Мизерикордия

Фантазии Элли позавидовал бы сам придворный живописец Князя Тьмы, если бы у него таковой имелся. О смерти Онора из Сонора я узнаю лишь спустя несколько дней после возвращения в Рьян. Лерея позаботилась о нашем алиби. Нашла полуразрушенную церковь в окрестностях города. Туда почти никто не заходил, так что тело обнаружили далеко не сразу. Удивительно, каким образом Элли удалось заманить туда монаха, но мы с ней это не обсуждали. В данном случае я исхожу из предпосылки: меньше знаешь — крепче спишь. Что же касается картины, представшей перед изумленным взором одинокого путника, решившего укрыться от дождя в заброшенной церкви, то ее подробности стали известны во всей полноте. Более того, я сделал все, чтобы общественность с ними ознакомилась. Осквернение церкви — великий грех. Начертанная в ее центре пентаграмма не должна меня радовать, но умом я понимаю, что по сравнению с бедами, которые мог бы принести стране безумный монах, это не самое страшное. Лерея порезвилась на славу. Голова пламенного проповедника обнаружилась за алтарем, тело было обряжено в неимоверно вульгарное шелковое платье. Не представляю, где Элли раздобыла такое. Ни одна дама в здравом уме этот кошмар не надела бы. Черные свечи, венчающие лучи пятиконечной звезды на полу. Такие же — на алтаре. Черный петух со свернутой шеей. Кинжал и ритуальная чаша для сбора крови. Старая книга с еретическими текстами альбигойцев. Все выглядело так, словно монах творил непотребный обряд, но потом силы зла вышли из-под контроля и покарали своего неудачливого адепта. Дабы пресечь в народе малейшую мысль о намеренном убийстве, я произношу перед паствой прочувствованную гневную речь. Обвиняю Онора во всех смертных грехах и отлучаю его от Церкви посмертно. Это производит должное впечатление. Самые рьяные сторонники проповедника не решаются ничего возразить. Быть преданным анафеме — самое страшное, что может случиться с человеком в нашем мире. Даже смерть лучше. Если ты при жизни был порядочным христианином, то после кончины можешь рассчитывать на добрые слова в свой адрес. Отступников вечно будут поливать грязью. Незавидная участь. Но, по правде говоря, туда им и дорога. Причина безумия Онора так и остается загадкой. Сошел он с ума сам по себе, или Эрртруар ему помог, кто знает? # — Послушай, Гленн, — тянет меня за рукав Гентер. У него давно вошло в привычку подкарауливать меня после службы, даром что сегодня я присутствовал в церкви в качестве прихожанина. Что делать, приходится поддерживать в народе образ скромного доброго христианина. — После случая с Онором ты сам не свой. Я понимаю, что это было не слишком приятно, но в свое время Ульрих чуть не насквозь тебя продырявил, и то ты воспрял, аки феникс из пепла. Что с тобой происходит? — Ничего, Гентер, — я не пытаюсь избавиться от крепкой хватки, все равно не отпустит, — во всяком случае, ничего, что заслуживало бы твоего беспокойства. — Тогда давай пообедаем, — не отстает вэл. — Прости, я не голоден. Давно прошли времена, когда я отказывался от трапезы с друзьями из-за отсутствия денег. Теперь все иначе. Любой житель Рьяна почтет за честь накормить меня бесплатно, хоть, видит Бог, я не злоупотребляю добросердечием горожан и вполне способен заплатить. Деньги у меня есть, вот только аппетита нет. — А я голоден, — категорично заявляет Гентер, — и скучаю к тому же. Мы с Элли люди прогрессивные, конечно, и дома я ее не запираю, но выходить ей становится тяжело, а я нуждаюсь в компании друзей. — Элли тяжело переносит беременность? Ведь срок у нее совсем небольшой, — беспокоюсь я, — что лекарь говорит? — Лекарь говорит, что срок как раз большой, — мрачно констатирует Гентер, — тут они с Элли кардинально расходятся во мнении. По-моему, в нашем случае все эти лекаришки абсолютно бесполезны. Что они знают о беременности лерей? У людей она девять месяцев длится, у волков — два с половиной. Откуда