Нулевая Планета

Несколько часов спустя, когда порядок был восстановлен, Лань Ванцзи лично вошел в камеру, где формально все еще должен был находиться Вэй Ин. Она была пуста, если не считать одной темной, влажной отметины на полу. Лань Ванцзи молча проследовал в их общий лабораторный модуль. Дверь была не заперта, поэтому капитан вошел без стука, его появление было беззвучным, как всегда. Он застал Вэй Иня стоящим у стола, спиной к выходу. Ученый с преувеличенным, почти комичным вниманием вглядывался в чашку Петри, где плесневела какая-то безобидная культура. Казалось, вся его сущность была сосредоточена на этом клочке стекла. Но Лань Ванцзи видел сквозь это жалкое притворство. Он видел напряжение в его плечах, неестественную скованность позы и слышал ту фальшивую, вымученную небрежность в голосе, когда тот, обернувшись, произнес: — А... Привет, — Вэй Ин нервно потер затылок, его пальцы запутались в темных прядях, а взгляд скользил по всему помещению — по стеллажам, потолку, оборудованию — везде, кроме лица Лань Ванцзи. — Слышал, тут у вас разборки были. Все уладилось? Молчание, повисшее в ответ, было густым и неловким. Лань Ванцзи не отвечал, просто стоял на пороге, погруженный в тень, и смотрел. Смотрел на этого человека, который ранее разрывал ему сердце своими язвительными словами, а теперь пытался изобразить, что ничего особенного не произошло. В груди у Лань Ванцзи клубилось что-то тяжелое и горячее — коктейль из облегчения, гнева, невыразимой благодарности и боли. Он видел, как Вэй Ин, не выдержав тишины, сделал шаг в сторону, жестом показывая, что вот, очень занят, и вообще ему пора бы идти. — Э... Ладно, вижу, ты пришел работать, я потом... Этот жест, эта попытка сбежать, переполнили чашу. Лань Ванцзи не был человеком бурных эмоций, но сейчас что-то в нем сорвалось с цепи. Он не кричал, просто нарушил свое вечное правило личного пространства, сделав один стремительный шаг вперед и преградив путь к отступлению. Его собственная тень накрыла Вэй Иня. — Зачем? — его собственный голос прозвучал для него чужим — тихим, сдавленным, с едва уловимой, но отчетливой дрожью в самом основании. — Зачем ты это сделал? — Он не уточнял, что именно. Они оба знали. — Позволил всем думать, что ты... Он не смог договорить. Слова «предатель», «подонок» застряли в горле комом. Произнести их вслух, глядя в эти уставшие серые глаза, было бы новым предательством. Вэй Ин вздохнул, и вся его напускная неловкость испарилась, уступив место горькой, усталой умудренности. Он наконец-то посмотрел на Лань Ванцзи прямо, без масок и защитных стен. — Потому что это сработало, — его голос был тихим, но твердым. — Ты же видишь — сработало. Он в камере, а ты — здесь. — Ты позволил мне думать... — на этот раз Лань Ванцзи выдавил из себя, и его голос сорвался на шепот, обнажив ту самую, тщательно скрываемую рану. Боль, которую он испытал, слушая эти слова в зале заседаний, была острее любого ножа. И тогда Вэй Ин сказал то, чего Лань Ванцзи никак не ожидал. — Я понял, Лань Чжань, — тихо сказал он. — Понял, почему ты стал таким... холодным со мной после той ночи. Ты пытался защитить меня. Сделать так, чтобы тебя не смогли использовать против меня, а меня — против тебя. Лань Ванцзи замер. Все его тщательно выстроенные защиты, вся его броня, мгновенно рассыпались в прах под тяжестью этой простой, пронзительной правды. Мужчина молча опустил голову, и этот жест был красноречивее любого кивка. Полным, безоговорочным признанием. И Вэй Ин, видя эту капитуляцию, сделал шаг навстречу. Его голос стал еще тише, почти интимным в тишине лаборатории. — Ну, а я... — он снова вздохнул, и в этом вздохе слышалось облегчение. — Я решил, что если я не могу быть рядом с тобой открыто, я буду твоей тенью, которая сможет прниять любой удар. Даже твой собственный. Он стоял совсем близко теперь. — Ты отталкивал меня, чтобы спасти. А я подставился, чтобы спасти тебя. — На его губах дрогнула слабая, усталая улыбка. — Мы, кажется, оба идиоты, хаха. Лань Ванцзи поднял на него взгляд. В его светлых, глубоких глазах не осталось и следа былого льда. Теперь в них плескалось что-то теплое, уязвимое и безмерно усталое. В них было все то, что он копил все эти недели, и то щемящее облегчение, что его поняли без слов и без упреков. — Больше никогда, — прошептал он. Его голос был тихим, но в нем звучала сталь, выкованная в горниле пережитого ужаса. — Никогда не делай так снова. Не заставляй меня верить... что я тебя потерял. Вэй Ин мягко улыбнулся. — Обещаю. В следующий раз... я просто скисну в углу, как нормальный, негероический человек. Он медленно, почти нерешительно, протянул руку ладонью поверх руки Лань Ванцзи — легкое, теплое прикосновение. К удивлению капитан не отдернул руку, как делал бы раньше, наоборот, его длинные, холодные пальцы сомкнулись вокруг пальцев Вэй Ина. Сначала неуверенно, а потом — крепко, сильно, почти до боли, как будто боясь, что это прикосновение может раствориться, оказаться миражом.