Мизерикордия

— Развел тут зверинец, — ворчит прелестная девочка с острыми, как бритва, зубами, — назаводил всякую нечисть, стражников порешил. Куда это годится, Святой Отец? Альгерта без стеснения хозяйничает в моем сне, уютно устроившись на подушках в моей постели. По хитрому взгляду ясно, что она вовсе не сердится. Ей просто нравится в данный момент ворчать. — По-твоему, я поступил дурно? — спрашиваю на всякий случай. Даже если она считает, что я вел себя плохо, иного выбора не было. Что сделано, то сделано. — Конечно, нет! Девочка улыбается, придвигается ближе, опускает голову мне на плечо. — Ты все сделал правильно. Стражников жаль, но не слишком. Все же приличные люди такую профессию не выбирают. Эти двое были отъявленными мерзавцами, что скрывать. А Гентер нам позарез нужен. Собственно, даже не сам Гентер, а его сын. — Зачем он тебе? — удивляюсь я, — мне Гентер нужен, потому что он мой лучший друг, а тебе от него какой прок? — Король, чтоб эту бестолковую мелочь черти взяли, мало того что мужеложец, так еще и бесплоден, — с досадой бурчит Альгерта, не поднимая головы. — При чем тут Эдуард? — Он не оставит наследника. — Тогда при чем тут Гентер? — Ты разве не знаешь, что в его жилах течет королевская кровь? — отвечает вопросом на вопрос девочка. — Признаться, нет. Почему-то мне не приходило в голову ознакомиться с генеалогическим древом Гентера. Я понимал, что он очень знатен, но о его принадлежности к Альгерам слышу впервые. — Потом покопаешься в истории, — прерывает мои размышления Альгерта, — главное, что Гентеры издревле состоят с Альгерами в родстве. После смерти Эдуарда, когда встанет вопрос о наследовании трона, об этом вспомнят. Ты на тот момент или погибнешь, или станешь Папой Римским, пока точно не скажу. В любом случае, престол не займешь. А сын Гентера подойдет идеально. Среди прочих дальних родственников Альгеров его выберут королем единогласно. Даже больших проблем с дележкой власти не возникнет. К тому же у него будет очень счастливый и плодотворный брак. — С кем? — пока девочка готова говорить со мной, нужно получить максимум информации. — С дочерью Виенны. Венерой. — У нее родилась дочь? — радость мгновенно сменяется обидой, — надо же, Венсан даже не написал об этом. Ни мне, ни Гентеру. Тоже мне, друг. — Не расстраивайся, — утешает Альгерта, — они собирались приехать в гости все вместе, но попозже. Девочка еще очень мала и не вполне хорошо умеет контролировать некоторые свои способности. Для тебя это, возможно, новостью бы не было, а Гентер мог бы и запаниковать. Впрочем, учитывая как стоически он отреагировал на появление у тебя крыльев, Венсан его, возможно, недооценивал. — О каких способностях речь? Альгерта по ее же словам «не хорошая девочка», но от ее поддержки мне становится легче. — Учитывая, что она — дочь Сирила, можешь и сам догадаться, о каких. Хорошенькая девчушка, глазки черненькие, волосики беленькие, плавнички… — Плавнички? — ошарашено спрашиваю я. — Кровь — не водица, — фыркает Альгерта, — учитывая, что Генрих тоже унаследовал от матери звериный нрав, это будет восхитительная, сильная пара. Их возможности, что физические, что умственные, буду значительно превосходить человеческие. Вместе они приведут меня к расцвету и, к тому же, оставят достойных наследников. Как видишь, ты очень хорошо поступил, вытащив Гентера из крепости и отправив их с Элли и малышом в безопасное место. Лично мне проку от твоего друга никакого, но он правильно воспитает сына. Да и вообще мальчик должен расти с отцом, иначе из него ничего путного не выйдет. Хотя и это