"Всё,я сдаюсь,больше не играю"(индустрия развлечений)

Этот пост в Weibo Лу Чжэ обнаружил практически сразу. Когда он его увидел, пост ещё не набрал популярности, но, осознав серьёзность происшествия, Лу Чжэ немедленно стал искать людей, чтобы удалить запись. Однако, несмотря на то, что он обратился к нескольким контактам и прошёл через множество посредников, все лишь увиливали и отмахивались, не проявляя никакого желания реально устранить проблему. Лу Чжэ был человеком чрезвычайно проницательным и с отличной способностью к оценке ситуации. Его охватила ярость, он чувствовал, что беда будет огромной, даже страшнее, чем он мог представить. Ему казалось, что багряная башня («чжу лоу» 朱楼 — поэтическое обозначение роскошного, но хрупкого величия; часто используется в классической поэзии как символ падения могущества) вот-вот рухнет. Он пошёл к Линь Цзыу. Тот, прочитав статью, хоть и почувствовал отвращение, но лишь легко махнул рукой: — Пусть чернят. Разве раньше меня не чернили? Не было же такого, чтобы кто-то не обвинял меня даже в употреблении наркотиков? Лу Чжэ вышел из себя: — Твою мать! Это совсем другое дело! Тот пост про наркотики был полной чушью, людям было лень даже читать. Но это!.. Это совсем иное! Ты хоть понимаешь, сколько сейчас людей следит за тобой и Сяо Мугуа? Ты хоть осознаёшь, что «любовь» фу! Чёрт возьми, не «любовь», а педофилия! Если это раздует, тебя не спасут сто уст! — … — Линь Цзыу, несмотря ни на что, доверял Лу Чжэ. Он поднял глаза и посмотрел на него: — Что ты предлагаешь делать? Лу Чжэ скрипел зубами: — Ты не обидел кого-нибудь очень влиятельного? — Почему ты так думаешь? — СМИ не удаляют пост. Даже босс говорит, что это «ничего серьёзного». — Чем больше Лу Чжэ думал, тем мрачнее становилось его лицо. — Я знаю: кто-то хочет раздуть это дело, хочет свалить тебя. Линь Цзыу тщательно обдумал всё, но не смог вспомнить, кого он мог обидеть. Он покачал головой: — Нет. Я никого не обижал. Этот ответ ещё больше встревожил Лу Чжэ. Если бы они знали, кто за этим стоит, можно было бы попытаться уладить дело. Но теперь, когда даже неизвестно, кто именно против Линь Цзыу, у них просто не было за что взяться. Вскоре событие обрушилось, словно селевой поток с десятитысячного утёса: в одночасье всё заполнили летящая пыль и грохот камней. Весь шоу-бизнес считал Линь Цзыу легендой: он обладал и талантом, и внешностью, стоял высоко над всеми, был чист и непорочен. Казалось, никто не сможет его пошатнуть. Многие были уверены, что его эпоха продлится ещё как минимум десять лет, а то и дольше. Но никто не ожидал, что столь мощный удар настигнет его так внезапно. Все крупные СМИ немедленно начали перепечатывать и распространять материал, не боясь обвинений в клевете. Они с уверенностью анализировали «подозрительные» взаимодействия Линь Цзыу с Сяо Мугуа, а также вспомнили его сцены с итальянским актёром Джакомо и прямо заявили, что Линь Цзыу гомосексуалист. В наши дни гомосексуальность — не проблема, даже может повысить популярность. Но в наши дни ни одно мейнстримное общество не допускает педофилии. Казалось, за этим стояла организованная, оплаченная кампания: огромное количество подробных статей, предположений, обобщений и анализов мгновенно заполнило интернет. Шоу-бизнес, по сути, существует лишь для развлечения и потребления масс. Самые сенсационные новости вот что привлекает внимание. Большинство людей даже не думало, а просто повторяло за другими, наслаждаясь острыми эмоциями от такого шокирующего сообщения. Они говорили, брызжа слюной, и не щадили красок, им было не важно, насколько это правда, лишь бы было достаточно провокационно. До Линь Цзыу, в 80–90-е годы, тоже был один «король» развлечений. Он был подобен роскошной розе величественный, обаятельный, с изысканным вкусом. Но в этом круге, который он некогда любил, ему досталось всего: взлёты и падения, почести и позор. При жизни он старался разделить со всеми то, что считал прекрасным, но СМИ лишь насмехались над ним. Когда же его эстетика получила признание за границей, те самые журналисты, что называли его «ни мужчиной, ни женщиной», дружно сбросили свои старые маски. На их лицах, будто ободранных до крови, расцвели улыбки, и они начали восхвалять его как «человека на острие моды». Этот человек был единственным кумиром Линь Цзыу, единственным образцом, которому он хотел подражать и отдавать дань уважения. В конце концов тот трагически осознал: его усилия вовсе не важны. Главное это рот СМИ. Позже, с гордостью и насмешкой, он прыгнул с крыши, окропив мир розовой кровью, чтобы сказать этому миру и этому кругу: «Даже умирая, я не проиграл». Но СМИ не обладают памятью. Большинство зрителей тоже. Когда ты вдыхаешь информацию, как марихуану, и наслаждаешься шоком ради шока, какая уж тут память? Всего за один месяц. Популярность Линь Цзыу стремительно упала. В Tieba и Weibo раздавались только