мне знать, когда младенец появится на свет? А главное будет ли он в первый момент выглядеть, как обычный ребенок? Представляешь, что случится, если он сразу после появления на свет обратится волчонком? Никаких денег не хватит, чтобы лекарь не предал этот факт огласке. Лучше уж его сразу порешить. Лекаря, а не нашего сына, разумеется. В любом случае это произойдет не сегодня. Сегодня, повторяю, я нуждаюсь в компании друга. Или ты мне больше не друг? — Чистой воды шантаж, — вздыхаю я. — Он самый, — кивает Гентер, — я требую, чтобы ты сию же минуту поехал со мной. — Ладно, — отдаюсь я на милость победителю, — куда поедем? — К Винки. — К Винки? Признаться, за всеми кардинальскими делами я позабыл про маленького «поварта». Непростительная небрежность — бросать друзей на произвол судьбы. Mea culpa. — Где он теперь служит, Гентер? — спрашиваю я, устраиваясь в роскошной карете друга. Она всегда была уютной, но с появлением в жизни вэла супруги количество подушек прибавилось, а сиденья будто стали мягче. — Тут недалеко, скоро сам все увидишь, — Гентер как-то уж слишком заботливо подкладывает мне под спину подушку. То ли с Элли беременной перепутал, то ли вид у меня нездоровый, — вполне респектабельное заведение, но, кажется, Винки оно не по душе. — Почему? — удивляюсь я, — работать недалеко от центра — большая удача для молодого повара. Клиентов много, деньги у них водятся. Что не так? — Тесно ему там, — непритворно вздыхает Гентер. Кажется, ему и правда есть дело до моего маленького друга. Ему есть дело, а я, скотина, ни разу за последние несколько лет о нем не вспомнил, — на днях мы поболтали немного. Готовит он как бог, сам оценишь скоро, а большая часть славы и выручки достается хозяину. На свое дело у Винки денег пока нет, вот он в кабале и мучается. Право, в какой-то момент я чуть не дал слабину и не вложился в заведение для него, но вовремя остановился. Не мое это дело — коммерция. Некоторое время мы едем молча, и ничто не мешает мне размышлять. Я богат, детей у меня нет и не будет, возлюбленного тоже не наблюдается. На кого мне тратить деньги? Дело даже не в этом. Если бы были и дети, и любовник, как не помочь другу? Вскоре мы останавливаемся у большого помпезного здания, выкрашенного в охристо-золотистый цвет. Огромная вывеска на фасаде гласит: «Королевская трапеза». Через пару секунд к карете подбегают два лакея в кричаще ало-золотых ливреях и, подобострастно кланяясь, проводят нас в зал. Мне с первого взгляда здесь не нравится. Показная роскошь, вероятно, призвана подчеркнуть высокий статус заведения, но, по-моему, должна отпугнуть посетителей, обладающих не только деньгами, но и вкусом. Обслуживание тоже действует на нервы. Лакеи ни на секунду от нас не отходят, преданно заглядывают в глаза, разве что танцы с бубнами не устраивают из желания угодить. К счастью, Гентер этот цирк пресекает на корню. — Мне, как обычно. Милорду — то же самое, — командует он, — и передайте мэтру, что мы желаем его видеть. — Мэтру Гваранмазетти? — уточняет лакей с выражением величайшей преданности на лице. — Твой жирный хозяин с непроизносимой фамилией нас не интересует, — величественно отрезает вэл, — мэтру Винни Винки! — Винки занят на кухне, — пытается возразить лакей. Выражение его лица в мгновение ока меняется с восторженного на брезгливое. Гентер неумолим. — Неужто в вашем распрекрасном заведении его некому временно заменить? В глазах вэла вспыхивает опасный огонек, не понаслышке известный многим ныне покойным жителям Рьяна. Лакей с собственной жизнью распрощаться пока не готов. — Мэтр Винки сию минуту будет здесь, господин. В мгновение ока на нашем столе появляются приборы, бокалы, тарелки с изысканными яствами и бутылка вина. Еще через несколько секунд в зал с улыбкой входит Винки. — Милорд Гленн, вэл Гентер! Рад встрече! Некогда тщедушный мальчишка в слишком большом поварском колпаке превратился в высокого, румяного