there you are, my morning star

Январь 2011-го Вместо того, чтобы пойти тусоваться, Шейн проводил вечер субботы в спортзале. Его первый Звёздный уикенд НХЛ получился довольно весёлым, но, как ни крути, заряд социальной батарейки Шейна Холландера был ограниченным — особенно когда речь шла об общении с малознакомыми людьми. На льду он этого практически не замечал, потому что жил исключительно хоккеем. Но за пределами катка — был бессилен. В особенности, когда рядом крутился Илья Розанов. Ранее ему никогда не приходилось проводить столько времени рядом с этим человеком. Он мог мириться с его настойчивостью, когда Монреаль играл против Бостона — тогда можно было просто прижать Розанова к борту и отомстить за все подколы, ловко отобрав шайбу. Но Розанов в повседневной жизни отличался от своего образа на катке. То, как он входил в помещение, — будто весь мир принадлежит только ему. То, как уголки его губ приподнимались, являя наглую улыбку. То, как он не спешил отводить глаза, когда встречался взглядом с Шейном, заставляя последнего гадать, чтó это должно было означать. Или вот вам ещё один любопытный факт о Розанове: Шейн уверен, что тот едва не поцеловал его после того, как они снимали рекламный ролик для CCM. Не то чтобы Шейн хотел, чтобы это произошло, просто он безошибочно уловил в глазах напротив что-то яростное, что-то пылающее — что-то, что заставило его желудок немедленно сделать кульбит. Шейн не хотел иметь с этим «что-то» ничего общего. Тогда почему он продолжал размышлять о неслучившемся? Он буквально провёл в этих мыслях весь уикенд: когда украдкой поглядывал на Розанова за завтраком и когда выиграл конкурс на точность броска и тут же посмотрел на скамейки, чтобы успеть заметить чужую реакцию. И когда пытался, наоборот, ни в коем случае не пересечься взглядом в душевых. Полная бессмыслица! Чёртов Розанов словно забрался ему под кожу — уж это он умел. Розанову обязательно было находиться в самой гуще событий, шумно делясь собственным восторгом, и разумеется, в этих условиях и речи не шло о том, чтобы пойти тусоваться с остальными игроками — план из разряда хуже не придумаешь. Так что Шейн пошёл в спортзал и бегал до тех пор, пока предательские мысли не стихли в его голове и стало возможным сосредоточиться исключительно на размеренном ритме шагов. Ему нравилось, как постепенно ускорялся пульс, как ощущалось собственное тело, которому он устраивал проверку на прочность. Настроение значительно улучшилось, оставалось только расслабиться под душем, и он окончательно придёт в норму. Но на повороте к своему номеру Шейн наткнулся на Розанова. Тот был в потёртой кожаной куртке коричневого цвета, волосы обрамляли уши мягкими завитками, и щёки моментально нагрелись, когда Шейн поднял глаза. Перехватив его взгляд, Розанов медленно растянул губы в улыбке, и Шейну показалось, что он снова теряет чувство равновесия. По спине отчётливо пробежал табун мурашек. — Розанов, — поприветствовал Шейн, по широкой дуге обходя препятствие на пути в номер. Вместо ответа Розанов последовал за ним, встал около двери и лениво прислонился к дверному косяку, пока Шейн возился с ключом. Они стояли так близко, что можно было почувствовать слабый запах сигарет и пряный аромат парфюма. — Наслаждаешься своей скучной ночью, Холландер? — Именно, — сказал Шейн, наконец открыв дверь. — А тебе разве не пора пойти соблазнить кого-нибудь? Розанов мгновенно вскинул руку, не позволив двери закрыться. Шейн проследил за этим жестом глазами, а затем снова перевёл взгляд на Розанова. Радужки у того были настолько тёмными, что стало не по себе. — Мне не нужно никого соблазнять. Никто ещё не жаловался, — с дерзкой ухмылкой парировал Розанов. — Тебе понравилось то, что ты видел сегодня в душе? Сердце подпрыгнуло куда-то в горло — Шейн был так ошеломлён, что