открытое, искреннее. Его предложение казалось безумным и одновременно самым логичным решением, которое она могла принять в тот момент. В мире, где все вокруг рушилось, где родные люди причиняли боль, этот незнакомец предлагал ей руку помощи. — Хорошо, Тоя, — тихо проговорила она, вкладывая в эти слова всю свою надежду. — Но… я не хочу, чтобы ты просто помогал мне. Я хочу, чтобы мы были друзьями. Настоящими. Тоя кивнул, и его бирюзовые глаза наполнились теплом и долькой надежды. Улыбка осветила его лицо, делая его еще более привлекательным. Изуми поняла, что в этот момент, на берегу этой тихой речки, она нашла не просто союзника, но и родственную душу. Того, кто понимал её боль, кто видел её страхи, кто мог разделить с ней тяжесть её ноши. Они сидели рядом, бросая камешки в воду, делясь своими историями, своими мечтами, своими страхами. Изуми впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности. Солнце начало садиться, окрашивая небо в багряные и золотые оттенки. Изуми и Тоя поднялись с земли, обнявшись на прощание и помахав на прощание Изуми , убежала домой . Тоя долго смотрел ей вслед , пока тоже не ушел.