и приятно полноватого молодого человека. — Никак исхудал, Винки? — Гентер протягивает руку для приветствия (огромная честь для простолюдина!), — передник, гляжу, на тебе болтается. Голодом себя, что ли, моришь? Или хозяин тебя в черном теле держит? — Это я новый передник купил. На вырост, — Винки, не смущаясь, пожимает протянутую руку, — расту, вэл Гентер, все еще расту. — Вширь, — похохатывает Гентер. — Хороший повар худым быть не должен, — с достоинством отвечает Винки, — лишний раз блюдо не попробуешь — не порадуешь гостя. — А учитывая, что все твои гости уходят счастливыми… — продолжает улыбаться Гентер. — Издержки профессии, — разводит руками повар. — Как тебе здесь, Винки? — прерываю я их пикировку. — Хорошо, милорд Гленн, — коротко отвечает Винки. Очевидно, развивать эту тем у него нет желания, но я не отстаю. — Гентер говорит, что тебе тут тесно. — Тесновато… Мы давно не виделись, но никто из нас не забыл встречи на семинарской кухне, задушевные беседы, жареное мясо, которое нужно держать на огне, отсчитав шесть раз по десять, и вино из покрытой пылью бутыли. Я всегда был честен с Винки, и он отвечает тем же. — Погоди, Гленн, — вмешивается Гентер, жестом призывая слугу и отдавая указания принести еще одно кресло и дополнительные приборы, — видишь, человек устал, дай ему хоть присесть и перекусить немного. На робкие протесты Винки он просто не обращает внимания и прикрикивает на мнущегося у столика лакея: — Брысь отсюда, чудовище, не мешай господам беседовать. Мы разливаем вино и продолжаем разговор уже без свидетелей. — Не самое приятное заведение, хоть и роскошное, — замечаю я, — много пафоса и как-то не душевно. — Что правда, то правда, — кивает Винки и подтверждает мои догадки, — многие не решаются сюда приходить, хоть и способны заплатить. Вроде и еда у нас вкусная, но вся эта мишура и позолота отпугивают людей. Если бы у меня было свое дело, я обставил бы все попроще. Поспокойнее, что ли. — Думаешь, что справился бы с собственным делом? — осторожно спрашиваю я, — ты ведь еще молод. — Справиться-то справился бы, — не скромничает Винки и тут же подавляет вздох, — да только денег надо много на собственное. А я пока еще столько не заработал. — Могу помочь. Собственно, решение я уже принял, осталось только уговорить «поварта». Кто знает, может ему гордость не позволит взять у меня значительную сумму. Так и есть. Винки сразу начинает отказываться. — Что вы, милорд, не стоит обо мне беспокоиться. С чего бы это вам мне помогать? Вы и так всегда были бесконечно добры ко мне. Мы с Гентером одновременно кривимся, словно у нас разболелись все зубы. К счастью, вэл приходит на помощь. — Скажи-ка мне, любезный Винни Винки, где же ты прикажешь обедать Его Высокопреосвященству? Сюда он больше не придет, это ясно. Другие заведения для него не слишком хороши. А он видишь какой бледный? Накормить его — целая проблема. Скоро растает наш бедный кардинал. — А разве, — осторожно интересуется Винки, — у Его Высокопреосвященства нет личного повара во дворце? — У Его Высокопреосвященства в слугах одни монахи, — объясняет Гентер, — разве от них можно ожидать чего-то путного? Молитва и пост, и все прочее, что этой братии присуще. Милорд чуть ли не голодает в собственном дворце, положение обязывает. Принимать его у себя ежедневно я не могу, сам понимаешь, у меня жена на сносях. Что, по-твоему, я должен делать? Молча взирать на его страдания? А был бы у тебя свой хорошенький кабачок, Гленн бы к тебе по-дружески заглядывал. И мне бы было спокойнее. По крайней мере, я был бы уверен, что ты его не отравишь. — Как можно? — всплескивает руками Винки, с ужасом глядя на Гентера, — как вам, досточтимый вэл, это в голову могло прийти? Да я за милорда Гленна… — Вот и отлично, — ставит точку Гентер, — решено. Его Высокопреосвященство выделяет тебе сумму, достаточную для открытия собственного дела, и раз уж ты такой