даже не остановил Розанова, когда тот вошёл и захлопнул за собой дверь. Голова закружилась, Шейн инстинктивно сделал шаг назад, стараясь не смотреть на человека перед ним. Он ведь не смотрел? Это ведь даже не… как будто он… Шейн как наяву видел капли воды, стекающие по обнажённой накачанной спине. И то, как в какой-то особенно запомнившийся момент ягодицы Розанова напряглись. Шейн вспомнил, как задержался взглядом на мощных бедрах, по изгибам и впадинам которых сбегала вода. Блядь, конечно, он пялился и вовсе не из уважения к силе другого игрока. Закрыв глаза, Шейн почувствовал, как запылали щёки. Он невольно вздрогнул, когда чужая рука обхватила его челюсть, и открыл глаза, чтобы обнаружить, что Розанов стоял к нему так близко, что можно было рассмотреть тёмные вкрапления в карих глазах. С поразительной ясностью Шейн осознал, что ошибался всё это время. Он жаждал этого так сильно, что внутри всё переворачивалось. Казалось, он мог умереть, если ничего не произойдёт прямо сейчас. Тихий, полный нужды стон сорвался с его губ, когда хватка на челюсти усилилась и ему пришлось запрокинуть голову. Его тут же затянули в поцелуй, от которого едва не подкосились ноги. Шейн почувствовал твёрдые и тёплые губы, а следом — сильное тело, которое прижало его к стене, заставляя гореть изнутри. Он вцепился в кожанку, полностью отдаваясь нарастающей страсти поцелуя. Розанов был настойчивым и требовательным; Шейн, чёрт побери, целовался с мужчиной — так, как никогда и не с кем не целовался до этого момента. Всё, что он пытался сдерживать внутри, вырвалось в этот момент наружу, и Шейн окончательно потерял рассудок, когда принялся жадно посасывать чужой язык, заработав в награду хриплый стон. Розанов вжался ещё сильнее, крепко вцепившись пальцами ему в бёдра. — Холландер, блядь, — тяжело выдохнул Розанов, — если бы я знал, что ты так сильно хочешь этого, я бы уже давно сделал это. Стыд и желание так тесно переплелись внутри Шейна и затуманили мозг, что он едва ли мог отчётливо видеть перед собой. Тем не менее он смог издать что-то похожее на фырканье, пытаясь восстановить хоть какой-то контроль над ситуацией. По-хорошему, ему следовало бы попросить Розанова уйти и остановить происходившее здесь безумие. Но вместо этого он оттолкнулся от стены и решительно вовлёк Розанова в куда более грубый поцелуй, прикусив ему нижнюю губу и параллельно отводя их всё дальше от входной двери. С таким трудом отыгранное преимущество улетучилось, стоило Розанову схватить его за талию и, усадив на кровать, потянуть за футболку, чтобы снять её. Шейн откинулся на матрац, опершись на локти, пока ноги свисали с края кровати. Его взгляд был приклеен к мужчине, стоявшему у кровати, — словно олицетворение самых грязных фантазий. Во рту пересохло, когда Розанов, сняв куртку, отбросил её в сторону, а потом схватился за футболку, чтобы избавиться и от неё. Шейн в жизни не испытывал настолько сильного возбуждения. Казалось, простое дуновение воздуха способно довести его до края, что могло стать серьёзной проблемой, учитывая, что на него надвигался настоящий ураган. Ладони Розанова, опустившиеся на ткань спортивок, были просто огромными, и Шейн не мог отвести от них взгляд. Они совсем не были похожи на девичьи тонкие, нежные руки, и осознание этой разницы вырвало бесстыдный стон. Розанов медленно опустился на колени, поглаживая руками внутреннюю поверхность бедёр Шейна. Их взгляды встретились, и Шейн гулко сглотнул слюну и закрыл глаза, когда Розанов подцепил большим пальцем кромку его нижнего белья, а потом стянул разом и спортивки, и боксеры. Пульс участился от мысли, что теперь Шейн лежал перед ним абсолютно обнажённый. Его член дёрнулся, на головке выступила и потянулась к животу блестящая капля предэякулята. Он почувствовал, как Розанов, наклонился