Тень ласточки

Вилланель затачивала стилет. Не для еды. Не для бритья. Эта давняя привычка, пришедшая к ней еще в юности, не могла оставить её даже сейчас, в относительной безопасности графской резиденции. Когда становилось волнительно, невыносимо, гневно, она брала в руки чудесное творение старых мастеров и шла к точильному камню. Лезвие пело — тонко, как голос колдуньи, которой уже нет в живых, как метели, прожитые в её ветхом домишке много лет назад. За окном лил дождь. Во дворце — тяжелая, выжидающая тишина. Гости один за другим заезжают в своих изящных каретах, и если молодой граф Д’Авенар снова собрался вытащить её на светское мероприятие, значит, снова придется терпеть колкости от белоручек, выросших при дворе. Дворе? Пожалуй того, что осталось от него после Летней Войны. За последние четыре года, страшные четыре года проведенных здесь, добравшись до одного из самых желанных постов, она все еще осталась здесь последней по положению в глазах слуг. Даже сейчас это бросалось в глаза, когда Вита без стука вломилась в апартаменты с целым ворохом барахла. — Его превосходительство требует, чтобы сегодня вы выглядели прилично, — сказала служанка, сбрасывая несколько платьев на один из низких столиков в узкой прихожей — Я приставлена к вам на сегодня, дабы вы явились на торжество в надлежащем виде. Вилланель не ответила. Прилично — это когда ты не выглядишь как человек, который убивал. Она тихо усмехнулась. Когда эти напомаженные клуши с многочисленных приемов выбирали себе наряды, хороня суверенитет, она стояла в первых рядах, защищая старшего Д’Авенара. А сейчас она должна выглядеть прилично… Вилланель встала, прошлась в другую часть апартаментов и взглянула на себя в зеркало. Высокая. Широкоплечая. Кроваво-красные волосы коротко острижены, потому что изящные локоны — для тех, кого не гоняли по рынку в цепях. Лицо — с резкими, высокими, истощенными скулами, одну из которых украшает глубокий прямой шрам. Глаза, редкие для этого северного дворца — искристые, живые изумруды. Видевшие слишком много. Там, на приеме, они хотят видеть красоту. Женскую, возможно даже невинную, но красоту. А то, какова эта истощенная, сухая женщина с застывшим на лице немым гневом, никак не может вписаться в картину их эстетических предпочтений. Примерка началась. Корсеты жали, не давая возможности вдохнуть, и идеи графа хотелось проклясть всей душой и всем сердцем. «Вы служили отцу Его превосходительства, — поучительно проговаривала служанка, продолжая затягивать шнуровку — Послужите и сыну. Он не шлет вас в бой, он лишь просит вас выглядеть соответствующе на церемонии». Вилланель упорно молчала. Последнее, чего ей хотелось — говорить с Витой, а начав ей отвечать, диалог можно и не закончить. После корсета служанка принялась за верхнюю часть платья — энтарский бархатный лиф благородного изумрудного цвета. «К вашим глазам будет очень кстати, — продолжила болтать Вита — Сейчас наденем рукава». Вопреки ожиданиям Вилланель, пребывавшей в надежде, что хотя бы руки останутся свободными, на ней оказались гофрированные рукава. Следом надели юбку — каркасную, длинную, еще больше затруднявшую передвижение. — — Через четверть часа к вам прибудет цирюльник, — заверила Вита — Он поберет парик или искусственные локоны и подчеркнет вашу красоту макияжем Вашу красоту. Подчеркнет. Макияжем. Вилланель хотела расхохотаться, но вместо этого она лишь презрительно окинула взглядом служанку. Та, зная, что такие глаза Вилланель не сулят ничего хорошего, поспешила удалиться. Девушка подошла к точильному камню и преспокойно ухватила рукой кинжал. Самое место стилету — в подвязке. Не зря же пришлось мучится с ними перед приходом Виты… Когда все приготовления были закончены, и к коротким красным прядям цирюльник приспособил длинные локоны и пучок неизвестного происхождения, к Вилланель пришла компаньонка. Одетая куда скромнее и куда свободнее, нежели госпожа, девушка поспешила