не панацея. Ты, например, вполне приличный человек. Эдуард, напротив, рос с отцом, а получилось из него черт-те что. Теперь у него с головой стало совсем плохо. — Про Эрртруара ты знаешь? — спрашиваю наобум. — Знаю, — вздыхает девочка, — но сделать ничего не могу. Мир демонов мне не подвластен. Ты уж разберись с этим сам, я в тебя очень верю. — Спасибо на добром слове, — вздыхаю я в ответ, — к сожалению мне тоже не подвластен мир демонов. Ума не приложу, что делать с Эдуардом, Абигором и вообще со всей этой ситуацией. — Знаешь что? — Альгерта отрывается от моего плеча, заглядывает в глаза, — я давно выбрала тебя. Помнишь, ты поднял перстень Альгеров со льдины на середине реки, и за это я обещала с тобой поиграть? Ты — один из немногих, кого я удостоила вниманием, и теперь, раз уж ты со мной, изволь меня защищать. Мне нет дела до Эрртруара, и здоровье Эдуарда меня не слишком заботит. Хочешь ты это слышать или нет, он оказался никудышным королем. Если демон оставит его в покое, то он худо-бедно, с помощью твоей и умных советников, сможет править. Не слишком хорошо, но хотя бы без особых потрясений. Если Эр поработит его навсегда, грянет война с Утарой, и эту войну я не переживу. Я просто погибну, Гленн! Ты не можешь этого допустить! — Тише, дорогая, — утешаю я девочку, словно передо мной обычный ребенок, а не держава в хрупком человеческом теле, — я этого не допущу. Не бойся. За последние сутки я дал много обещаний. Большую часть из них удалось выполнить. Дай Бог, чтобы удача не отвернулась от меня впредь. Поговорить с Венсаном и Сирилом я не успел. Может, оно и к лучшему, потому что на многие их вопросы я не мог бы вразумительно ответить. Едва Сирил упомянул, что «они тут контрабандят помаленьку, чтобы не потерять навык», и с помощью хитроумной отмычки отворил замки на кандалах Гентера, за бортом корабля, среди бушующих волн, зажегся слабый огонек. Найджел, стоя на носу крошечной лодки, кажется совсем не испытывал качки. Волны вокруг мгновенно опадали, становились ласковыми, едва заметными, и ничуть не докучали двум пассажирам — Элли и Генриху. Их подняли на борт в считанные минуты, но взглянуть на воссоединение счастливой семьи мне не дали. Тот же Найджел призывно махнул снизу рукой, прокричав: «Нам надо сейчас же вернуться, Падре! Никто не должен знать, что вы отлучались куда-то ночью». Мгновение — и мы понеслись к берегу по ровному коридору гладкой воды. Что ж, Гентер успеет обо всем поведать друзьям позже и без моего участия. Главное, он с семьей теперь в безопасности. Венсан сделает все для лучшего друга. Спрячет, вылечит и обеспечит заботу Элли и малышу. # Королевская стража появляется на пороге кардинальского дворца утром, но ведет себя более чем прилично. Начальник ограничивается тем, что просит меня побеседовать с ним наедине, а своим подчиненным велит оставаться на улице. Я возражаю: не годится держать людей в промозглом утреннем тумане. Приглашаю солдат внутрь и велю явившимся спозаранку слугам угостить их завтраком. Мы же вместе с командиром располагаемся в кабинете. Помню этого вояку. Немолодой, подтянутый, в хорошо подогнанном по фигуре мундире. Это сейчас он так выглядит. А когда принес в монастырь умирающую от холеры единственную долгожданную дочь, чуть не плакал, умоляя ее спасти. К счастью девочка поправилась, и счастливый отец едва ли не ноги готов был мне целовать. — Как Лиз? — спрашиваю невзначай, разливая по чашкам тинко. — Благодарю вас, Ваше Высокопреосвященство, — тепло отвечает главный стражник, — здорова, слава Богу. — Небось невеста уже? — От женихов