Под коркой льда

***

      Себастьян чувствует себя стереотипным мальчишкой из младших классов. Знаете, из числа тех самых, что, влюбившись в первый раз, от незнания, как привлечь внимание, начинают задирать объект симпатии или вести себя неуместно громко? Себастьян, по правде говоря, ушёл от таких мальчишек недалеко: влюблённость действительно была первая. Вот только мистера Фантомхайва за косичку не подёргать — оной тот не имел, к великому огорчению Себастьяна, — лишь хвостик, да и тот не из волос, а в виде самого же Михаэлиса. Потому Себастьяну приходится обходиться неловкими шутками и прочими не очень обольстительными методами (пожалуй, заявиться на историю недавно в костюме эпохи королевы Виктории было всё-таки немного перебором). Да, помимо внимания мистера Фантомхайва неизменно привлекалось и внимание всех окружающих, но это было не столь важно (на самом деле, Себастьян не понимал, сколь важно то, что ему, любившему вылизанную картинку самого себя, это неважно), если в конце концов два разноцветных глаза — у мистера Фантомхайва была гетерохромия, и это делало его для Себастьяна ещё более очаровательным, — устремлялись на него и, хотя взор этот оставался преисполнен холодом и иногда даже презрением, Себастьян ликовал. Он знал, как никто другой, знал, что ему ничего не светит с этим человеком — боже правый, в университете не обсудили трагедию преподавателя истории только ленивые, — и все эти концерты, шоу и спектакли были не более, чем желанием быть замеченным. «Ненавидь меня», — думает юноша, глядя, как искривляются тонкие губы мистера Фантомхайва после его очередной громкой (и не сказать, что совсем плохой) шутки. «Ненавидь, но только не будь равнодушным», — и Себастьян даже не уверен, чего в этом мысленном обращении больше: мольбы или всё-таки отчаяния. Ибо этот холод в чужих, но уже полюбившихся ему глазах, знаком — увидеть и ощутить этот холод всё равно, что встретить самого близкого человека в жизни: самого себя. Этот же холод, эту же пустоту на дне ледяных глаз Себастьян видел на протяжении всей жизни в любой отражающей его лицо поверхности. И казалось абсолютно несправедливым то, что лёд Себастьяна треснул (пускай и для одного человека) после встречи с ним, а лёд того никуда не делся. Так иногда случается: кто-то переворачивает твою жизнь с ног на голову и даже не ведает об этом, более того — его собственная жизнь в это время не меняется никак. И — Себастьян пытался вбить это в свою голову — это абсолютно нормально. Вбивалось хорошо. Принималось плохо. Он, не особо контролируя это, разглядывает мистера Фантомхайва на каждой паре, не всегда находя силы на то, чтобы оторваться и начать конспектировать. Мужчина это, конечно, видит — ловит его внимательный, задумчивый взгляд, дёргает бровью и качает едва заметно головой (наверняка в немом осуждении). Себастьян, вопреки, собственный взор не отводит, и они смотрят друг другу в глаза дольше, чем того, пожалуй, требуют такие ситуации. Но юноша не против. Их переглядки входят в привычку. Себастьяну — так он убеждает самого себя — просто больше некуда смотреть. Это правильно, в конце концов, — смотреть на своего преподавателя, пока он ведёт пару. Но их глаза всегда встречаются в своеобразном поединке и, терпя поражение в молчаливой битве раз за разом (мистеру Фантомхайву об этом знать не нужно), Себастьян спрашивает самого себя: так ли уж это всё правильно? Он не уверен. Внешность и привычки мистера Фантомхайва заучены до малейших подробностей. Он никогда не опаздывает, всегда здоровается сухим кивком (но если у него хорошее настроение, то на губах будет лёгкая улыбка), каждый раз, когда ему нужно прокашляться (кажется, у мужчины какие-то проблемы с лёгкими), он достаёт белоснежный платок — он