strange family

Гроза застала его на крыше, и он уже собрался спускаться, когда увидел её внизу. Она стояла на пустыре, но не в отчаянии, а с каким-то сосредоточенным, изучающим видом. Подняв лицо к дождю, она ловила ртом капли, как будто проверяла их вкус или температуру. Потом провела мокрой ладонью по своему горлу, по тому месту, куда он когда-то прикасался губами. Эксперимент. Вечный эксперимент. Мунджо спустился и вышел к ней. Дождь хлестал по обоим. —Нашла новый способ концентрироваться? — спросил он, подходя ближе. Его голос звучал хрипло от влажного воздуха. Она обернулась,и на её лице не было ни паники, ни растерянности. Было задумчивое, даже слегка удивлённое любопытство. —Да. Оказывается, дождь на коже... это не просто тактильное ощущение. Это ещё и звук. И холод, который идёт снаружи, и тепло, которое остаётся внутри. Сложная сенсорная комбинация. —То есть тебе нравится, — констатировал он, и ему почему-то стало легче. Она не ломалась. Она изучала. Она кивнула,серьёзно. — Да. Это интересно. Хотя и нерационально — можно простудиться. —А ты надень плащ. —Он не пропускает ощущения, — отрезала она, как будто это было очевидно. И снова повернулась к дождю. Он постоял рядом,чувствуя, как вода затекает за воротник. Его собственная куртка промокла насквозь, ткань джинсов прилипла к ногам. Он смотрел на её профиль, на мокрые ресницы, на губы, приоткрытые, чтобы ловить капли. И он понял, что она не просто стоит. Она решает. Что-то важное. —Ты думаешь о том, о чём я тебя спрашивал в магазине, — сказал он не как вопрос, а как утверждение. Она медленно опустила голову,посмотрела на него. Дождь стекал с её подбородка. —Да. Думаю. Постоянно. Это стало... главным исследовательским вопросом. — Она сделала паузу, выбирая слова. — Теория без практики неполна. Ты был прав. Её спокойствие было обманчивым.Он видел, как дрожит её рука, когда она откидывает мокрые волосы со лба. Но это была не дрожь страха. Это было возбуждение. Научное и... личное. —И что решила? — он сделал шаг ближе, теперь они стояли почти вплотную. От неё пахло дождём и чем-то чистым, её собственным запахом, который пробивался сквозь воду. —Что нужно больше данных, — сказала она просто. Её взгляд упал на его ширинку, потом быстро вернулся к его лицу. Никакого ужаса. Была только лёгкая, едва заметная краска на щеках и твёрдая решимость в глазах. — Ты предлагал... предоставить материал для изучения. Предложение ещё в силе? Он замер.Он ожидал страха, истерики, злости. Но не этой холодной, откровенной решимости. Его собственное тело отреагировало мгновенно, предательски. Кровь прилила вниз, и даже промокшие джинсы не могли скрыть этой реакции. —В силе, — выдохнул он, и его голос звучал глубже обычного. — Но это не лабораторный образец, Ён. Это... взаимный процесс. Ты это понимаешь? Она кивнула,один раз, чётко. — Понимаю. Будут переменные. Эмоциональные, физиологические. Я готова их фиксировать. Но мне нужен... доступ к первичному источнику. «Доступ к первичному источнику».Чёрт возьми. Она говорила об этом так, как будто просила ключ от хранилища с реактивами. И от этого было в тысячу раз возбуждающе. —Не здесь, — сказал он, оглядывая пустырь. — И не сейчас. Ты вся мокрая, я мокрый... Это не дело. —Практические условия могут влиять на результат, — согласилась она, и в её глазах мелькнуло разочарование. Настоящее, детское. Как у учёного, у которого отменили интересный эксперимент. Он не выдержал и рассмеялся.