отбоя нет, — рапортует гордый отец, — выбираем достойного. — Хорошо. Рад за вас, — мягко улыбаюсь я, — а ко мне с какой вы нынче оказией? — Да вот… — видно, что ему неловко, но долг предписывает продолжать, — известно ли вам, Ваше Высокопреосвященство, что вэл Гентер бежал ночью из королевской тюрьмы? — Бежал? — я отпиваю глоток тинко, спокойно ставлю чашку на стол, — нет, не известно. Но, признаться, я безмерно этому рад. Вэл Гентер — достойнейший из вельмож. Я никогда не поверю, что он мог замышлять что-то против Его Величества. Вероятно, произошла чудовищная ошибка. Как, кстати, ему удалось сбежать? — Никто не знает, — качает головой начальник, — он словно испарился. Нашли двух стражников, конвоировавших его, с перерезанным горлом. Естественно, оружия у Гентера не было, да и руки у него были скованы. Чужие в крепость не проникали. Допросили охрану у ворот, они ничего не видели, и не верить им нет причин. Люди все надежные, многократно проверенные. Прошу прощения, Святой Отец, где вы сами были нынче ночью? — Дома. Пытался заснуть, — я подавляю зевок, — простите, не выспался совершенно. Всю ночь думал о том, как убедить Его Величество в невиновности вэла Гентера, но, как видите, кто-то опередил меня, вызволив того из тюрьмы. — Разве побег не подтверждает его виновность? — осторожно спрашивает начальник стражи. — Полагаю, если бы вас пытали, в первую очередь вы были бы озадачены вопросом спасения собственной жизни, а уж после подумали о том, как побег будет выглядеть со стороны. — Ваше Высокопреосвященство, — начальник подается вперед, пристально смотрит мне в глаза, — я обязан вам жизнью дочери. Видит Бог, вы сделали для моей семьи больше, чем кто бы то ни было в мире. Но Его Величество отдал приказ, и я не вправе ослушаться. — Вы ничем мне не обязаны, — я продолжаю удерживать на лице выражение спокойной доброжелательности, мысленно прикидывая, арестует он меня прямо сейчас или еще потянет время, — вашу дочь исцелил Господь. Я лишь посредник между Ним и людьми. Что бы ни повелел Его Величество, ваш долг — исполнить приказ. — Его Величество приказал установить, причастны ли вы, Ваше Высокопреосвященство, к побегу вашего друга. — Нет, не причастен. К большому сожалению, не причастен. «Поймать священнослужителя на лжи? Ну-ну». — И в случае отрицательного ответа удостовериться, не находится ли вэл Гентер в вашем дворце. — Желаете провести обыск? Смею надеяться, ни один мускул не дрогнул на моем лице. Тон — максимально нейтральный, словно речь не о величайшем оскорблении в мой адрес идет, а о само собой разумеющемся предложении. Кроткий взор из-под длинных ресниц — никакого жеманства, Боже, упаси! И уж тем более никакой агрессии. Только всепоглощающая преданность монарху и бесконечное смирение. «Отче! прости им, ибо не знают, что делают». Посмотрим, как ты, солдафон, привыкший иметь дело со злоумышленниками или такими же, как ты, солдафонами, поведешь себя перед лицом ангела во плоти. — Ваше Высокопреосвященство… Мне почти жаль его. Пусть он простой вояка, но добро помнит и теперь разрывается между долгом и благодарностью. — Прошу вас, — добиваю начальника королевской стражи ласковой улыбкой, — приступайте. — Мне достаточно вашего слова, Ваше Высокопреосвященство. Будь Гентер сейчас во дворце, я возблагодарил бы Святую Деву за этот подарок судьбы. Но поскольку друга здесь нет, можно поиграть еще немного и укрепить позиции окончательно. — Боюсь, Его Величеству моего слова недостаточно, раз он не задал вопрос сам, а направил сюда вас. Государь будет крайне недоволен, что вы пренебрегли