…твое начало и конец за горизонтом

***

Утро началось с резкого запаха жареного бекона и звука включенного радио на кухне. Гермиона проснулась раньше будильника. Последние носки, зубная щетка, проверенный десять раз список — всё было уложено в чемодан. Она надела простые джинсы и свитер, стянула волосы в хвост и в последний раз обвела взглядом свою комнату. Прощание на кухне было тёплым и немного суетливым. Миссис Грейнджер поправляла ей воротник, мистер Грейнджер шутил про то, как они будут скучать по магическим происшествиям. В такси все сорок минут пути она молча смотрела в окно, сжимая в кармане волшебную палочку. На вокзале Кингс-Кросс время сжалось до нескольких объятий, быстрых поцелуев и обещаний писать. И вот она уже бежала с тележкой к барьеру между платформами девять и десять. Легкий толчок — и её охватил знакомый гул сотен голосов, свист пара, запах угля и сладкой тыквенной выпечки. «Хогвартс-экспресс» стоял, изрыгая белый пар.

***

В купе она нашла Гарри и Рона. Они уже вовсю спорили о шансах Гриффиндора на Кубок по квиддичу с новым составом. Гермиона кивнула на их приветствия, закинула чемодан на полку и села у окна. Она отвечала односложно, глядя на мелькающие за стеклом поля. Мысли её были уже в замке: Большой Зал, тишина библиотеки, а потом — уединённая комната в башне. Её комната. Где можно будет просто думать. Рон, протягивая ей лягушачью шоколадную карточку, получил лишь рассеянное «Спасибо» и недоуменный взгляд Гарри.

***

Ужин в Большом Зале оглушал ярким светом тысяч свечей и гомоном. Новые первокурсники, похожие на перепуганных птенцов, выстроились перед Распределяющей Шляпой. Гермиона механически аплодировала, когда Шляпа выкрикивала факультеты. Она клевала носом над тарелкой с тыквенным пирогом. Усталость последних недель навалилась тяжёлым грузом. Её мозг, забитый теорией и тревогой, отключил все внешние раздражители. Сквозь общую радость она пробиралась как сквозь густой туман, думая только о стопке книг, которую она сможет унести с собой сегодня вечером.

***

Комната в башне старост была просторной и тихой. Тёплый свет камина отбрасывал дрожащие тени на стены, обитые тёмно-красным бархатом. Гермиона сбросила мантию на спинку кровати и поставила на стол добычу из библиотеки: «Онейромантия: сны и пророчества», «Тёмные знаки в подсознании», «Символический язык разума». Она начала с самой толстой. Страницы шелестели под её пальцами. Текст был сухим, полным оговорок и отсылок к редким случаям. Она читала, делая пометки на клочке пергамента. Пока — ничего нового. Потом её взгляд упал на главу в «Онейромантии»: «Тайный смысл снов и гости в нём». Сердце ёкнуло. Она потянулась к пергаменту, опрокинула чернильницу, с досадой вытерла кляксу рукавом и стала писать быстро, почти неразборчиво. «Повторяющиеся сны — могут быть истинно-ложными», — вывела она, подчеркнув непонятный термин дважды. «Важно идентифицировать гостя. Подобно боггарту, принимает облик, но НЕ обязательно облик страха. Возможно, облик… желания? Интереса? Проекции ума?» Она отложила перо, вглядываясь в свои каракули. Образ из сна не был страхом. Не совсем. Это было что-то иное — навязчивое, неотвязное, заряженное странным напряжением. Глаза, которые видели её насквозь. Запах, который она не могла описать, но который казался до боли знакомым — горьковатая смесь трав, старости бумаги и чего-то холодного, металлического. «Завтра поговорю с профессором Макгонагалл, — решительно дописала она внизу. — Она поможет.» Убрав книги, она погасила свет, оставив только огонь в камине. Тепло и тишина мгновенно обволокли её. Сон настиг быстрее, чем она успела испугаться. И образ явился сразу. Чётче, чем когда-либо. Высокая, худая фигура в развевающемся чёрном, стояла в конце длинного коридора. Не в зеркале, а прямо перед ней. Гермиона замерла, пытаясь разглядеть лицо в тени капюшона. Она сделала шаг вперёд — и в тот же миг ощутила присутствие прямо за спиной. Холодок пробежал по коже. Она почувствовала едва уловимое прикосновение ткани к её руке и тот самый запах — теперь ясный, почти осязаемый: полынь, пергамент, металл и что-то тёплое, пряное, скрытое под этой холодной маской. Картина снова перевернулась. Теперь они шли, и её рука была в чьей-то крупной, сильной ладони с шершавыми пальцами. Она не видела лица, но не сопротивлялась. Коридоры мелькали, как в калейдоскопе: винтовая лестница на седьмой этаж, сырые стены подземелья, зеркало Когтеврана на третьем — всё сливалось в бесконечный, запутанный путь, ведущий в самое сердце замка, в самое сердце её замешательства. Она проснулась с привычным уже холодком на спине. Рассветное солнце пробивалось сквозь щели в шторах. Она сбросила одеяло, провела рукой по лицу, сгоняя остатки сна. Страх сменился странным, настойчивым любопытством. Она подошла к зеркалу, поправила растрёпанные волосы. Во сне она не испугалась прикосновения. И это беспокоило её больше всего.