1940 - е

Я смотрела на дверь, словно на приговор. Его предложение, эта циничная сделка, отвращала меня до глубины души. Быть его… нет, это было хуже смерти. Но потом я вспомнила маму, папу, маленького Ицхака. Они заслуживали, чтобы я сделала все возможное, чтобы выжить. Предать? Нет, я не предам. Но я могу притвориться. Использовать его, чтобы выбраться отсюда и помочь другим. Это будет не предательство, а оружие. Я провела ночь в мучительных раздумьях, борясь с отвращением и страхом. Утро принесло лишь усталость и решимость. Когда принесли еду – скудную похлебку и черствый хлеб – я съела все до крошки, чтобы набраться сил. Когда Ганс вернулся, я встретила его взгляд прямо и холодно. — Я согласна, — сказала я, стараясь, чтобы в голосе не дрогнула ни одна нота. — Но у меня есть условия. Он усмехнулся, но в глазах промелькнуло что-то похожее на интерес. — Условия ставит тот, кто платит, милая. Но я слушаю. — Я буду делать то, что ты скажешь, но ты поможешь выбраться отсюда не только мне, но и другим. Ты дашь им еду, лекарства, защиту. И ты никому не причинишь вреда. Если ты нарушишь хоть одно условие, я предам тебя первой. Его усмешка стала шире, но в ней чувствовалась сталь. "Интересное предложение, девочка. Ты смелая. Не боишься торговаться со мной?" "Мне нечего терять, кроме жизни других," – ответила я, не отводя глаз. Последовала долгая пауза, в которой время словно замерло. Ганс изучал меня, словно диковинную бабочку, приколотую к стене. Наконец, он откинулся на стуле и рассмеялся. "Хорошо. Мне нравится твой настрой. Я согласен. Но помни, девочка, игры с огнем опасны. Если ты попытаешься меня обмануть, последствия будут ужасны." Я кивнула, стараясь не выдать ни страха, ни облегчения. Сделка была заключена. Грязная, циничная, но единственная, на которую я могла пойти ради спасения других. С этого момента я становилась пешкой в его игре. Но я была намерена использовать эту игру, чтобы выиграть войну.