Коротко, сдавленно. —Ладно, — сказал он. — Иди домой, высушись. Приходи... завтра. Вечером. Если не передумаешь. —Я не передумаю, — ответила она быстро, почти обидевшись. — Я взвесила риски и потенциальную пользу. Польза перевешивает. С этими словами она развернулась и пошла прочь,её мокрая фигура быстро растворилась в серой пелене дождя. Она уходила не сломленной, а с новым, чётким планом действий. И это было страшнее и притягательнее всего. --- Мунджо вернулся к себе. Он был возбуждён, и это возбуждение было смешано с диким, незнакомым чувством. Не просто вожделение. Что-то вроде... гордости. И тревоги. Он разбудил в ней не жертву, а соучастницу. Партнёра по этому странному, извращённому исследованию. И теперь она шла к нему не за утешением, а за знаниями. И он должен был их дать. Ответственно. Чтобы не сломать этот хрупкий, только что родившийся в ней интерес к жизни, к плоти, к чувствам. Он принял душ, пытаясь охладить пыл. Не помогало. Мысли возвращались к её лицу, к её словам: «доступ к первичному источнику». Он представлял, как она подойдёт к этому с той же методичностью, с какой препарирует органы. Как её тёмные, сосредоточенные глаза будут изучать каждую его реакцию. Как её обычно холодные пальцы... Он застонал, прислонившись лбом к кафельной стене. Завтра. Ему нужно было продержаться до завтра и не сойти с ума от ожидания. --- Ён дома тоже приняла душ. Но её мысли работали иначе. Она стояла под струями воды и мысленно прокручивала возможные варианты развития событий. Технические аспекты. Физиологические реакции — его и её. Она чувствовала знакомое, тёплое возбуждение внизу живота при этих мыслях. Это было приятно. И пугающе. Но страх был не парализующим, а... острым. Как перед прыжком с высоты. Она вышла из душа, завернулась в полотенце и села за стол. Открыла блокнот, но вместо привычных схем нарисовала простую диаграмму: «Цель: эмпирическое изучение оральной стимуляции полового члена». Ниже: «Ожидаемые сложности: рвотный рефлекс, неловкость, эмоциональная вовлечённость». Ещё ниже: «Потенциальные результаты: получение нового сенсорного опыта, углубление понимания собственной сексуальности, укрепление исследовательского сотрудничества с субъектом М.». Она смотрела на последнюю строчку. «Укрепление исследовательского сотрудничества». Это была сухая, научная формулировка для чего-то, что не имело ничего общего с наукой. Но иначе она не могла это осмыслить. Она понимала, что завтра между ними может произойти что-то, что изменит всё. И её это не пугало. Интриговало. Она встала, подошла к зеркалу. Посмотрела на своё отражение — на обычное, сосредоточенное лицо учёного. А потом представила, как это лицо будет выглядеть завтра, опущенным к его паху. Как её губы... Она резко отвернулась, почувствовав прилив жара. Неловкость? Да. Стеснение? Конечно. Но сквозь них пробивалось твёрдое, ядрёное любопытство и предвкушение. Она хотела этого. Не потому что он заставил. А потому что ей стало интересно. И это, возможно, было самым большим открытием за всю её жизнь. Она пришла ровно в девять, застыв на пороге в своей прямой, негнущейся позе. Глаза её, обычно тёмные и пустые, сейчас метались, а пальцы с такой силой впивались в ремешок сумочки, что казалось, вот-вот порвут кожу. Весь её вид кричал о конфликте: холодный рассудок требовал действий, а всё остальное — стыд, неловкость, первобытная зажатость — цепенело. Мунджо открыл дверь, и его первым побуждением было снова пошутить, сбить этот напряжённый лёд. Но он увидел её глаза и передумал. Она не для шуток пришла. Она пришла на экзамен. Который сама себе назначила. —Заходи, — сказал он просто, отступая и давая ей пространство. Его собственное спокойствие было напускным. Под рёбрами стучало, кровь гудела в ушах в предвкушении и… тревоге. Как инструктор перед первым прыжком парашютиста-новичка. Она шагнула внутрь, поставила сумочку, как минный