взять её за руку и осторожно повести в сторону зала. Как забавно! Они придумали длинные украшения на ногти, искусственные волосы, косметику, роскошные платья… Но не придумали как победить в войне. Когда Вилланель зашла в роскошную бальную залу, все, находящейся внутри, синхронно охнули, будто репетировали это целый день. Утомленная ходьбой в неудобной одежде, Вилланель посчитала себя слишком уставшей, чтобы реагировать. Она продолжила путь к центру, туда, где её уже ждал граф Д’Авенар в сопровождении пожилой четы. — — Герцог, позвольте представить вам Вилланель. — — Мы знакомы, — низко выдохнул тот, давая понять, что ничего общего с женщиной, далекой от его происхождения, иметь не желает. — — Что всё это значит, граф? — взяла слово пожилая женщина, стоящая справа от герцога, по видимому, приходившейся ему женой. — — Вы помните девушку с таким же именем, не так ли? Она была единственной в королевстве, — мягко ответил граф, мастерски игнорируя их недовольство. — — И на что вы смеете намекать? — герцогиня начала агрессивно обмахиваться своим розовым веером, даже не глядя на явившейся гостью. — — Помнится, я просил у вас пару волос от локона вашей пропавшей дочери, и вы дозволили мне… — — Верно, — кивнул герцог, переведя наконец взгляд на Вилланель. Девушка отвернулась, не желая выдерживать на себе такого тщательного досмотра. — — Мой придворный алхимик хотел бы вам кое-что показать. Неизвестно откуда появился седобородый старик в грубой робе и с несколькими золотыми кольцами на шее. Фертель. Его имя было ей хорошо известно, старый алхимик был тем еще пройдохой, любил выпить и сыграть в карты. Но дело свое знал, и был очень уважаем. Зная о его научных изысканиях, даже знать прислушивалась к нему. И сейчас он здесь, держит в руках непонятный прибор и маленькую, размером с пуговицу, коробку. — — Госпожа Вилланель, — скрипучим голосом обратился Фертель к девушке — Вы позволите взять ваш волос? — — Конечно, мастер, — проговорила Вилланель, выражая почтение алхимику, и, протянув руку к голове. Выискав на голове собственный волос, она быстро преподнесла его Фертелю. — Взгляните. Алхимик открыл прибор, напоминающий огромный компас, и вложил туда волос. Затем он попросил помощи: миниатюрная коробочка тоже нужна была, чтобы извлечь волос, но другой, тот, что принадлежал давно пропавшей девушке с тем же именем. Стрелки причудливого устройства завертелось, а экран в центре начал неистово бесноваться. Когда две противоположные лунки с волосами зажглись, в центре появился значок равенства. — — Вилланель ваша дочь, — пояснил алхимик — Это устройство вам знакомо, и служит королевству уже долгие годы. Оно не может ошибиться. Герцогиня схватилась за сердце, закрыла лицо ладонью и едва не упала. Ошарашенный герцог поддержал её, тупо глядя в устройство и не веря результату. — Но ведь, Вилланель… — Много изменилось, герцог, — вздохнул граф, стараясь скрыть удовлетворения — Хотите вы этого или нет, а эта женщина, пережившая уже не одно сражение, действительно ваша дочь. Застывшая в немом шоке Вилланель чувствовала, как постепенно приходит в ярость. Казалось, словно тлеющие внутри угли перемешали кочергой, и с них уже начали лететь искры. Что позволяет себе этот высокопоставленный отпрыск? Да она служит ему только потому, что когда-то обещала его мертвому отцу присягнуть на верность сыну! — Ваше превосходительство, — сквозь зубы процедила Вилланель, уже сытая этим маскарадом — То, что мой волос оказался слишком похожим на волос некой исчезнувшей аристократки, и мы носим одно и то же имя не дает вам право смущать этих господ. — Я лишь хочу восстановить справедливость, — ничуть не смущаясь надвигающегося гнева своей советницы спокойно продолжил граф — К тому же, по структуре волоса наша наука еще способна определить, кому он принадлежит. — Наша Вилланель была нежной, была… — герцогиня, еще недавно иллюстрирующая обморок, положенный ей этикетом, вдруг встрепенулась