щепетильный, впоследствии получает некоторый процент от прибыли. Как договоритесь. Заниматься коммерцией мне, как и Гентеру, претит, но иначе Винки ни за что не согласится на предложение. Приходится подыграть. — И, разумеется, питаюсь я у тебя бесплатно. — Господи, — ошарашено шепчет Винки. Неверие на его лице сменяется сомнением, а после чистой безудержной радостью, которую он не пытается скрыть, — храни вас Пресвятая Дева! А можно?.. — Что? — спрашиваем мы в один голос. — Можно я назову свой кабачок «У кардинала»? # Долго посидеть с нами Винки все же не удается. Какими бы милостями его не осыпали, сегодняшний день еще не закончился, и работу бросить он не может. Так что через некоторое время он в который уже раз благодарит, откланивается, и мы с Гентером остаемся вдвоем. Я тоже вскоре порываюсь встать. Вроде все съедено и делать в заведении нечего, но Гентер останавливает меня. — Подожди, Гленн, мне нужно кое-что тебе сказать. Я послушно опускаюсь в кресло. — Слушаю тебя. — Дело в том, что с тобой хотел встретиться один человек. Не официально и желательно так, чтобы о вашей встрече никто не узнал. — Что еще за тайны? — удивляюсь я, гадая про себя, кому понадобилось со мной секретничать. Тайных дел у меня нет, во всяком случае тех, что касаются людей. Демоны же, что Ветер, что Эрртруар не стали бы прибегать к посредничеству Гентера. — Посол Утары, зная о наших с тобой близких отношениях, просил меня устроить вашу встречу. — Ничего не понимаю, — удивляюсь я еще больше, — какой ему прок со мной встречаться? Разве он должен беседовать не с Эдуардом или его советниками? Причем тут я? Церковь не вершит политику государства. На последнее замечание Гентер скептически хмыкает, давая понять, что он думает о Церкви и ее влиянии на политическую жизнь страны. Я и сам понимаю, что отчаянно лицемерю перед лицом лучшего друга, и пора бы перестать заниматься недостойным делом. — Полагаю, с советниками он уже встречался. Гентер на минуту отвлекается, велит мальчику-слуге принести еще вина и продолжает, понизив голос: — И эта встреча не принесла никаких результатов. Советники беспомощны перед мнением короля, а Эдуард никого не хочет слышать. Ты опять начнешь его защищать, Гленн, но неужели ты не видишь, что происходит? — Вижу. Я тоже понижаю голос, хотя непонятно, почему. Мы не заговор государственный затеваем, а всего лишь разговариваем на тему намечающейся войны. Нелепой прихоти молодого короля, задавшегося целью навредить своей стране и угробить часть ее населения. Вероятно, посол Утары станет уговаривать меня повлиять на брата и отговорить его от бессмысленной бойни. Только как это сделать? Эдуард смотрит на меня волком, разве что проклятиями не кидается. Постоянно прислушивается к словам Веги, который мечтает о войне, как о светском увеселении. Подготовка к походу на Утару идет неуклонным ходом. Если раньше можно было надеяться, что блажь короля утихнет сама по себе, то теперь, увы, приходится признать: все более чем серьезно. Повышение налогов уже затронуло беднейших вассалов Его Величества. До голода, слава Богу, пока не дошло, но аппетиты монарха растут. Благополучию Альгерты едва ли способствует и то, что часть крестьян мобилизуют в военные лагеря, где их в спешном порядке учат обращаться с оружием. Никто не видит в этом смысла. Люди не понимают, зачем им с кем-то драться, но вынуждены подчиняться приказам. У короля не хватает разумения даже на то, чтобы как-то попытаться заинтересовать народ в предстоящей войне, пообещать золотые горы, в конце концов, или новые плодородные земли. Хотя какие там «плодородные земли»? Ни для кого не секрет, что Утара — северная страна. Там почти ничего не растет, только елки, волки и медведи вокруг. — Думаю, тебе стоит с ним встретиться, Гленн, — настаивает Гентер. — Что это изменит? — возражаю я, ощущая постыдную беспомощность. — Не знаю, — так же беспомощно отвечает Гентер, — но