чемоданчик, и окинула комнату взглядом, ищущим хоть какую-то опору — инструкцию, протокол. Не найдя, уставилась в пол. —Я… готова к уроку, — произнесла она, и голос, стараясь быть ровным, выдал лёгкую хрипотцу. Он кивнул, подошёл к матрасу и сел, откинувшись на стену. —Правила те же. Никакого давления. Останавливаемся в любой момент. И слушаем инструктора, — он попытался сказать это легкомысленно, но получилось почти серьёзно. — Для начала — сядь здесь. Он указал на место рядом с собой на матрасе. Она подошла и села, скрестив ноги, прямая как гвоздь, держа дистанцию в полметра. От неё исходило напряжение, как от кошки перед прыжком. — Первое упражнение, — начал он, и его голос приобрёл тот же ровный, инструктивный тон, что и в лифте, но без намёка на похабность. — Дыхание. Глубоко. Ровно. Как перед операцией. Она послушно сделала глубокий вдох, выдох. Ещё один. Плечи чуть опустились. —Хорошо. Теперь — посмотри на меня. Не сквозь меня. На меня. Она заставила себя поднять глаза и встретиться с его взглядом. В его глазах не было насмешки, только сосредоточенное внимание. Это немного успокоило. —Урок сегодня — продолжение прошлого. Но на новом… материале, — он выбрал слово осторожно. — Ты изучала тактильные и вкусовые ощущения на ограниченном участке. Сейчас область изучения расширяется. Готовься к новым данным. Она кивнула, уже больше как ученица, чем как жертва. —Я… не знаю процедуры, — призналась она честно. —Я буду говорить. Ты — выполнять. По шагам. Как в лаборатории. Согласна? —Согласна. Он медленно, давая ей время осознать каждый этап, стянул треники и боксёрки ниже пояса, освобождая себя. Он делал это не как соблазн, а как демонстрацию учебного пособия. Его возбуждение было очевидным, но сейчас он думал не о нём. Он думал о ней, о том, чтобы не спугнуть этот хрупкий научный азарт, который боролся в ней с паникой. Она увидела. Щёки её залились густым румянцем, взгляд немедленно отпрыгнул в сторону, к стене. Она сглотнула с таким усилием, что было слышно. —Шаг первый, — сказал он мягко, но твёрдо, возвращая её внимание. — Визуальная оценка. Без прикосновений. Просто смотри. Фиксируй форму, размер, цвет. Как любой другой объект изучения. Она заставила себя посмотреть. Медленно, преодолевая жгучую неловкость. Её взгляд скользил по нему, аналитический, оценивающий. Он видел, как работает её мозг: «Эрегированная ткань кавернозных тел… выраженная венозная сеть…» Это помогало ей. Наука была её щитом. —Зафиксировала? — спросил он. —Да, — выдохнула она. — Шаг второй. Тактильное исследование. Только рука. Начни с тыльной стороны ладони. Просто почувствуй температуру. Она, словто во сне, протянула руку и тыльной стороной ладони, самой нечувствительной её частью, осторожно прикоснулась к его бедру рядом, а затем, сделав усилие, к самому стержню. Её брови взлетели вверх. —Температура выше, чем у окружающих тканей, — констатировала она, и в голосе вернулась тень уверенности. —Верно. Теперь ладонь. Лёгкое давление. Изучи текстуру кожи. Её ладонь, всё ещё холодная, легла на него. Она водила ею вверх-вниз, её пальцы скользили, изучая. Он зажмурился, сжав зубы. Её прикосновения, неуверенные и исследовательские, были пыткой и наслаждением. Он сосредоточился на её дыхании, на том, как оно учащается. —Кожа… более тонкая, эластичная, — пробормотала она, уже погружаясь в процесс. — Хорошо. Шаг третий. Сейчас будет сложнее. Нужно подключить другие рецепторы. — Он сделал паузу, давая ей приготовиться. — Я хочу, чтобы ты повторила то, что делала с моим пальцем. Но здесь. Кончиком языка. Только кончиком. Оцени разницу в текстуре и температуре. Она замерла. Это был барьер. Переход от наблюдения к