аристократичен с головы до пят, и это доводит Себастьяна до щенячьего восторга, — отворачивается от студентов и кашляет: тихо и почти изящно, но всегда — с небольшим надрывом. И, наверное, даже представить себе не может, как сжимается в этот момент сердце одного из его студентов — что иронично, самого раздражающего. Себастьян так привык жить, заботясь лишь о себе и об уличных кошках, что это волнение внутри каждый раз разбивает его на кусочки. Ого, я живой человек. Или, возможно, мистер Фантомхайв просто чем-то напомнил Себастьяну кота. Это объяснило бы многое. Мистер Фантомхайв носит часы — механические и, кажется, достаточно дорогие. В эпоху электроники это делает его ещё больше эксклюзивным. Себастьян знает даже то, под каким углом преподаватель наклоняет голову, чтобы узнать время. И он готов поспорить, что ничего сексуальнее, чем вот это, в мире просто нет. Готов поспорить и проиграть самому себе, потому что иногда мистер Фантомхайв приходит не в привычных рубашках (хотя и в них он просто сногсшибательный), а в чёрной водолазке. Себастьян никогда не верил этим стереотипам, что мужчины в водолазках становятся привлекательнее, но то, что мистер Фантомхайв рушит его привычные убеждения, он уже привык. И, проигрывая самому себе, он с удовольствием любуется тем, как молодой мужчина закатывает рукава и поправляет высокий ворот водолазки. Он — для своих тридцати с хвостиком — очень худой, но Себастьян находит это привлекательным. Он думает: чёрт, я мог бы носить его на руках. Он думает: господи, какая чушь. Мистер Фантомхайв почти не носит украшений, но у него проколоты уши, а ещё всегда есть серебряный перстень на указательном пальце. Иногда мистер Фантомхайв крутит это кольцо, и Себастьян не хочет думать о том, что при взгляде на него преподаватель делает это чаще, чем обычно, потому что стать жертвой своих фантазий Себастьян не планирует. В конце концов, украшения перебирают обычно при отрицательных эмоциях, а у преподавателя они по отношению к Себастьяну должны иметься. Вот в это Себастьян верит куда сильнее. Мистер Фантомхайв — изучен досконально. Но настолько, насколько это позволяют обстоятельства, а значит — не до самого конца. И Себастьян всё скользит, скользит внимательным взглядом по преподавателю в надежде выискать ответы на свои вопросы. Он кладёт голову на свои руки и, стараясь вглядеться в печальные (пожалуй, этим лёд преподавателя отличался ото льда Себастьяна) глаза мужчины, думает: а с ними ты тоже был таким холодным? — и спотыкается о вопросительный взгляд мужчины, поймавшего его взор. Что же, его снова раскрыли. Он пытается игнорировать факт того, что у мистера Фантомхайва была семья, но это не так просто, и раз за разом в своих мыслях он натыкается на преподавателя в образе счастливого семьянина, но этот образ столь шаткий, что Себастьяну самому трудно поверить — он совсем не видит в профессоре того, кто мог бы быть отцом и мужем, только аргументировать не может. «Этот человек любил», — отстранённо напоминает себе из раза в раз Себастьян и каждый раз ловит себя на том, что знание этого — удручает. Не то чтобы у него были какие-то надежды на этого человека и не то чтобы Себастьян являлся фанатом слезливых, мелодраматических сюжетов, но почему-то обида внутри цветёт, словно сирень по весне. И обида, разумеется, не в сторону мистера Фантомхайва, это было бы странно. Обида по отношению к жизни. «Ну чего тебе стоило отдать мою первую и наверняка последнюю влюблённость человеку, который также, как я, никогда никого до встречи со мной не любил?» — вопрошает в никуда Себастьян. Ответов привычно нет. Он, естественно, совсем не романтик. Ни капельки. Но он ставит ещё один минус жизни за это недоразумение и довольно кивает своему решению.