и начала робко объяснять свои мысли — Она ничего общего не может иметь с вашей… протеже. — Протеже — это термин, применяемый к куртизанкам и гетерам, госпожа, — перебила её Вилланель — Ни тем, ни другим, ни уж тем более любовницей графа я не являюсь. Поэтому попрошу вас не оскорблять меня подобными жестами. — Вилланель, не горячитесь, — граф обворожительно улыбнулся, пытаясь сгладить накалившейся обстановку — Напомните, вам ведь в прошлом году минуло двадцать три весны? Не иначе как… — Я не буду этого отрицать, — отчеканила Вилланель — И восемь весен с тех пор, как я состою на службе этого замка. И три, с тех пор, как я присягнула вам на верность. — Напомните, герцог, сколько весен было вашей Вилланель? — Этого не может быть. Герцог отвернулся и резким, повелительным жестом повернул к себе жену. Они пошептались, совсем коротко, так, что человек, не привыкший прислушиваться и не заметил бы, но Вилланель заметила. Она уже понимала, что будет дальше. — Чего вы хотите этим добиться? — тон герцога стал холоден и непроницаем, на лице возникла застывшая маска. — Если вы признаете в Вилланель свою дочь, это сильно изменит баланс сил в королевстве, — вкрадчиво, как сам Дьявол, заговорил вдруг граф — Вы ведь помните, что Лавины — это давнее ответвление Эстерианов. Пусть никого из них не осталось в живых, но эта девушка может быть надеждой целого рода, даже целой страны — герцогиня хотела перебить графа, но её муж посмотрел на неё красноречивее, чем любое замечание — Пусть она не та леди, которую вы привыкли видеть, но она умеет сражаться, умеет ковать, обучена верховой езде, знает основы тактики… — И чего же вы хотите от нас? В зале вдруг все застыло. Едва граф хотел продолжить диалог, как внутрь вбежал запыхавшейся слуга и громко воскликнул: «Главный наместник! Он здесь!». На приеме воцарилась суета. Старые, умудренные жизнью аристократы не двинулись с места, а те, что были помоложе, спрятали лица за веера или поспешили вовсе покинуть главный зал. Герцог и герцогиня спокойно повернулись ко входу, желая увидеть того, кто уже несколько лет не давал выбраться стране из ужасной оккупации, того, кто превратил их мир в руины. Их невозмутимость была натренирована годами, и сейчас она не дала осечку. Вилланель же, почуяв неладное, поспешила вернуться в свои покои. Едва ли главный наместник окажется здесь с мирными целями, а в этом тяжелом платье, как она сможет дать отпор? Все мысли о возможном родстве с аристократами были отброшены куда-то вдаль. Сейчас речь шла об ином. О жизни или смерти в стенах, давших ей некогда приют и свободу. — Вилланель! — окликнул её граф, но было поздно. Девушка, игнорируя свою компаньонку, устремилась к выходу, попутно снимая с со своих ногтей изящные длинные украшения. Путь занимал никчемные пятнадцать минут, но мог стоить кому-то жизни. Это Вилланель знала как никто. Коридор, ярко освещенный факелами казался сейчас бесконечным, нужно было быть быстрой, как ветер, а вся эта бальная мишура до невозможности ограничивала передвижения. Следом за украшениями полетели туфли, за ними — роскошный верх бархатного платья. Вилланель осталась в корсете и длинной юбке, позволить себе потерять лиф, стоящий возможно куда дороже, чем её жизнь, она подняла его и устремилась дальше. — Мадемуазель, — впереди вдруг показался мужчина. Высокий, статный, стройный. Из-за света она видела лишь его силуэт, но уже жаждала от него отделаться — Мадемуазель! Чего ему, настырному, надо? Нет слуха? Неужели не понял, идиот, что проклятые оккупанты сейчас снова захотят закрепить свою власть, убив еще несколько десятков невинных? А может он решит прямо сейчас отрубить головы гидре и рассправиться со старой знатью прямо здесь, на балу? Нет. Времени говорить об этом нет и быть не может. Стараясь бежать, что есть сил, контролировать дыхание, чтобы не оказаться из-за тугого корсета в обмороке, Вилланель хотела пройти мимо. Однако сильная рука