его приказом. Я, разумеется, доносить на вас не стану, но вдруг кто проболтается? Желаете начать прямо сейчас? Велеть позвать ваших подчиненных или повременить и предложить вам еще чашечку тинко? — Подчиненных? — он тушуется окончательно, но я не могу отказать себе в удовольствии немного поиздеваться. В конце концов пусть ему тоже хоть чуть-чуть будет неловко, — Ваше Высокопреосвященство, не надо никого звать. Я сам… Нет, пожалуй, все-таки не стоит. — Однозначно стоит, — не сдаюсь я, — вы сами управитесь или вас проводить? Обыск сводится к минутному посещению двух залов. Несчастный стремится покинуть дворец как можно скорей и увести стражу с собой. Ситуация кажется почти забавной, однако расслабляться рано. Так просто Эрртруара не провести. Я нарушил его планы, и безнаказанным это не останется. # — Это ты вытащил Гентера из крепости! Лицо Эдуарда искажается бешенством. Он не спрашивает, он утверждает. Не предлагает даже присесть, и я стою посреди королевского кабинета, как провинившийся школьник. Только в отличие от последнего, не испытываю ни страха, ни угрызений совести. — Недоказуемо. Даже отрицать ничего не хочу. Всем понятно, кто это сделал, но улик против меня нет никаких, а голословных обвинений недостаточно, чтобы отправить под стражу кардинала Альгерты. Король, грубо втащивший меня за руку в свои покои, это понимает. Оттого и бесится. — Святого изображаешь, мессией себя возомнил, — продолжает плеваться ядом Эдуард, — тебе святость двух человек зарезать не помешала, а, Гленн? — Недоказуемо, — повторяю я. «Да, я зарезал двух человек во имя спасения лучшего друга, а ты собираешься полстраны отправить умирать в снегах Утары во имя собственной прихоти». Я заставляю себя перестать думать о брате дурно. Это не он. Его устами говорит демон. Мой львенок никогда не стал бы вести себя подобным образом. — И тем не менее, тебе не всегда удается полностью нас разграничить, — Эр, мгновенно узнаваемый даже в чужом теле, делает приглашающий жест, указывая на мягкое кресло, — присаживайся, Гленн. Я принимаю приглашение, послушно сажусь. Все-таки перелет через Лекту не прошел даром. Мышцы до сих пор ноют, даже те, которые нагрузке не подвергались. — То, что ты до сих пор не возненавидел брата, — продолжает демон, — удивительно. Но еще удивительней сам факт того, что тебе удалось обыграть меня в партии с Гентером. Ни одно крылатое существо в здравом уме не отправилось бы через Лекту. Тем более в такую погоду. На что ты вообще рассчитывал, Гленн? Эту реку трудно перелететь даже одному, а с тяжелым грузом — невозможно. Не мог же ты надеяться на внезапное появление «Трамонтаны» поблизости? Или у вас была договоренность с Сирилом? — Никакой договоренности не было, — пожимаю плечами я, — полагаю, тебе это известно. — То есть ты осознанно шел на практически неминуемую гибель? — Не думал об этом. У меня, собственно, не было времени, чтобы подумать. — А если бы оно нашлось? Что бы ты сделал тогда? — интересуется демон. — Полагаю, то же самое. Можно тебя попросить, Эр? — Попросить меня? Неожиданно, — удивляется Эрртруар, — но отчего нет? О чем ты хочешь меня попросить? — Пожалуйста, не преследуй больше Гентера. Тем более что у тебя уйдет много времени на его поиски. Все-таки Сирил — опытный пират и сокровища прятать умеет. Я сам не знаю, где они теперь. Странно. Необъяснимо. Почему-то попросить Эрртруара кажется мне естественным. Не умолять, не требовать. Просто попросить. — Пожалуй я удовлетворю твою просьбу, — откликается Эр, — разыскивать Гентера мне недосуг, да и скучно. Я, знаешь ли, в