ближе, опустив руки ему на бёдра, и огладил большим пальцем выступавшую тазовую косточку. — Открой глаза, — приказал Розанов, — я хочу, чтобы ты смотрел. — Только если вдобавок ты хочешь, чтобы всё закончилось через две секунды, — неохотно признался Шейн, но глаза всё-таки открыл и тут же об этом пожалел. — Блядь, блядь, блядь. — Ты можешь кончить, когда пожелаешь, — на лице Розанова расцвела улыбка, подчеркнув блеск его глаз, — не сдерживайся. Пожалуй, ничто в этой жизни не могло бы подготовить Шейна к ощущению уверенной хватки Розанова у основания его члена, к тому, как губы сомкнутся на головке, к влажному теплу чужого рта. Совершенно раздавленный силой ощущений, Шейн ощутил, как напрягся живот, и больше не смог удержаться на локтях, рухнув на кровать. Его спина выгнулась, когда Розанов взял глубже, и Шейну пришлось прикусить руку, чтобы заглушить предательские стоны, рвавшиеся из него. — Да-да-да, пожалуйста, — невнятно прошептал он, пряча лицо в сгибе локтя. Ему казалось, что он разваливается на части. Это совсем не было похоже на неумелые минеты, которые ему доставались раньше. Розанов был более чем уверен в том, что делал, это было понятно по тому, как он дразнил Шейна своим языком, своим невероятным ртом. Шейну хотелось зависнуть здесь и сейчас навсегда. Он плавился от ощущения, что ему тесно в собственном теле, которое неспособно было вместить все эмоции и чувства. Плавился от ощущения, как член пульсировал на языке Розанова, и того, как хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось. Поддавшись безумному импульсу, он приподнялся на локтях и увидел, как губы Розанова обхватывают его член. Блядь, каким же он был красивым сейчас — с этими своими чётко очерченными скулами и втянутыми щеками. Рука Розанова потянулась ниже и обхватила яйца, нежно перекатив их в горячей ладони, и Шейн снова упал на кровать, неконтролируемо вскинув бёдра вверх. Его разум наполнился вязкой патокой, полностью растворившись в сумасшедшем удовольствии, и Шейн не мог не сдаться под натиском ощущений. Вселенная сжалась до точки, а потом взорвалась, заставив вскрикнуть. Бёдра задрожали, и Шейн кончил, пытаясь отдышаться между жалкими всхлипами. Грудь тяжело вздымалась, пока мышцы живота продолжали сжиматься. Он прижал ладони к щекам; кровь оглушительно шумела в ушах. Он смутно почувствовал, как тёплые пальцы огладили его талию, позволив Шейну сосредоточиться на этом ощущении и потихоньку вернуться в реальность. Он отнял руки от лица и метнулся взглядом к Розанову, задержавшись на его покрасневших, припухших губах. Это выглядело настолько непристойно, что пришлось сжать челюсти, чтобы сдержать очередной стон. Ему бы это удалось, если бы Розанов не начал, расстегнув джинсы, ласкать себя. Шейн не мог позволить Розанову уйти, пока не узнает, как его член ощущается на языке. Он знал, что просто не простит себе этого, даже несмотря на то, что никогда прежде не признавался себе в этом желании. Но сейчас было бессмысленно отрицать эту жажду — он неотступно следил глазами за тем, как член Розанова ритмично исчезает и появляется в его кулаке. — Пожалуйста, — попросил Шейн, совершенно опустошённый. Розанов наклонился ближе, опершись одним коленом на край кровати. — «Пожалуйста» что, Холландер? — Я хочу отсосать тебе. Они встретились на полпути, слившись в грязном поцелуе; Розанов, открыв рот, позволил скользнуть внутрь языку Шейна. Его собственный вкус ещё ощущался, и это сводило с ума больше всего. Собравшись с силами, он разорвал поцелуй и перевернул Розанова на спину, чем застал того врасплох. Розанов, прикрыв глаза, посмотрел на него из-под ресниц и медленно сжал свой член, очевидно, бросая вызов. Усевшись рядом на колени, Шейн неспешно провёл рукой по чужой груди, ненадолго задержавшись на сосках и сжав их, чем немедленно заслужил