неизвестного вдруг оказалась на её плечах. Впотьмах она не рассмотрела его лицо, и лишь постаралась освободиться, но мужчина был силен и настойчив. — Куда это вы собрались в таком виде? Воспользовавшись передышкой, Вилланель сорвала с головы искусственные локоны: — Не ваше дело, отпустите. Вилланель почувствовала, что незнакомец не так прост, как кажется на первый взгляд. Однако едва ли он станет удерживать её дальше, если дать ему понять, что уйти для неё вопрос жизни и смерти. Она попыталась двинуться. В ответ на это мужчина, смеясь, припечатал её руками к стене. Это не было грубо, даже напротив — будто пытался остановить заигравшегося ребенка. Но в Вилланель это вызвало только раздражение. — Оставьте меня! Уходите! Здесь наместник! — Может быть, он явился с дружественным визитом, вы не думали? — В прошлый раз своим дружественным визитом он вырезал больше половины нашего и без того малочисленного войска, — она говорила ровно, не задыхаясь, хотя корсет душил, — кто бы ты ни был, дай мне дорогу! — И что сделает полураздетая барышня? Незнакомец гулко расхохотался, продолжая держать Вилланель за плечи. Однако теперь она знала, что словами от назойливого персонажа она не отделается. Левая рука скользнула вниз, будто теряя равновесие. На самом деле — пальцы впились в точку под его запястьем, где сходятся три сухожилия — приём, выученный в пыльных тавернах юга. Болевой шок — лучший друг, когда меча под рукой нет. В ту же секунду её правое колено ударило вверх. не в пах, а в мягкое место под бедром, где мышцы слабее. Незнакомец, казалось, читал её как открытую книгу. В мгновение он перенес вес на другую ногу, и его легкое покачивание не смогло нарушить равновесия. Ответ не заставил себя ждать. — Интересно, — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучало не превосходство, а воспоминание. Его рука, только что державшая её за плечо, обвила талию, как змея, — корсет стиснул ребра, выпуская весь оставшейся воздух. Вторая — поднялась к шее, не к горлу, а точно к ямке под ухом, где пульсирует сонная артерия. — Не нужно глупостей, — зашептал он. — Наместнику здесь нужно наладить связи, а не устраивать спектакль. — Вот оно что, — процедила она, чувствуя, как пульс бьётся под его пальцами. — И что же вам еще известно? — Что раздетые барышни бегают по коридорам только в двух случаях, — глаза резанул острый, неприятный оскал. — Каких же? — Если барышня бежит от любовника или от насильника, очевидно. Вилланель закатила глаза. Незнакомец явно был голубых кровей. Идеально чистая речь, с небольшим иностранным акцентом, едва заметным на некоторых шипящих гласных, подбор слов. Этот низкий, обволакивающий голос казался ей очень знакомым. — Стало быть, я бегу от вас, — раздраженно молвила девушка, — в данный момент вы очень напоминаете насильника. Свободной рукой она уже подлезла под свою юбку и нащупала стилет. Да, вытащить его быстро не получится — это привлечет слишком много внимания. Вилланель начала медленно выдвигать лезвие из ножен, держа руку прижатой к бедру. — Почему же? Быть может я благородный рыцарь, который пытается вернуть вас в здравый ум после стремительного побега, — мужчина будто чувствовал, что Вилланель готовится нанести удар. Его рука на шее сдвинулась чуть ниже — прямо к точке под ухом. — Не… похоже… — воздух заканчивался, и слова она цедила неестественным, плоским звуком. — Я знаю, что у тебя там нож. И тогда — его пальцы надавили. Не резко. Не жестоко. Лицо незнакомца приблизилось к ней, и сейчас, когда воздуха с каждой секундой становилось меньше, она рассмотрела его лицо. В полутьме проступили черты: ровные, резные скулы, как у статуи, тонкий вытянутый нос, внимательные, округлые глаза, разящие холодом. Кто ты, черт возьми, такой… Мир не взорвался. Он схлопнулся, как кузнец сжимает угли в горне. Последнее, что она услышала — не имя. А шёпот: — Ты всё ещё дышишь… занятно. И тогда она почти вспомнила, но было уже поздно.