ищейки не нанимался. К тому же принять поражение, пусть ничтожное, с честью пристало Герцогу Ада. Присутствие или отсутствие твоего друга в Рьяне на наши планы по уничтожению Альгерты существенно не повлияют. За нее ты, надеюсь, просить не станешь? Я отрицательно качаю головой. — Не думаю, что в этом есть смысл. — Правильно. Змея, любимица демона, показывается из-за кресла, грациозно скользит по ковру кабинета прямо ко мне. Приподнимает голову, плавно заползает по ногам ко мне на колени и уютно сворачивается в клубок. Тяжесть змеиного тела, вжимающего меня в кресло, приятно успокаивает. Рука сама собой опускается, ласково поглаживает сухую теплую чешую. Сильные упругие мышцы отчетливо ощущаются под кожей. Золотые ромбы на черном фоне едва заметно мерцают. — Красивая, — зачарованно шепчу я, — как ее зовут, Эр? — Инфинити, — тихо отвечает демон, не отрывая от нас глаз, — она никогда не приближалась ни к кому, чтобы поласкаться. Всегда только для убийства. Идеальная машина смерти. Как и я, впрочем… — Знаешь, Гленн, — Эр обращается ко мне, но говорит словно сам с собой, — змеи чувствуют многое. Наверное, больше, чем кто бы то ни было. Им бесконечно важно тепло. Не свет, не солнце, не даже хорошее отношение. Только ровное, стабильное и бесконечное тепло. Не думал, что скажу это когда-нибудь, но приказ Князя мне не по душе. Равновесных нельзя доводить до гибели. Я уже не говорю о том, чтобы убить физически. Ни одно существо, я, разумеется, не людей сейчас имею в виду, не поднимет на Равновесного руку. Убить Равновесного, это как… Не знаю, с чем сравнить. Примерно как хладнокровно зарезать своего только что рожденного сына от любимой женщины. Возможно теоретически, но практически надо быть абсолютной тварью, чтобы на это пойти. Именно поэтому я не могу убить тебя сам, и перепоручать это другим мне тоже претит. Вас нельзя уничтожать. Ни при каких условиях, тем более из-за прихоти ничего из себя не представляющего мальчишки. Вы всегда появляетесь вовремя и в нужных местах. У вас нет и не может быть врагов, потому что сама ваша суть противна насилию. Вы внушаете любовь всему сущему, я опять же не о людях сейчас. Впрочем, люди в большинстве своем тоже поддаются вашему обаянию и проникаются к вам глубокой приязнью. Князь относится к вам с большим уважением. Если бы он взглянул на тебя, уверен, тут же отменил бы свое распоряжение. Только не могу же я за руку привести его в этот мир. Он занят, не терпит чужих советов, к тому же, грустит. Он мог бы почувствовать тебя на расстоянии, но тут возникает некое препятствие. Какой-то мощный артефакт сдерживает твою истинную силу и внешне искажает сущность. Вблизи она проявляется, но стоит отдалиться от тебя — и все, ты воспринимаешься как обычный человек. Скажи, пожалуйста, не носишь ли ты какую-нибудь вещь на себе постоянно? — Только две вещи, — причин лгать Эрртруару я не вижу, — перстень Альгеров и пентаграмму. — Нет, перстень Альгеров — это не то, — ту же отметает первое демон, — он имеет отношение к миру людей. Всего лишь символ королевской власти. А что с пентаграммой? Откуда она у тебя? — Ветер подарил. — Давно? — Кажется, мне было лет пятнадцать. Ветер велел никогда ее не снимать. — Покажи, — глаза Эра загораются. Я оттягиваю ворот рубашки, на расстоянии показываю демону золотой круг. — Так не понятно. Можешь снять и дать мне на минуту? — Эр в нетерпении протягивает руку. — Нет, — я убираю пентаграмму обратно под рубашку, — нет, Эр. Как ни странно, сейчас я не ощущаю от тебя угрозы и верю, что ты не причинишь мне зла. Тем не менее опыт