резкий, свистящий вдох. Ошеломлённый, практически пьяный от ощущения тёплой кожи под своими руками, Шейн огладил твёрдый пресс, очертил пальцами косые мышцы. Сердце чуть не пробило грудную клетку, когда его ладонь присоединилась к руке Розанова у основания члена и тот инстинктивно толкнулся бёдрами в их переплетённые пальцы. Шейн ни за что не смог бы отвести взгляд от вида подтекающего члена Розанова. Кровь снова зашумела в ушах, когда он наклонился и прижался губами к головке, наверняка заалев щеками. Это был слишком нежный, слишком интимный жест для тех, кем они являлись друг для друга. Он пропустил головку в рот, почувствовав приятную тяжесть на языке. От переполнявших эмоций пришлось закрыть глаза и отдаться ощущениям; это было невероятно приятно, запредельно кайфово — то, как член Розанова растягивал его губы, когда он старался взять глубже. Он раздвинул колени, чтобы наклониться ниже и получить лучший угол, и положил руку Розанову на живот. Ему на затылок легла рука, и он, словно покорившись её тяжести, попробовал пропустить член глубже. Бёдра Розанова пришли в движение. Слюна вытекла из уголка рта, и Шейн радовался, что Розанову, должно быть, было видно только его затылок, до тех пор, пока тот не провёл большим пальцем по подбородку, стирая влагу. Но последовавший за этим стон заставил забыть о любом неудобстве. Чужие пальцы запутались в его волосах, и Розанов хрипло пробормотал что-то по-русски. Шейн втянул щёки, стараясь найти подходящий ритм, а потом облизал головку. Розанов предупреждающе дёрнул за волосы: — Холландер, блядь, я сей… — но так и не договорил, застонав, и прежде, чем Шейн смог собраться с мыслями, кончил ему на язык. Часть Шейн проглотил, часть — сплюнул, а потом отстранился, вытирая ладонью рот. Вряд ли его губы выглядели благопристойно, но по какой-то странной причине Шейна переполняла гордость за самого себя, когда он бросил взгляд на член Розанова. Он сделал это. Сделал! Рука Розанова выскользнула из его волос, пробежавшись пальцами по спине. Шейн заставил себя встретиться с ним взглядом. Только тогда он понял, что сам снова был возбужден, и Розанов, словно прочитав его мысли, опустил взгляд ниже. — Ты такой отзывчивый, — произнёс Розанов, накрывая рукой его член. — Такая нуждающаяся шлюшка — и вся для меня. Мозг Шейна напрочь отключился после этих слов, и он снова кончил, теперь уже от руки Розанова. Блядь. Он опустил голову, тяжело дыша. Невозможно было поверить в то, с какой лёгкостью Розанов заставил его кончить дважды за столь короткий срок. Как он теперь должен был смотреть своему сопернику в глаза на льду и не сходить с ума от воспоминаний? — Что ж, — Розанов вытер руку о простынь, — это было весело. Он поднялся с кровати, застегнул джинсы и поднял с пола футболку. Надев кожанку, он посмотрел на Шейна, по-прежнему обнажённого, и улыбнулся. Шейн боролся с желанием как-то продлить это, с необходимостью знать, что они смогут как-нибудь повторить. — Да, определённо весело, — согласился он как можно более ровным голосом, стараясь никак не выдать своё волнение. — До встречи, Холландер. Шейн откинулся на кровать, не в силах справиться с головокружением. Всё это казалось абсолютным безумием. Катастрофой невиданных масштабов. Ему пришлось буквально заставить себя подняться и пойти в ванную, чтобы немедленно оказаться под горячим душем. Вода смыла часть впечатлений, полученных этим вечером, и физически Шейн почувствовал себя обновлённым и более собранным, чего нельзя было сказать о беспорядке в его голове. Он взглянул на себя в зеркало, задержавшись на глазах. Изменилось ли в нём что-то? Шейн провёл рукой по влажным волосам. Губы распухли, в груди всё ещё пылало. Он увидел на ней крохотное пятнышко и надавил на него большим пальцем. Казалось, там вот-вот должен был появиться синяк.