ругательства, фанаты массово переходили в стан хейтеров. Те самые новички, что раньше кланялись ему, теперь открыто тыкали в него пальцами. Толпы журналистов днём и ночью дежурили в местах, где он мог появиться. Папарацци, не щадя сил, дежурили у его дома, словно мухи на крови или стервятники над падалью, соревнуясь, кто выроет ещё более шокирующую сенсацию. Линь Цзыу был не похож на того «красного розового короля». Тот был джентльменом, вежливым и учтивым; даже под язвительными насмешками он лишь улыбался с достоинством. Но у Линь Цзыу был взрывной характер. Однажды его окружили. Микрофон уткнулся ему в щёку, вспышки ослепили его. Он не стал терпеть, ведь он был ещё молод, у него была чистая совесть и прямой взгляд. Его брови нахмурились, и он холодно бросил: — Катитесь. Журналисты были в ужасе, толкаясь, они чуть не свалили его. Из толпы раздался пронзительный голос: — Господин Линь Цзыу! Связаны ли ваши личностные недостатки с вашей нестандартной сексуальной ориентацией? Ответьте прямо! Обычный человек в такой ситуации давно бы прикрыл лицо и, прячась за менеджером, кричал: «Не снимайте!» и убегал. Бай Сяочуй, стоявшая рядом, уже открыла рот: — Не… — …снимайте! — не договорила она, как её толкнул здоровенный охранник с камерой, и она пошатнулась, вот-вот упав под ноги толпе. Крепкие руки подхватили её и поставили на ноги. Обычно ассистент защищает звезду, но Линь Цзыу сам спрятал Бай Сяочуй за своей высокой спиной. Затем, легко выделив в толпе ту самую журналистку с пронзительным голосом, он увидел её: в бордовой кофте, лицо от возбуждения краснее, чем одежда, растрёпанные волосы, глаза горят азартом. Когда Линь Цзыу заговорил, вокруг воцарилась тишина, все боялись пропустить хоть слово. Этот никогда не гнувшийся мужчина, в белоснежной одежде, не собирался улыбаться из вежливости или убегать. Его характер с самого дебюта оставался острым и неизменным. Его тёмные, пронзительные миндальные глаза холодно смотрели на запыхавшуюся женщину. И он сказал: — Забирай свой микрофон и камеру и убирайся из моего поля зрения. Что до моей сексуальной ориентации, я никогда не решал её сам. Кто же её определяет? Разве не вы, все вы здесь? Тогда зачем вы всё ещё пытаетесь меня расспросить? Вокруг воцарилась гробовая тишина. Все были ошеломлены его откровенной грубостью. Только спустя время кто-то машинально начал записывать видео, другие лихорадочно делать заметки. Лицо Линь Цзыу было холоднее самого лютого мороза. Он крепко держал Бай Сяочуй, хрупкая девушка не выдержала бы толкотни этих фанатов. Медленно и чётко, прямо в камеру, он холодно произнёс: — Все — катитесь. Журналисты были в шоке. Большинство из них были молодыми, неопытными. Даже самые капризные звёзды терпели назойливых репортёров: обычно они хотя бы формально улыбались, отвечали пару фраз; максимум молчали. Но никто раньше не встречал того, кто прямо скажет: «Катитесь!». Все замерли: «……» Линь Цзыу даже не стал с ними разговаривать. Схватив Бай Сяочуй за руку, он коротко, ясно и громко бросил: — Катитесь! Его лицо в гневе было ледяным, взгляд убийственно острым. Журналисты на мгновение замерли от инстинктивного страха. Лишь когда Линь Цзыу сел в свой Bentley, заодно пихнув внутрь и Бай Сяочуй, и машина уехала, они пришли в себя. Тут же поднялся гнев: «Как посмел?!», «Нас оскорбили!» и начались взаимные утешения и преувеличения. Вернувшись в редакции, они тут же выпустили свежие статьи, полные «справедливого негодования» и «объективного осуждения». Линь Цзыу молча вёл машину, держась за руль. Бай Сяочуй, сидя на заднем сиденье, нервно и грустно листала телефон, читая свежие, преувеличенные публикации. — Они врут! — наконец не выдержала она, голос дрожал от слёз. — Господин Линь, вы же не били журналистов! Они пишут, что вы оскорбили и избили ту… ту… Линь Цзыу закатил глаза и договорил за неё: — Ту сучку. — Да! — Бай Сяочуй энергично кивнула. Линь Цзыу безразлично: — Если уже пишут, что я педофил, какие ещё новости они не напишут? Бай Сяочуй наивно: — Надо подать на них в суд за клевету! Линь Цзыу: — …Сяочуй, тебе бы поучиться у твоего старшего брата Лу Чжэ. — Чему… — Поприбавить мозгов и мышц. Бай Сяочуй снова опустила голову и тихо сказала: — Простите, господин Линь. Если бы сегодня здесь был Лу Чжэ, вам бы не пришлось… Линь Цзыу вдруг улыбнулся и взглянул на неё в зеркало заднего вида: — Ты ведь девушка. — А? — Ты моя ассистентка, но в первую очередь для девушка. В такие моменты ты должна стоять за моей спиной. Я бы стыдился, если бы ты прокладывала мне дорогу. — Господин Линь, я очень тронута, но… давайте договоримся: вы можете убрать «ведь» из фразы «ты ведь девушка»? — Ага. Линь Цзыу продолжал вести машину, всё ещё слегка улыбаясь, хотя в глазах не было и тени веселья. Через некоторое время он сказал: — Сяочуй, я уже поговорил с Шу Юнь. Через несколько дней ты перейдёшь в её студию, будешь её ассистенткой.