подсказывает, что все демоны коварны и ожидать от них можно все что угодно. Пентаграмма несколько раз спасала мне жизнь, я не готов ее снять и доверить тебе даже на минуту. К тому же это единственная вещь, оставшаяся у меня от Ветра. — Любишь его, — констатирует демон, — любишь, несмотря на предательство. — Люблю, — бесстрастно подтверждаю я, — полагаю, это пройдет. Во всяком случае, надеюсь на это. Но пока — люблю. — Может все-таки позволишь подержать твой подарок, — делает еще одну попытку Эр, — я верну, обещаю. Что-то мне подсказывает, что тут не все чисто. — Нет, — повторяю я, — Ветер, до того, как мы стали любовниками, был моим пусть врагом, но лучшим врагом. Ты пока лучшим не стал, извини. Ничего я тебе не дам. Лучше скажи, кто такие Равновесные? — Едва ли я смогу рассказать о тебе больше, чем ты сам о себе знаешь, — отвечает раздосадованный демон. Очевидно, мой отказ его огорчил. Инфинити, ощущая раздражение хозяина на расстоянии, лениво шевелится, но возвращаться не спешит. Наоборот, укладывает голову на мое запястье, раздвоенным языком касается кожи. Кажется, будь она кошкой, уже давно бы мурлыкала. — Не понимаю, — я стараюсь не шевелиться, дабы не причинять змее неудобство, но от слов демона мое сердце начинает биться чаще, — что я должен знать о себе? Какое отношение ко мне имеют «внушающие любовь всему сущему»? Кто они, кстати? Люди? Ангелы? Иные существа? — Перестань паясничать, — довольно грубо обрывает Эр, — не надо делать вид, что ты не в курсе. Не скрою, ты мне нравишься, но это не повод морочить демону голову! — Я не морочу, Эр. Я действительно ничего не понимаю. Змеиный язычок успокаивающе щекочет руку. Инфинити знает, что я не лгу. — Подожди, — озадаченно тянет Эрртруар, — как такое может быть? Что значит «не понимаю»? Неужели ты хочешь сказать, что считаешь себя обычным человеком? — В целом, да. — С крыльями? — Они были у меня не всегда. Раньше я считал, что они появились благодаря Ветру. Теперь не знаю, что и думать. — Но, если предположить, что ты говоришь правду, — кажется, Эр окончательно сбит с толку, — то зачем?.. Если ты ничего не знаешь о своем предназначении, отчего ты не сжег всех этих недорыб, лерей, оборотней и прочих, как должно священнослужителю? — Они ничем не хуже нас. Зачем их сжигать? — отвечаю я вопросом на вопрос. — Неужели именно Ветер заставил тебя забыть? Или сделал так, что ты изначально ничего не знал? Я еще в первую нашу встречу был поражен, что ты поверил этому бреду про Праматерь Сущего. Думал, притворяешься, а выходит, ты все принял за чистую монету. Эр вскакивает. — Снимай пентаграмму! Быстро! Человеческое тело не предназначено для долгого присутствия в нем демона. Наверное Эрртруар слишком долго общался со мной напрямую. Эдуард хватается за голову, безумным взглядом обводит кабинет. — Ты до сих пор здесь? — хриплый крик короля переходит в безобразный визг, — а это что такое? Эдуард тычет пальцем в Инфинити, которая до сих пор нежится у меня на руках, не думая никуда уползать. — Колдун, колдун! — продолжает бесноваться король, — пригрел змия-искусителя на груди! Ты — дьявол! Место тебе на костре, сатанинское отродье! — Недоказуемо, — повторяю я в третий раз. Фамильяр демона поднимает голову, угрожающе шипит на Эдуарда. Защищает меня? Быть того не может! Я ласково глажу змею, тихо шепчу: «Ступай к своему хозяину». Мгновение — и руки мои пусты. — Мы сможем выпутаться, львенок, — сердце обливается кровью от боли за брата, но сейчас не время страдать, — у нас получится. Пока король непонимающе хлопает глазами, я встаю и выхожу из кабинета.