мы обязаны попытаться хоть что-то предпринять. Поговори с послом. Может быть, вместе вы придете к какому-то соглашению. Черт возьми, придумаете хоть что-то, способное остановить бойню! Мы вот-вот, незадолго до зимы, объявим войну неизведанному государству с бесконечными льдами, снегами по пояс и еще Бог знает чем! Они язычники, понимаешь? Я не суеверен, но если люди умудряются выживать в таких условиях, кто знает, какими глубинными знаниями они владеют и какими силами природы способны управлять? Никакой Господь нам не поможет на их территории, тем более что война, которую затевает Эдуард — дело не правое. Исход ясен уже сейчас. С нами даже воевать не придется. Наших солдат, а точнее стадо плохо обученных крестьян, заманят вглубь Утары и бросят там замерзать. Они попросту не найдут дороги назад. — Если для Утары все так просто, зачем им предотвращать войну? — Посол говорит, что для них, маленького государства, ценен каждый человек. Если хотя бы один из жителей погибнет в ходе войны, это будет невосполнимая утрата для страны. Холод станет их союзником, но это не исключает жертв полностью. — Никто не объявляет войну северу незадолго до зимы, — только и могу сказать я. — Никто, кроме Эдуарда, — на лице Гентера проступает отчаяние, — послушай, Гленн, а может это безумие от матери ему передалось? Помнишь, ты рассказывал? Что если король и вправду болен? — Королева-мать не была безумной, в отличие от моей, — охлаждаю я пыл друга, — а наш общий отец, покойный король, не страдал расстройством рассудка. — Черт, забыл. Прости, — похоже, Гентер изо всех сих пытается объяснить странное поведение монарха и готов поверить в самые невероятные варианты, — слушай, а может это Вега его околдовал? — Вега? — усмехаюсь я, хотя мне и не смешно, — ты сам-то с ума не сходи, Гентер. Кого и каким образом могла околдовать эта бездарность? Я замолкаю на полуслове. Околдовать? В голове сам собой всплывает наша беседа с Джозефом. Вега околдовать короля не мог, а вот Эрртруар… Неужели ради того, чтобы подобраться ко мне? Если так, он попал в цель. Ему прекрасно известно, что я пойду на что угодно, только бы не допустить краха Альгерты. Подыграть ему и покончить со всем разом? Оставить Эдуарда править одного? Не уверен, что это не приведет к еще худшим последствиям. И потом Альгеры всегда были упрямы и ни перед кем не пасовали, пусть даже на их пути вставали демоны. Как же мне все-таки выяснить, что на самом деле происходит с королем? — Поговори с послом, — упрямо повторяет Гентер. Я молчу, обдумывая ситуацию. Тайно встречаться с представителем почти вражеского государства за спиной своего короля опасно. К тому же это действительно ни к чему не приведет. — Скажи, Гентер, что бы ты предложил мне предпринять на месте посла Утары в создавшейся ситуации? Теперь задумывается Гентер, впрочем, раздумья его длятся недолго. — Самое логичное, что я мог бы тебе посоветовать, это тихо и без лишнего шума избавиться от Эдуарда и занять его место на троне. — Кардинал не может быть монархом. — Значит, ты стал бы первым в мире монархом-кардиналом. И Рим бы тебя поддержал, — невозмутимо отвечает Гентер. — Все, хватит! Я отодвигаю недопитый стакан с вином и поднимаюсь из-за стола. — Ни с кем я встречаться не буду и тебе не советую в это встревать. Постараемся решить проблему иначе, чем объединяться с дикими северными язычниками. Не забывай, что мы говорим о моем брате, а не об абстрактном короле! Гентер примирительно поднимает руки в жесте капитуляции. Ссориться со мной он явно не намерен, да и мне не хотелось бы портить отношения. Уже в карете на пути домой я запоздало спрашиваю: — Думаешь, не опасно вести такие разговоры в полном людей здании? — Я как раз понадеялся на то, что все вокруг болтают, и никто никого не слышит, — откликается Гентер, — а то мне в последнее время начинает казаться, что за мной следят. Не иначе, королевское безумие заразно.