действию. Тот самый, который пугал её больше всего. Она посмотрела на него, и в её глазах был чистый, детский страх. Но и вызов тоже. —Я… попробую, — прошептала она. Она наклонилась, её чёрные волосы упали на лицо. Он видел, как она облизнула губы, готовясь. Потом быстрый, как укол, касание кончика языка к самой чувствительной части — головке. Она отпрянула, как от ожога, широко раскрыв глаза. —Другая! — выдохнула она. — Текстура… более бархатистая. Температура выше. И… вкус. Солёный. —Это нормально, — тут же успокоил он её, хотя его собственное тело вздрогнуло от этого мимолётного касания. — Теперь попробуй плоской частью языка. Медленно. Сверху вниз. Как тогда. Она снова наклонилась, уже смелее. Провела широким, плоским движением языка по всей длине. На этот раз она не отдернулась. Её глаза закрылись в сосредоточении. Она изучала. —Да… ощущения интенсивнее. Больше площадь контакта, — пробормотала она, уже почти для себя. Стыд отступал перед мощью научного интереса. — Отлично. Теперь… следующий уровень, — его голос стал тише, хриплее. Он терял хладнокровие, но держался. — Нужно сымитировать то самое «сосательное движение». Но не всасывать. Просто обхватить губами. Как если бы это был очень… крупный леденец. И почувствовать, как кожа натягивается. Она посмотрела на него, и он увидел в её взгляде не панику, а азарт. Она кивнула. Поднесла губы, обхватила его. Сначала неумело, боясь зубов. Потом, под его тихими, корректирующими указаниями («Шире рот… расслабь челюсть… губы мягче»), она нашла положение. Её щёки втянулись, когда она попробовала создать лёгкое давление. Звук, который он издал, был сдавленным, животным. Её глаза встретились с его — и в них вспыхнуло дикое, торжествующее понимание. Она это сделала. И он отреагировал. Она не остановилась. Руководствуясь его шёпотом («Теперь можно немного подвигать головой… очень медленно… да, вот так»), она начала свои первые, робкие, но уже осмысленные движения. Её стеснение не исчезло — она краснела, дыхание её сбивалось, — но оно ушло на второй план. На первом был процесс. Эксперимент. И его реакции, которые она жадно считывала. Он не мог больше говорить, только дышал, сжав кулаки, погружённый в водоворот ощущений, которые она, такая неумелая и такая невероятно старательная, ему дарила. Когда волна стала неотвратимой, он успел прошептать: —Сейчас… будет финальная фаза. Не пугайся. Просто… прими данные. И он кончил. Она не отстранилась, приняв всё, как и обещала. Потом медленно отпустила его, откинулась на пятки, тяжело дыша. Лицо её было залито краской, губы опухшие, блестящие. В глазах стояли слёзы — от напряжения, от стыда, от невероятной усталости. Но сквозь всё это пробивался ясный, чистый огонёк — огонёк человека, который только что совершил прорыв. Она вытерла губы тыльной стороной ладони, сглотнула. —Гипотеза… подтверждена, — прохрипела она. — Интенсивность стимула и ответной реакции… на порядок выше, чем при работе с пальцем. Данные… требуют обработки. Он, всё ещё дыша неровно, потянулся и притянул её к себе, не для страсти, а для… утешения. Для поддержки. Она не сопротивлялась, привалилась к нему всей тяжестью, пряча пылающее лицо у него на плече. —Ты… молодец, — выдохнул он, гладя её по волосам. — Самый прилежный ученик. И самый бесстрашный. Она ничего не сказала, только глубже зарылась в него. Ей было неловко. Стыдно. Всё тело горело от осознания того, что она только что сделала. Но под всем этим, как твёрдое дно под бушующими волнами, лежало новое чувство — не триумф, а глубокое, изматывающее удовлетворение. Она не сбежала. Она прошла урок. И учитель был доволен. А это… это было важно. Возможно, важнее всех данных в мире.